Кумихо - это сказка или нет?

Пак Чимин ненавидел светские мероприятия. Особенно те, где нужно было надевать дурацкий галстук и улыбаться людям, у которых цена одной сумки равна его годовой зарплате.

Но начальник сказал: «Пак Чимин, ты идешь на гала-вечер. Будешь помогать в организации. И не смей опоздать!».

Чимин не опоздал. Он просто… задержался в кладовке, пытаясь найти салфетки с логотипом, и случайно запер себя изнутри.

— Идиот, — прошептал он, дергая ручку. — Просто гениально, Чимин.

Дверь не поддавалась. Телефон остался в пиджаке. Салфетки нашлись, но радости это не приносило. Чимин уже готовился провести ночь в компании картонных коробок, когда дверь вдруг открылась сама.

На пороге стоял ОН.

Чон Чонгук. Лицо каждого второго билборда в этом городе. Модель, о котором шептались даже охранники. Идеальные скулы, темные глаза, костюм, сидящий так, будто родился в нем.

И взгляд, от которого у Чимина внутри что-то странно ёкнуло.

— Ты чего здесь сидишь? — спросил Чонгук. Голос низкий, чуть хриплый. — Я твой запах за километр учуял.

Чимин моргнул.

— Что?

Чонгук замер. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то… дикое. Лисье. Он кашлянул в кулак и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой таяли сердечки фанаток по всей стране.

— В смысле показалось, что здесь кто-то есть. Ты как? Застрял?

— Ага, — Чимин выбрался из кладовки, отряхивая брюки. — Спасибо. Ты… Чонгук-сси, да? Я Чимин, я тут помогаю с организацией.

— Знаю, — Чонгук смотрел на него так пристально, что Чимин невольно проверил, не расстегнута ли ширинка. — Я твое лицо запомнил. Ты, когда заходил, улыбнулся цветам в холле.

Чимин покраснел. Ну да, были пионы. Красивые очень. Он и улыбнулся. Кто ж знал, что это заметит главная звезда вечера?

— Ты странный, — вдруг сказал Чонгук и, словно не в силах сдержаться, потянулся к Чимину рукой. Провел пальцем по его щеке, убирая невидимую пылинку. — Хороший.

У Чимина внутри всё оборвалось и рухнуло куда-то в пятки.

А Чонгук отступил на шаг, пряча руки в карманы. Под тканью пиджака, у самого пояса, что-то едва заметно шевельнулось. Один из девяти хвостов, которые он так старательно прятал от мира людей, предательски дрожал.

Древний кумихо, проживший пятьсот лет, съевший не одну сотню человеческих печеней, стоял и думал только об одном: «Какого лиса у этого парня такие пушистые ресницы и почему мои хвосты хотят обернуть его с ног до головы и никуда не отпускать?»

— Чонгук-сси? — Чимин помахал рукой перед его лицом. — Ты в порядке?

— В полном, — Чонгук моргнул, прогоняя наваждение. — Слушай… ты когда заканчиваешь?

— Через… ну, через четыре часа.

— Я подожду.

— Что? Зачем?

Чонгук улыбнулся. Настоящей улыбкой, не для камер. От которой в уголках глаз собрались морщинки.

— Провожу. А то опять в какую-нибудь кладовку залезешь. Буду тебя охранять.

Он развернулся и ушел, прежде чем Чимин успел возразить.

А через четыре часа, когда Чимин, уставший и счастливый, что всё закончилось, вышел на улицу, его ждала не просто звезда подиума.

Его ждал Чонгук. С зонтом (потому что начался дождь) и с таким взглядом, будто Чимин — единственное сокровище в этом мире.

— Идем? — спросил кумихо, подавая руку.

И Чимин, сам не зная почему, вложил свою ладонь в его.

Где-то за спиной Чонгука, в тени фонаря, мелькнуло что-то пушистое и белое. Но Чимин решил, что ему показалось.

Ведь девятихвостых лис не существует, правда?

🦊🦊🦊

---

Чимин привык к странностям Чонгука за три недели.

К тому, что Чонгук может позвонить в три часа ночи просто чтобы спросить: «Ты как?». К тому, что в квартире модели нет ни одного зеркала (потому что, цитирую: «Я себя и так слишком часто вижу, Чимин-и»). К тому, что Чонгук обожает сладкое до такой степени, что однажды съел целый торт и даже не поморщился.

Но были вещи, к которым привыкнуть не получалось.

Например, взгляды. Чонгук смотрел на него так, будто Чимин — единственный источник света в тёмной комнате. Это смущало. И пугало. И заставляло сердце биться где-то в горле.

— Ты сегодня занят? — Чонгук возник на пороге его маленькой квартирки без предупреждения. У него был ключ. Чимин до сих пор не понял, когда и зачем отдал этот ключ.

— Работаю, — Чимин ткнул пальцем в ноутбук. — Отчёт.

— Я подожду.

— Тут на три часа.

Чонгук пожал плечами, скинул кроссовки и устроился на крошечном диване, поджав под себя ноги. Чимин боковым зрением заметил, что Чонгук снова на него смотрит. И улыбается. Чонгук вообще много улыбался в последнее время. Только Чимину. Для камер у него была другая улыбка — профессиональная, холодноватая. А для Чимина — тёплая, чуть кривоватая, от которой хотелось тоже улыбаться в ответ.

— У тебя рубашка мятая, — вдруг сказал Чонгук.

— Что?

— Рубашка. Дай поглажу.

Чимин даже опешил. Звезда мирового уровня, лицо "Gucci", хочет погладить его дешёвую рубашку?

— Ты умеешь?

— Научусь, — Чонгук уже встал и тянул руки к воротнику.

Их пальцы встретились. Чимин замер. Чонгук замер тоже. Воздух между ними будто нагрелся на десять градусов.

— Чонгук… — выдохнул Чимин.

— М?

— Ты… ты зачем всё это делаешь?

Чонгук моргнул. Его зрачки на секунду странно расширились, став почти круглыми, как у… нет, показалось.

— Не знаю, — честно ответил кумихо. — Просто… рядом с тобой спокойно. Ты пахнешь… хорошо.

— Мылом, — усмехнулся Чимин. — Дешёвым мылом.

— Лучшим мылом, — серьёзно поправил Чонгук и, не выдержав, потёрся носом о его плечо.

Это было так по-звериному, что Чимин рассмеялся. А Чонгук отпрянул, словно только что осознал, что сделал. Уши его предательски покраснели.

— Ладно, — Чимин отодвинул ноутбук. — Давай свой утюг. Вместе погладим. А то ты мне всю рубашку сожжёшь.

---

На следующий день у Чонгука было интервью.

Обычное такое интервью для популярного шоу. Ведущая — женщина с острой улыбкой и цепким взглядом — задавала стандартные вопросы про съёмки, про планы, про любимые блюда.

Чонгук отвечал вежливо, расслабленно, но где-то глубоко внутри него сидело странное беспокойство. Он всё время думал о Чимине. О том, как тот смеялся над утюгом. О том, как они пили чай и Чимин случайно пролил на его джинсы. О том, как Чимин вытирал это пятно и Чонгуку пришлось приложить титанические усилия, чтобы не замурлыкать (да, кумихо мурлыкают. Не смейтесь).

— …и последний вопрос, Чонгук-сси, — голос ведущей вырвал его из мыслей. — От наших зрителей.

Чонгук кивнул, изображая внимание.

— В последнее время в сети появилось много фото, где вас видят в компании неизвестного молодого человека. — Ведущая хитро прищурилась. — Вот здесь, например, вы покупаете цветы вместе с кем-то. А здесь — выходите из обычного жилого комплекса. Наши зрители хотят знать: у вас есть кто-то особенный?

В студии повисла тишина.

Чонгук замер. Его пальцы, лежащие на колене, слегка дрогнули. Девять хвостов, спрятанных магией в другом измерении, нервно дёрнулись.

Фотографии. Цветы. Выход из дома Чимина.

Их сняли.

Кумихо прожил пятьсот лет. Он умел врать людям. Умел заметать следы. Умел смотреть в глаза и говорить то, что от него ждут.

Но сейчас, думая о Чимине, о его смешных ресницах и дешёвом мыле, он понял — не сможет.

— Есть, — выдохнул Чонгук.

В студии ахнули.

— Ого! — ведущая подалось вперёд. — Можете рассказать подробности? Кто он? Как давно вы вместе?

Чонгук открыл рот. И закрыл.

Что он мог сказать? «Этот парень даже не знает, что я лис. Я вообще пока сам не знаю, что мы. Я просто хочу быть рядом с ним. Нюхать его. Смотреть на него. Сворачиваться клубком у него на коленях, когда грустно. Но я не могу ему сказать, потому что вдруг он испугается и убежит, а я без него уже не могу, хотя мы знакомы всего три недели, а это вообще ненормально для пятисотлетнего лиса, но…»

— Он просто… — Чонгук улыбнулся. Самой настоящей улыбкой. — Он мой человек.

Ведущая растроганно всплеснула руками.

А Чонгук внутри запаниковал. Потому что эти слова услышат миллионы. И Чимин тоже. А Чимин ещё не знает. А Чимин может не захотеть быть "его человеком". А ещё Чимин может спросить, почему у Чонгука в шкафу лежат девять абсолютно одинаковых пушистых боа, которые он никогда не носит.

— Чонгук-сси, вы покраснели!

— Да? — Чонгук прижал холодные ладони к щекам. — Жарко.

Врун. Кумихо не бывает жарко. Кроме случаев, когда рядом Чимин. Но об этом он умолчал.

---

Вечером Чимин сидел на своём диване, сжимая телефон, и смотрел на экран.

«Чон Чонгук подтвердил, что у него есть отношения!»

«Кто таинственный избранник звезды?»

«Самый милый момент интервью: "Он мой человек"»

Чимин смотрел на гифку, где Чонгук улыбается так, как улыбается только ему. Чимину. И говорил эти слова.

Мой человек.

Телефон завибрировал. Сообщение от Чонгука:

🐰: Ты видел?🐰: Я не должен был это говорить без тебя. Прости.🐰: Чимин-и?🐰: Ты злишься?🐰: Я сейчас приеду.🐰: Уже в машине.

Чимин выдохнул. Набрал:

🐣: Не гони. Я не злюсь.🐣: Просто... я твой человек?

Ответ пришёл через секунду:

🐰: Всегда был. С той самой кладовки.

Чимин улыбнулся в темноте своей маленькой квартиры. А потом написал то, о чём думал весь вечер:

🐣: Тогда приезжай. Только... может, объяснишь, почему у тебя в ванной щётка, которой никто не пользовался, а паста на ней каждый день новая? И почему ты спишь, поджав ноги, как будто у тебя есть хвост?

На другой стороне города в машине Чонгук подавился воздухом и посмотрел в зеркало заднего вида. Его уши, настоящие лисьи уши, которые он забыл спрятать от волнения, стояли торчком.

— О боги, — прошептал кумихо. — Я влюбился в Шерлока.

💫💫💫

Часть третья: "Девять шапок и одно признание"(исправленная версия)

---

Чимин не планировал ничего искать.

Честно.

Он просто пришёл в квартиру Чонгука, потому что у них был запланирован «ленивый воскресный вечер с дорамами и доставкой», а Чонгук написал, что задержится на съёмках.

«Чимин-и, открой своим ключом и жди меня. Еда в холодильнике. Не скучай 🥺»

Чимин улыбнулся сообщению и вошёл.

Квартира Чонгука была огромной, стерильно чистой и… странной. Чимин уже привык к отсутствию зеркал. Привык к тому, что в каждой комнате стоит минимум три пуфика. Но сегодня он заметил кое-что новое.

Дверь в гардеробную была приоткрыта.

Чимин знал, что лезть нехорошо. Но любопытство было сильнее. Он толкнул дверь.

И замер.

Гардеробная Чонгука была размером с его собственную квартиру. Ряды рубашек, пиджаков, обуви. Но не это привлекло внимание Чимина.

На отдельной вешалке, аккуратно разложенные по размеру, висели… шапки.

Много шапок.

Очень много вязаных шапок разного размера и цветов. Красные, синие, серые, полосатые. Некоторые с помпонами, некоторые без. Чимин даже рот приоткрыл от удивления.

— Он что, коллекционирует шапки? — прошептал Чимин. — Или у него их девять голов?

Он усмехнулся своей шутке и уже хотел закрыть дверь, как вдруг заметил на полке коробку с надписью «Новые, для особых случаев».

Чимин не удержался. Открыл.

Внутри лежали девять абсолютно одинаковых шапок. Мягких, явно связанных вручную. И к каждой прилагалась маленькая записка.

«Для самого непослушного»«Для пушистого»«Для того, который любит чесаться»«Для грустного»«Для любопытного»«Для сонного»«Для голодного»«Для стеснительного»«Для моего любимого»

Чимин моргнул. Перечитал. Ещё раз.

— Что за… — он нахмурился. — Он что, разговаривает со своими шапками? Даёт им имена?

Это было странно. Даже для Чонгука. Чимин знал, что модель немного… эксцентричный. Но чтобы называть шапки «непослушный» и «любимый»?

— Может, это для детей? — пробормотал Чимин. — Но у него же нет детей. Или это для съёмок? Для реквизита?

Он вертел в руках шапку с пометкой «Для самого непослушного» и пытался найти логическое объяснение.

Не находил.

— Чимин?

Голос сзади заставил его подпрыгнуть.

Чонгук стоял в дверях гардеробной. Он был всё ещё в костюме после съёмок, но галстук ослаблен, волосы взлохмачены. И на его лице застыло выражение, которое Чимин никогда раньше не видел.

Страх. Настоящий, животный страх.

— Я… — Чонгук шагнул вперёд и замер, заметив, что Чимин держит в руках одну из шапок. — Чимин-и, я могу объяснить.

— Объяснить что? — Чимин помахал шапкой. — Почему у тебя девять шапок с именами? Ты что, с ними разговариваешь? Я не осуждаю, если что, у каждого свои… хобби.

Чонгук открыл рот. Закрыл. Выдохнул.

— Чимин, это не для разговоров.

— А для чего?

Тишина. Долгая. Тягучая.

— Ты ведь заметил, что я странный, да? — тихо спросил Чонгук.

— Ну… да. Ты не смотришься в зеркала. Ты ешь руками. Ты…

— Я не человек, Чимин.

Чимин замер. Шапка выпала из рук.

— Что?

— Я кумихо. Девятихвостый лис. Я прожил пятьсот лет. И эти шапки… они для моих хвостов.

Чонгук сказал это и зажмурился, ожидая крика. Или удара. Или звука убегающих шагов.

Но Чимин молчал.

А потом спросил:

— То есть… твои хвосты мёрзнут?

Чонгук моргнул. Открыл глаза.

— Что?

— Хвосты. Они мёрзнут зимой? Поэтому ты им вяжешь шапки?

— Ты… ты слышал, что я сказал? Я лис. Оборотень. Я не человек.

— Я слышал, — Чимин наклонился и поднял упавшую шапку. — «Для самого непослушного», — прочитал он вслух. — У тебя есть непослушный хвост?

Чонгук растерянно кивнул.

— Самый противный. Вечно лезет, куда не надо. Однажды чуть не спалил меня перед камерой.

— А пушистый?

— Самый мягкий. Все его любят гладить.

— А грустный?

— …он грустит, когда я грущу. Мы связаны.

Чимин подошёл ближе. В его глазах не было страха. Было только тёплое, мягкое любопытство.

— Можно? — спросил он.

— Что?

— Увидеть. Хвосты. Если тебе не страшно.

Чонгук сглотнул. Пятьсот лет он прятался. Пятьсот лет боялся этого момента. А сейчас стоял в своей гардеробной и чувствовал, как стена, которую он строил веками, рушится под взглядом обычного парня с дешёвым мылом.

— Закрой глаза, — прошептал он. — На секунду.

Чимин послушно закрыл.

Чонгук выдохнул и отпустил магию.

— Открывай.

Чимин открыл глаза и ахнул.

Сзади Чонгука, плавно покачиваясь в воздухе, парили девять хвостов. Пушистые, белые с рыжеватыми кончиками, невероятно красивые. Каждый жил своей жизнью.

Один сразу потянулся к Чимину — любопытный, наглый.

— Это, наверное, тот самый непослушный, — выдохнул Чимин.

Хвост довольно дёрнулся.

— Он тебя признал, — удивлённо сказал Чонгук. — Обычно он шипит на чужих.

— Я не чужой?

— Ты… — Чонгук не договорил.

Чимин протянул руку и коснулся непослушного хвоста. Пальцы утонули в мягкости. Хвост вздрогнул, а потом — обвился вокруг его запястья. Нежно. Ласково. Как будто просил: «Не уходи».

— Тёплый, — прошептал Чимин. — И правда мягкий.

А потом случилось то, чего Чонгук совсем не ожидал.

Чимин шагнул вперёд и обнял его. Вместе со всеми хвостами. Прижался щекой к груди и замер.

— Ты, наверное, так уставал прятаться, — тихо сказал Чимин. — Пятьсот лет. Никому не показывать. Всегда бояться, что узнают. Вязать шапки в тайне, чтобы хвосты не мёрзли. Это же тяжело.

Чонгук не мог дышать.

Никто никогда не говорил ему таких слов. Никто не жалел лиса. Лисов боялись. Лисов убивали. Лисов изгоняли.

А этот маленький тёплый человек обнимал его и говорил, что ему, наверное, было тяжело. И переживал, что хвосты мёрзнут.

— Чимин-и, — голос Чонгука сорвался. — Я люблю тебя. Я, наверное, с первой секунды в той кладовке. Ты пахнешь домом. Ты пахнешь тем, чего я искал пятьсот лет.

Чимин поднял голову. В его глазах блестели слёзы, но он улыбался.

— Глупый лис, — прошептал он. — Конечно, я твой дом. И хвосты твои теперь тоже мои. Даже этот непослушный. Мы с ним уже подружились.

Непослушный хвост довольно дёрнулся и обвился вокруг талии Чимина, притягивая его ближе.

— Смотри, он меня не отпускает, — рассмеялся Чимин сквозь слёзы.

— Они все тебя не отпустят, — Чонгук уткнулся носом в его макушку. — Я тоже.

Чимин погладил другой хвост — пушистый, самый мягкий.

— А для этого шапка с помпоном? — спросил он. — Я видел там, на полке.

— Он любит помпоны. Стесняется, но любит.

— Милый, — Чимин почесал пушистый хвост за несуществующим ушком. Хвост довольно замурлыкал. Буквально. — О боже, они мурлыкают?

— Кумихо мурлыкают, да, — Чонгук покраснел.

— Это самое прекрасное, что я видел в жизни.

Чонгук рассмеялся. Облегчённо. Счастливо.

— Ты правда не боишься?

— Чонгук, я работаю в офисе, где начальник орёт так, что стёкла дрожат. Я каждый день боюсь опоздать на метро. Я боюсь, что моя мама приедет в гости без предупреждения и увидит беспорядок. — Чимин погладил ещё один хвост, тот, что оказался ближе. — А ты — самое нестрашное, что со мной случалось. Ты вкусно пахнешь, ты покупаешь мне еду и ты вяжешь шапки для своих хвостов. Это мило. Это... это ты.

— Я тебя съем, — пригрозил Чонгук беззлобно.

— Не съешь. Я же твой дом. Дома не едят.

— Откуда ты знаешь лисьи традиции?

— Только что придумал.

Чонгук засмеялся. Громко. Счастливо. Так, как не смелся никогда за пятьсот лет.

А девять хвостов обвивали Чимина со всех сторон, словно говорили: «Наш. Теперь точно наш. И никуда не отпустим».

---

Три месяца спустя

В инстаграме Чонгука появилось новое фото.

На нём он сидел на диване, укутанный в плед, и счастливо улыбался. А рядом сидел Чимин с вязальными спицами в руках и показывал в камеру кривоватую, но очень старательно связанную шапку.

Подпись гласила:

«Мой человек учится вязать. Говорит, что хочет сделать подарок моим "особенным друзьям". Я его за это люблю. А вы как думаете, получится? 🦊🧣»

Комментарии фанатов взорвались:

«Какая милая шапочка! Для кого?»«Для собачки? У Чонгука есть собачка?»«Почему шапка такая длинная?»«Они такие милые, я не вывожу»

И только один комментарий, от аккаунта с ником «🐣», гласил:

«Получится, если ты перестанешь смеяться над моими петлями. И да, я знаю, что для кого. Им всем по шапке будет. Даже непослушному. Хотя он заслужил самую кривую»

Чонгук лайкнул этот комментарий мгновенно. А потом добавил в ответ:

«🐰: Непослушный говорит, что кривая — самая тёплая. Он тебя любит»

«🐣: Я его тоже. И остальных восьмерых. И тебя. Особенно тебя»

Девять хвостов, спрятанных магией, довольно замурлыкали.

🦊❤️🦊

Конец