Глава 15. Ненависть в ее глазах

— Я прошу тебя, Виолетта. Веди себя прилично, — тихо сказал Костя, однако в его голосе слышалась угроза, а в глазах полыхнул огонь.Мне стало совсем не по себе, а мама с тревогой взглянула на него. Виолетта же лишь с презрением усмехнулась. Она то ли не боялся отца, то ли делала вид, что ей все равно.— Прилично? — повторила она. — Перед кем я должен вести себя прилично? Перед твой очередной шлюхой, на которую ты променял мою мать?Именно в этот момент, словно по заказу, перестали играть музыканты на сцене. Повисла напряженная тишина, вязкая, как кисель.Костя побагровел от гнева. Мама приложила пальцы к губам и опустила взгляд. Я перестала дышать, сжимая подол платья на коленях.Слова Виолетты были пулями, выпущенными точно в цель. Она точно знала, куда бить.Костя резко встал, обогнул стол и подошел к дочке. Замахнулся и дал пощечину: звонкую, хлесткую, обидную. Такую сильную, что голова ее дочки дернулась в сторону. Убранные назад пряди волос упали на лоб. Виолетта так и замерла, склонив голову набок и чуть вниз, почти касаясь подбородком плеча.Ее отец замахнулся снова, но на ноги вскочила испуганная мама.— Костя, ты что! Не надо! — закричала она.Мама ужасно боялась всего, что было связано с любым проявлением насилия. На ее глаза навернулись слезы. Внутри все сжалось. Я забыла не только как дышать, но и как двигаться. Меня сковал ледяной ужас, и в голове все еще не укладывалосьУслышав маму, Костя медленно опустил руку и сказал с тихой угрозой в голосе:— Никогда не говори так о моей женщине.Виолетта подняла голову и хрипло, как-то пугающе рассмеялась. Ее глаза болезненно сверкали в полутьме ресторана, а на щеке пылал след от отцовской ладони, но ее, казалось, это не смущает. На ее лице застыла гримаса ненависти. Она смотрела уже не на отца, а на мою маму, глазах которой блестели слезы.— Твоей женщине... Звучит смешно. Когда-то и моя мать была «твоей женщиной», да? А теперь ты кинул ее, будто она тебе никто. Пару недель назад моя мама хотела покончить с собой из-за того, что отец бросил ее. Ради тебя. А теперь держит в психушке. Потому что боится, что она может рассказать всем, какое он дерьмо.— Замолчи и извинись! — велел Костя. — Сейчас же. Это твой последний шанс.— Перед твоей бабой? Или перед твоей новой дочуркой? Не собираюсь. Это ты должен извиняться. Перед мамой. Поступил с ней по-скотски.Ноздри ее отца раздувались от ярости, на скулах ходили желваки, а рука снова дернулась, словно он хотел ударить Виолетту и та сразу заметила это. Но даже не шелохнулась.— Да хоть в кровь избей, папочка. Мне плевать. Ты ведь знаешь, что это правда. От крови можно отмыться, а от правды — нет. И знаешь, та боль, которую ты доставил моей матери, вернется и тебе, и твоей женщине. — Последние два слова Виолетта произнесла с издевательской интонацией. Моя мама была противна ему. И я... Я тоже.— Ты будешь наказана. А теперь пошла вон, — процедил сквозь зубы Костя, поняв, что извинения от дочки не дождется.— Я тебя ненавижу, — сказала Виолетта, при этом переводя взгляд на меня. — Ненавижу. Когда сдохнешь, даже плакать не буду.Я похолодела. Она смотрела мне в глаза с такой лютой ненавистью, что казалось, будто кровь в моих венах застыла и превратилась в лед.Почему так больно? Почему на глаза наворачиваются слезы? И откуда чувство вины в груди, словно это я виновата в несчастье, которое случилось с ее мамой.— Я. Сказал. Пошла. Вон. — Повторил Костя, повышая голос. Морщины на лице залегли глубже, а сама оно потемнело — казалось, что высечено из камня.От будущего мужа моей мамы теперь исходила внутренняя опасная сила, которого до этого таилась за дружелюбными улыбкой и жестами. И Виолетта, чувствуя эту силу так же хорошо, как и я, больше не стала спорить с отцом. Развернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Спина ее была неестественно прямой, голова поднята, а кулаки сжаты.Сама не понимая, что делаю, я вдруг вскочила и побежала следом за ней, слыша, как мама что-то кричит мне в спину, но не оборачиваясь.— Подожди! Стой! — закричала я, всей душой желая догнать Виолетту. То, что произошло — просто ужасно. Нам нужно поговорить! Просто необходимо!Она остановилась в холле, в котором ярко пылали настенные камины. И сделала это так внезапно, что я влетела в нее. И тут же отскочила на шаг. Наши взгляды встретились. Перекрестились, словно шпаги. Мы обе замерли. Господи, как один короткий разговор изменил лицо Виолетты! На нем застыло холодное выражение. Брови сведены к переносице, между ними залегла вертикальная морщинка, уголки сжатых губ опущены. Тень наискосок ложилась на красивое лицо, искажая его и хищно заостряя черты. Огонь каминов за ее спиной был похож на крылья.Я думала, ненависть в янтарных глазах Виолетты поутихнет, но нет — она разгоралась с новой силой. Обжигала так, что тряслись пальцы, а пульс частил. И теперь она была направлена не на его отца или мою мать, а на меня.Глаза я не отвела и не отпустила — выдержала ее тяжелый взгляд исподлобья. И первой нарушила молчание.— Не понимаю, что произошло, — сказала я тихо. — Я не знала, что ты... Что ты дочь Кости. Не думала, что мы встретимся... вот так.— Зачем ты за мной пошла? Чего хочешь? — процедила сквозь зубы Виолетта.— Поговорить, — прошептала я, теряясь от исходящих от него гнева и обиды.— Мне с тобой не о чем разговаривать.— Нет, есть о чем. И ты сама знаешь это.— Еще раз — я не собираюсь с тобой разговаривать. Уходи.След от пощечины пылал на щеке Виолетты. Должно быть, ей больно... Мне захотелось подуть на ее щеку, как в детстве делала мама, когда я ударялась или царапалась. Немного облегчить ее боль, обнять, но я понимала — этого не будет.— Виолетта, я не думала, что мы встретимся здесь. В такой ситуации.Я коснулась ее руки, но она одернула ее, будто я ужалила ее.— Не смей касаться.Теперь в ее голосе появилось презрение. Лед в венах начал крошиться и царапать их изнутри.Презрение тяжелее вынести, чем гнев. Гордость мешает. Но все же я взяла себя в руки и снова попыталась поговорить с ней:— Виолетта, я понимаю, что тебе тяжело, но моя мама...Я хотела сказать что-то в ее защиту, хотела попытаться построить диалог, но Виолетта не дала мне этого сделать. Перебила.— Да ни хрена ты не понимаешь! — выкрикнула она, не обращая на персонал, который смотрел на нас. — Отвали!— Пожалуйста, давай поговорим, — почти взмолилась я. — Это все как-то неправильно.Ее губы презрительно изогнулись.— Кто ты вообще такая, чтобы говорить, что правильно, а что — нет? Строишь из себя ангела, а на самом деле такая же тварь, как мать. В универе ходишь как серая мышь, а сейчас в дорогом шмоте. На стиле. Наверное, тоже хочешь подцепить богатенького? У тебя получится, ты умеешь быть горячей.— Прекрати, — дрожащим голосом попросила я.— Детка, я же знаю, что твоя мамаша с отцом из-за бабок. Думаешь, она будет жить с ним счастливо? Нет. Однажды этот ублюдок бросит ее так же, как бросил мою мать. И может быть, ее тоже запрут в психушке.Ее слова пугали, но я не могла отступить.— Прошу тебя, Виолетта, успокойся, — почти взмолилась я. — Давай спокойно поговорим?.. Пожалуйста. Я ведь правда не знала, кто ты.— А если бы знала? Что-то бы поменялось? Не подошла бы ко мне? — со злой усмешкой спросила она. — А вот я бы подошла.Ее слова стали спусковым крючком, который вдруг ясно дал понять, почему Виолетта начала проявлять ко мне интерес.