Глава 15

Очнулся я от резкого запаха нашатыря, ударившего в нос.  Вокруг стояли люди, но соблюдали при этом безопасную дистанцию. Как ни крути, а для них я являлся всё таки объектом опасности, поэтому выходило, что пока лучше держаться на расстоянии до решения суда.  Судья находилась здесь-же, не по далёку. Впервые за всю её судебную практику, она не могла покинуть зал заседания, по причине, что подсудимый лишился чувств и вместо того чтобы подняться со скамьи, упал с неё. А раз полагается, по правилам, чтобы все стояли, ей пришлось дожидаться, когда я смогу принять вертикальное положение.  – Мне говорили, что русские сильный народ. Не думала, что сильные люди падают в обмороки, – сказала судья на люксембурском языке.  – Всё в порядке, он пришёл в себя, – ответил Пётр Алексеевич и тут-же дословно всё мне перевёл, исправно соблюдая обязанности персонального переводчика.  – Ви в паратке? – поинтересовалась у меня женщина в мантии на ломанном русском языке.  – Я в порядке, Ваша Честь, – утвердительно кивнул я головой, – Но откуда вы знаете русский язык?!  – Я учиться в школа, – ответила она сухо и добавила, – Ми потерячь много время. Мне надо уходичь, если ви вставачь.  Оперевшись на руку Петра Алексеевича, я поднялся, не заставляя себя уговаривать дважды.  Как только все формальности были соблюдены и в зале не оказалось лежащих или сидящих, судья смогла наконец официально покинуть помещение.  – Не ловко как-то вышло с этим обмороком, – обронил я смущённо своему товарищу, – Прямо как кисейная барышня, в самом деле.  Но Пётр Алексеевич со мной не согласился.  – Наоборот! Всё вышло наилудшим образом! Ваш обморок характеризует вас как человека сентиментального и глубоко-ранимого, требующего снисхождения, а не сурового наказания. Думаю, судья при всей её строгости не упустит этого из внимания и смягчится в вынесении вердикта.  – Кто?! Гарпиха смягчится?! Вы очень наивный человек, – замотал я головой, – Никогда Гарпиха не станет мягкой.  Русский эммигрант не понял ничего из моих слов и попытался для себя прояснить кто такая Гарпиха и откуда она взялась. Пришлось рассказать ему более внятно и про Гарпину Нифантьевну и про внешнюю схожесть её с судьёй.  Выслушав внимательно, Пётр Алексеевич высказал мнение, что не следует сгущать краски раньше времени.  – Надо надеяться на лучшее, не смотря ни на какие отрицательные обстоятельства, – подвёл он итог.  А мне подумалось:"Оно конечно хорошо так говорить, когда решается не собственная судьба, а судьба другого человека. "  – Давайте с вами договоримся, какое бы решение не вынес суд, мы обязательно отметим это поеданием мороженного. Есть отличное мороженное "Крем-брюле"!  Пётр Алексеевич даже глаза прикрыл на мгновение, изображая удовольствие.  – Почему мороженное? – удивился я, – По моему его едят только дети. И девушки студентки пожалуй...  Сам я никогда даже не пробовал никакого мороженного. Не привозили в нашу Будёновку такого изыска.  – Вздор, Фёдор Макарович! Мороженное можно есть в любом возрасте и даже будучи мужчиной.  – тогда я согласен, раз так.  Я утвердительно мотнул головой вкоторый раз. А моя фантазия рисовала картины, как уже стою в полосатом костюмчике, вовсе не от Кардена, закованный в тяжёлые кандалы, но миниатюрной ложечкой кусочек за кусочком отделяющий и поедающий "Крем-брюле". Рядом Пётр Алексеевич, а за его спиной Гарпиха, нервно поглядывающая на часики и шипящая на ломанном русском языке:  – Уводичь на пожизненное! Ми потерячь много время.  Вот только моё мороженное никак не хотело заканчиваться. Или это я сам не хотел, чтобы оно закончилось?...  Так или иначе, из мира моих грёз вернулся я от толчка в бок и шёпота Петра Алексеевича: "Встать! Суд идёт! "  Словно повинуясь этому шёпоту, все присутствующие в очередной раз встали.