Складной вистл - 1

Помните, что художники – магические существа. После богов они единственные, кто может обрести бессмертие.Мэтт Руфф. Глупец на холме.

Феликс оживился, когда Джейни достала из сумочки свой вистл. Отголоски волшебной музыки все еще звучали вокруг.

«Она хочет сыграть магию», – догадался он, наблюдая, как Джейни подносит вистл к губам. Ибо это была самая настоящая магия.

Феликс посмотрел на свои руки, затем на дыру в камне, поглотившую объятую таинственным пламенем книгу. Если бы он не видел этого собственными глазами...

Его сердце пело, а на лице сияла улыбка, которую сам он наверняка счел бы глупой. Впрочем, сейчас ему было не до этого. Мир в одно мгновение изменился, став местом неограниченных возможностей. Любое чудо могло свершиться, любая тайна могла быть раскрыта, пока звучала эта музыка...

А потом появился Джон Мэдден, и она оборвалась. А вместе с ней замолчала и магия.

Проклиная про себя непрошеного гостя и еще не осознавая всего могущества этого человека, уже успевшего подчинить себе волю собаки, Феликс сделал шаг в его сторону, и в этот момент Мэдден впился в него своим парализующим взглядом.

Неожиданно Феликсу показалось, что земля под ним разверзлась и он стремительно летит вниз. Его замутило от внезапной потери опоры под ногами и резкой боли в висках, мышцы словно онемели...

«Нет-нет, это неправда, – попытался успокоить он себя. – Меня просто загипнотизировали – как Кемпи».

Однако мысли вдруг смешались, на время лишив способности сосредоточиваться на чем бы то ни было. Когда же Феликс пришел в себя, он увидел, что сидит на стуле, установленном посреди сцены. На коленях у него был аккордеон, а перед ним плескался целый океан незнакомых лиц.

Это невозможно...

Но он отчетливо ощущал жесткость сиденья, тяжесть инструмента, пот, льющийся с него ручьем, и яркий свет софитов.

Феликс не различал отдельных людей – только присутствие огромной аудитории в затемненном зале. И все они хотели, чтобы он...

... играл.

Руки Феликса затряслись. Он забыл, как попал сюда. Он помнил лишь о том, что находится на виду у многочисленной публики, и чувствовал животный страх, сковавший все его тело словно в ночном кошмаре. Он был холоднее льда, а в груди стремительно нарастала мучительная теснота. Сердце билось все быстрее и быстрее. Каждый вдох давался с большим трудом. Зрители оглушали его, громко кашляя, шелестя одеждой, притоптывая, хихикая...

«Они знают, – ужаснулся Феликс. – Знают, что я не могу...»

Слева послышался сдавленный смешок. Издавший его работник сцены поспешно зажал себе рот, однако в глазах его продолжали прыгать веселые чертики.

Феликс тупо замотал головой. В горле у него пересохло, и все, что он мог сделать, – это устремить на расшумевшуюся аудиторию умоляющий взгляд:

– Пожалуйста...

Эй, ты, детина, где же твоя смелость? – прозвучал у него в мозгу дразнящий голос.

– Я...

Играй или умри!

– Нет, я...

Ноги Феликса задрожали, и, если бы не ремень на плече, его аккордеон упал бы на пол.

Играй!

Смех в зале стал громче, и Феликсу показалось, что его внутренности начали сворачиваться в пульсирующий комок.

Играй!

– Н-не могу...

Или умри!

Обмякнув на стуле, Феликс уткнулся вспотевшим лбом в прохладный корпус аккордеона и крепко обхватил его обеими руками.

Смех перерос в настоящий хохот, от которого заломило затылок. Сердце колотилось с такой силой, словно собиралось вот-вот разорваться на части. Острая боль пронизывала каждую клеточку тела...

Играй!

Очередной взрыв смеха прозвучал подобно раскату грома.

Феликс застонал, пытаясь произнести слова, вертевшиеся в его воспаленном сознании:

– Я...

Или умри!

Рев хохочущей публики сотряс сцену. Тысячи пальцев дружно указали на Феликса, высмеивая его страх. Люди слились в одно живое колышущееся месиво, которое пило его ужас, словно вампир свежую кровь.

– Я... я не могу...

Шоу началось, мальчик, – протрубил у Феликса в ушах незримый голос. – Настало время либо играть, либо...

Значит, это все, что ему осталось.... умереть.