Загадка - 2

Спустя некоторое время к Мэддену, отдыхавшему у себя в кабинете, присоединился Грант.

Комната была уютной: на полу лежал толстый ковер, кожаная мягкая мебель казалась предназначенной скорее для удобства, нежели для красоты. Одну из стен занимал книжный шкаф от пола до потолка, на другой висели картины импрессионистов. В центре стоял старинный, отполированный до блеска письменный стол. В углу располагался небольшой бар, с другой стороны находилась целая компьютерная система, контролирующая огромную коммерческую империю Мэддена. Сам он стоял у огромного окна, за которым простиралось море огней ночного Нью-Йорка.

Мэдден смотрел на линию небоскребов Манхэттена, но не видел их: взгляд его летел далеко за пределы этих возведенных человеком каменных гор, через темные воды Атлантики, к маленькому полуострову со скалистыми берегами – туда, где проснувшаяся тайна Данторна отчаянно пульсировала, излучая власть, которой он, Джон Мэдден, так страстно жаждал завладеть.

Грант молча налил себе виски, положил в него два кубика льда из мини-холодильника в баре и, усевшись на диван, принялся неторопливо потягивать напиток, ожидая, когда же Мэдден повернется к нему.

– Они не понимают, Ролли, – сказал тот наконец.

– Я тоже. Мэдден кивнул:

– Я знаю. Но у тебя, в отличие от них, есть терпение...

Грант поставил бокал с виски на стеклянный столик перед диваном.

– Их можно заменить, – предложил он.

Мэдден усмехнулся:

– Тогда нам пришлось бы в срочном порядке готовить новых людей – не можем же мы взвалить все на себя! – а это то, на что сейчас ни у тебя, ни у меня нет времени. А главное – этих волков мы, по крайней мере, уже изучили.

– Ты прав.

Грант снова взял свое виски, и на чистой поверхности столика остался мутный кружочек.

– Что ты видишь, когда вглядываешься в ночь, Джон? – спросил он. – Что такое видишь ты, чего не можем видеть мы?

Услышав этот вопрос от кого-нибудь другого, Мэдден счел бы его навязчивым, но Роланд Грант был не просто его старейшим партнером – он являлся для него тем, кого обычно называют другом.

– Я вижу больше, чем мощь и славу, Ролли, – ответил он. – Я вижу тайну, которая становится тем туманнее, чем ближе ты подходишь к ней, но при этом дух твой с каждым шагом растет, и однажды он сумеет объять весь мир. Клянусь! И все же самое великое в этой тайне то, что ее невозможно постичь, а значит, пути твоему не будет конца, и даже после смерти ты последуешь за ней. Последуешь в вечность...

Мэдден снова уставился в окно. Когда же он опять развернулся к Гранту, на губах его играла улыбка, а в глазах светилось невыразимое сочетание дикого возбуждения и вселенского покоя. Потом Мэдден моргнул, и все исчезло.

– В бессмертие... – закончил он мягким голосом.

– И все это вмещает секрет Данторна?

– Да. Этого дара хватило бы на всех, и, тем не менее, достанется он, как я уже говорил, лишь тому, кто достоин... Но тебе не о чем беспокоиться, Ролли, – добавил он, заметив, что Грант нервничает. – Ты заслужил право прикоснуться к тайне.

– Не в такой степени, как ты, Джон.

Мэдден знал Гранта слишком хорошо, чтобы посчитать его слова грубой лестью. Он ни минуты не сомневался в искренности этого человека и потому хотел сделать его – после того, как сам станет воплощением божественного на земле, – своим ближайшим сподвижником. Он собирался поставить Гранта даже выше Майкла Бетта – ведь тело Майкла вмещало в себя душу Зверя, а Зверю, несмотря на весь его опыт и мудрость, не стоило доверять ни в прошлом, ни в нынешнем воплощении. Грант же был открытым и преданным, и таким он будет всегда.

– Где бы ни скрывалась тайна Данторна, – продолжал Мэдден, – она пробудилась. Я постоянно ощущаю ее присутствие в воздухе.

– Можешь ли ты определить ее точное местонахождение?

– Наверное, да... – Мэдден на мгновение задумался, затем повторил уже твердо: – Да, могу.

Грант потер руки:

– И когда же мы вылетаем в Корнуолл?

– Даже так? – расхохотался было Мэдден, но замолчал, когда Грант нахмурился. – Что случилось, Ролли?

Тот заколебался.

– Между нами нет секретов, – соврал Мэдден. – Помнишь?

Грант кивнул:

– Это все из-за Майкла. Сегодня мне звонила Лина: похоже, он сорвался с тормозов.

– А, Лина...

– Я знаю, как ты относишься к ней, Джон, и все же осмелюсь утверждать, что она может быть весьма компетентной, когда всецело сосредоточивается на задании.

– Но она так часто отвлекается... – покачал головой Мэдден и, прежде чем Грант бросился защищать дочь, примирительно поднял руку. – Я разговаривал с Майклом по телефону перед началом собрания, и он показался мне каким-то... взвинченным. Думаю, на этот раз Лина права. Пока Майкл не вышел из-под контроля, но, если мы оставим его без присмотра, это может произойти в любую минуту.

– Так, значит, мы все-таки едем?

Мэдден улыбнулся:

– Конечно, Ролли. Ведь от тайны Данторна нас отделяет всего пара шагов.

– Я послал на помощь Лине одного из своих людей, – сообщил Грант. – По-видимому, Бетт угрожал ей. Однако Гейзо будет там не раньше завтрашнего утра.

– Ты поступил правильно, Ролли. Так тебе будет спокойнее. Хотя сейчас Майкл вряд ли станет тревожить твою дочь: этим вечером он обнаружил, что бараны умеют бодаться.

– Они его ранили?

– Они его побили. Но сильнее всего пострадала его гордость. – Мэдден опять взглянул в окно, за которым манящий шепот тайны становился все громче и настойчивее. – Позаботься о нашем вылете, Ролли, – тихо добавил он.

Он не слышал ни ответа Гранта, ни того, как Роланд вышел из кабинета: голова его гудела от предвкушения власти, заключенной в тайне Данторна, которая однажды была утрачена и теперь, пробудившись вновь, взывала к Джону Мэддену.

И не было звука слаще, чем этот.