1 глава

Дни в этом месте тянулись мучительно, глаза девушки уже давно потеряли свой жизненный блеск. Теперь что-то живое в них разглядеть казалось невозможным. С каждым днём она погибала, не физически — морально. Он убил в ней всё живое, что оставалось в её сломленной и опустошённой душе.

Сердце бьётся, лёгкие дышат, но душой она была уже далеко не здесь. 

Воспоминания — самое ценное, что осталось, возможно, даже единственная причина, почему она ещё жива, почему ещё верит.

Девушка безумное количество раз пыталась убить себя. Навредить, покалечить. Но каждый раз он возвращал её, он не давал ей ни жизни, ни смерти. Он получал удовольствие, мучая её из раза в раз, когда она не выдерживала, он снова возвращал её в этот мир, в свой мир. Полный животного страха, боли, мерзкого унижения и горечи.

Рина потеряла всякую надежду на жизнь за этими стенами. Шли дни, месяцы, годы. Ничего не менялось, никто уже не был способен спасти её. Только один человек — из-за воспоминаний о котором её сердце ещё билось.

Но искра надежды угасала с каждым кошмарным днём.

                                          ***

Родители девушки погибли в страшной автокатастрофе, когда ей было двенадцать,  опекунство над девочкой взяла бабушка.

За четыре года, что Рина жила с бабушкой, они стали по-настоящему близки, бабушка всегда поддерживала её, помогала пережить болезненную травму, даже когда у самой земля уходила из-под ног. Она ночами сидела рядом, когда девочку била лихорадка или когда паника съедала изнутри.

Рина знала, что может рассказать ей всё, от школьной симпатии до мучающих кошмаров.

Она стала для Рины целым миром — домом, где пахло ягодным чаем и свежей выпечкой. Местом, где даже тишина казалась тёплой, где уют проникал под кожу, оставляя свой след на сердце.

***

[Воспоминания]

В дверном проёме показался силуэт маленькой девочки, войдя в просторную кухню, девочка села в кресло, тогда бабушка, готовящая у плиты, развернулась, замечая слёзы на глазах малышки.

— Котёнок, что стряслось? — голос бабушки звучал привычно мягко, тёплый свет люстры окутывал комнату уютом, а от плиты тянуло запахом ванили и выпечки с ягодами.

Она перемешала чайную заварку и присела рядом.

— Бабуль, они снова смеялись надо мной...

Бабушка вздохнула и аккуратно убрала прядь волос с лица девочки.

— Знаешь, милая, — бабушка улыбнулась, — даже если весь мир будет против тебя, ты всегда должна быть за себя. Всегда.

— Даже ты? — девочка подняла серые глаза, полные слёз.

— Нет, конечно нет, милая, — бабушка покачала головой.  — Я всегда буду за тебя. Несмотря ни на что, — Бабушка накрыла девочку нежными объятиями, поглаживая хрупкие плечи. 

Девочка часто проводила время у бабушки, родителей она видела только по вечерам если не ночью. Мама и папа приходили уставшие, так что, ни о каком совместном времяпровождении и речи не шло. А утром снова уходили, на выходных они разгребали рутинные дела. Дома ей всегда было одиноко, вне зависимости от того были родители дома или нет.

Своим настоящим домом она считала не место, а человека, которым, конечно же, была бабушка.

У бабушки всё было по-другому — пахло ванилью с лавандой, уютом и заботой. У бабушки девочка чувствовала себя нужной и любимой.

Там, в её объятиях, мир снова становился ярким и беззаботным.

А потом этот мир внезапно рассыпался.

Бабушка умерла, когда Рине было шестнадцать.

Держа холодное, бездыханное тело единственного родного человека на руках, Рина чувствовала, как её сердце разрывалось на мелкие частички, разлетавшиеся по тесной комнате.

Причиной смерти стал сердечный приступ — скорая не успела.

***

— Держись, ещё немного, скорая уже едет.. — протараторила девушка, облокотив тело бабушки о стену и положив ей в рот таблетку аспирина.

Через несколько минут в голубых глазах пожилой женщины показалось минутное облегчение.

— Спасибо, девочка моя, мне легче, правда, — дыхание начало постепенно выравниваться, послышался тяжелый выдох, в душе проскользнула надежда на купирование приступа.

Раньше, у бабушки никогда не было таких масштабных приступов, впервые ей стало настолько плохо. Девушку это напугало, как не могло напугать ничто другое.

Больше всего на свете она боялась потерять бабушку. Бабуля была для неё целым миром, единственным местом, где не нужно было прятаться за маской бесчувственности и моральной силы.

Через мгновение тело женщины на глазах обмякло.

Скорой не было уже двадцать четыре минуты. За это время уже пошли осложнения. Повреждение сердечной мышцы стало таким обширным, что сердце остановилось.

— Бабуля... вставай, я без тебя не смогу... — её голос уже хрипел от криков, девушка безостановочно плакала и умоляла проснуться уже давно остывшее тело.

— Не оставляй меня... —  в этот момент в доме стало жутко пусто, воздух вокруг сгущался, не позволяя ни капле кислорода проникнуть в лёгкие. Рина задыхалась в этом ощущении — она осталась совсем одна.

Слёзы бесконечно скатывались на подол рубашки.

Внутри всё горело — боль разрывала каждую клетку её души. Грудь сдавливали тысячи воспоминаний, которые один за другим вонзались в рёбра, поглощая её, превращаясь в самый тёмный кошмар её психики.

Приступ окутал тело. Дышать стало не просто тяжело, а почти невозможно.

Она пыталась справиться с этим ощущением, собственный голос звучал чужим, будто принадлежал не ей. Реальность расползалась под пальцами, каждая попытка сделать вдох сопровождалась неистовой болью в рёбрах, с каждой секундой головокружение усиливалось, полностью обездвиживая тело.

Дверной звонок звонил уже на протяжении четырёх минут, тело не слушалось.

Она пыталась встать, но каждая попытка разжигала пламя новой боли в груди.

Сквозь едкую боль, девушке удалось доползти до металлической двери, провернув замок три раза, сознание отключилось.

***

Проснувшись на больничной койке, первым ножом вонзившимся в её сознание, стало ужасающее осознание произошедшего. Это не сон. Бабушки больше нет.

Бабушки больше нет. Бабушки больше нет. Бабушки больше нет. Бабушки больше нет.

Слова эхом разносились в голове.

Боль утраты была такой мучительной, словно грудную клетку вспороли и оставили истекать кровью — было так больно, что она едва смогла доползти до двери. Из глаз снова ринулись слёзы. Единственное, чего действительно боялась Рина, — произошло,  и стало тем, что навсегда изменило её. Погрузило в начало кошмара. 

Дверь в палату с еле слышным скрипом открылась.

Вошли несколько человек: пара полицейских и медики. На их лицах читалось сострадание, боль и жалость — почти не наигранные, почти искренние. Но девушке было предельно ясно — это всего лишь обстоятельства их работы.

Видно, что они заметили слёзы на щеках подростка.

— Мне очень жаль, мисс... Вашу бабушку уже невозможно было спасти. — мужской голос отозвался болью в висках.  — Органы опеки уже подключены. Мы будем вынуждены найти для вас приёмную семью. Я понимаю, как вам трудно принять произошедшее. Я и мои подчиненные, сделаем все возможное, чтобы найти для вас хорошую семью. Обеспечить безопасность и поддержку. По своему желанию вы сможете присутствовать на похоронах своей бабушки.

Горло саднило, голоса практически не было, она не могла ничего ответить. Чувство слабости растекалось по каждой клеточке тела.

«Мне это не нужно. Уйдите все. Оставьте меня.» —  Каждая мысль в её голове была наполнена страхом и горечью. К горлу подкатывала тошнота, от воспоминаний, от лиц смотревших на неё сейчас, от головной боли, от раны, которая никогда не затянется.

Она знала, что приехав скорая раньше бабушка осталась бы жива. И эти мысли убивали в ней весь свет, порождая тучу темноты и ненависти.

— После восемнадцатилетия вы сможете принять решение остаться или же полностью покинуть приемную семью, — с каждым услышанным словом веки снова слипались.

Спать хотелось больше, чем жить.

С каждой минутой сознание мутнело, погружая в пустой, теперь темный мир сна.

Оказалось, что кладбища хранят в разы больше слов «мне тебя не хватает», чем повседневная жизнь. Юной девушке это было известно как никому другому.

Рину взяла под опеку Служба защиты детей, пока ведомство рассматривало её дело, девушка некоторое время жила в приюте. Спустя несколько месяцев служба нашла для девушки приёмную семью, хотя бы до восемнадцати лет.

Хайварды стали новой семьей для Рины. Они оказались замечательными людьми — Ханна и Данте поддерживали её, старались вытащить из того тёмного мира, которым она была окутана.

Они были обеспеченными людьми — их дом стоял на окраине Бостона, утопая в зелени и свете вечерних закатов. Просторные комнаты, запах свежего кофе с вафлями по утрам и звук гитары по вечерам, создавали ощущение семейного уюта, о котором Рине было больно и мечтать. У них уже была дочь — Наэль. Добрая, открытая, с улыбкой, которая могла растопить даже самую холодную душу. Она была старше Рины на семь месяцев.

Наэль первой потянула руку к Рине. Впервые за несколько месяцев не из жалости, а по-настоящему. С ней было легко — без лишних вопросов, ей было достаточно одного лишь взгляда.

Её же взгляд на Рину был не таким как у всех  — в нем не было той осторожности, с которой смотрят на тех, кто пережил слишком многое.

Для Рины выделили просторную комнату, и дали понять, что с ней она может делать, что захочет.

Эта семья приняла Рину как родную, не позволив ей ни на секунду почувствовать себя лишней.

В их доме всегда пахло кофеином и свежестью, на кухне горел тёплый свет, а по вечерам они собирались вместе — говорили о чём-то незначительном, смеялись, Данте играл на гитаре, все слушали и тихо напевали песни. Сначала Рина просто сидела рядом, молчала, наблюдала. Она боялась привыкнуть.

Боялась, что однажды проснётся — и всё исчезнет.

Но Ханна звала её «звёздочкой» и обнимала перед сном. Данте каждое утро готовил для неё кофе с кокосовым сиропом и говорил, что дом становился другим, когда она наполнила его своим смехом.

Со временем Рина стала смеяться чаще. Начала доверять. Мир, который был безвозвратно потерян, начал медленно возвращать краски.

Она часто вспоминала бабушку, дважды в месяц навещала её на кладбище — вместе с людьми, которых теперь она звала семьёй. Боль постепенно уходила, но возвращалась с каждой панической атакой. Принося с собой уже давно знакомое ощущение: все, к кому она слишком привязывается, рано или поздно уходят, оставляя за собой горы боли.

Но сейчас, с каждым днём внутри что-то смещалось. Появлялось ощущение что она знает этих людей всю жизнь.

***

Любимым праздником в году у Рины ещё с детства был Хэллоуин. Она восхищалась ужастиками, экспериментами с макияжем и нарядами. Атмосфера ужаса в Хэллоуинскую ночь всегда завораживала и заставляла сердце биться быстрее. До смерти бабушки, они каждый год вместе создавали свою маленькую империю гримов и нарядов, вкладывая в неё фантазию, счастье и неповторимое волшебство.

Рина сидела на подоконнике, укрытая махровым пледом, наблюдая за дождливой осенью. В руках — кружка зелёного чая, на коленях — книга, безумно скучная, почти ни о чём. Которую она читала больше по привычке, нежели из интереса.

В этом году девушка не строила никаких ожиданий от праздника. Ровно до того момента, пока в комнате не появилась Эль, сияющая от предвкушения и переполняющих ощущений.

— Собирайся, — на её лице красовалась загадочная улыбка. — Хочу разделить этот Хэллоуин с тобой.

— Думаю, сейчас не самое удачное время для вечеринки.

В Хэллоуин родителей вызвали в ночь на работу, и появилась блестящая возможность — сходить повеселиться. И Эль явно не планировала её упускать: глаза блестели предвкушением, а в каждом её движении чувствовалась лёгкая, сладкая свобода.

Она нахмурила брови, явно недовольная ответом:

— Нет, Рина. Сегодня ты точно пойдешь со мной! Я уже придумала для нас наряды, отказ не приму.

Рина на мгновение опустила взгляд на книгу, будто взвешивая решение. Но вернув взгляд на Эль, он заскользил по макияжу синеволосой — от насыщенных теней и тонких линий под глазами, следом к превосходному белому платью, украшенному кружевным корсетом с голубыми бантами и потёками алой краски на подоле.

Слабость перед любимым праздником всё же взяла верх.

Макияж Эль был вдохновлён мультфильмом «Труп невесты». Бледная кожа, глубокие тени под глазами и идеально прорисованные трещинки на висках делали её пугающе прекрасной. Макияж мёртвой невесты на ней был просто потрясающим, как и платье.

— Ладно, — на выдохе прошептала сероглазая.

Получив желаемый ответ, на лице Наэль блеснула довольная улыбка. Вцепившись в руку Рины она потащила её в свою комнату.

— Так, мисс Авери, — протянула она, вручая Рине большую косметичку, — вот всё, что тебе нужно. Я придумала для тебя образ, держи референс.

На экране ноутбука светилось фото девушки с безупречным макияжем вампира — бледная кожа, кроваво-красные губы и взгляд, от которого по спине пробегал холодок.

— Думаю, тебе подойдёт, — добавила Эль с прищуром.

Рина, глядя на изображение, чуть усмехнулась.

Вампирша из референса казалась не просто мёртвой — она выглядела так, будто знала все тайны мира.

Через полчаса, когда Рина закончила, Эль только присвистнула.

— Охренеть... — выдохнула она. — Ты как будто вышла прямо из фильма.

Рина чуть улыбнулась, подводя чёрным карандашом уголок глаза.

— Давно же я не занималась этим, — глядя на свое отражение тихо сказала она, но в её голосе впервые за долгое время мелькнула искра.                                                                  — Это был наш с бабушкой любимый праздник, — голос непроизвольно дрогнул. — Я делала макияж, а она шила костюмы.

Они уже давно понимали друг друга с полуслова.

Эль подошла ближе и заключила Рину в крепкие, тёплые объятия. Её ладонь мягко скользнула по спине девушки, выражая своё искреннее сострадание.

Когда макияж был закончен, обе девушки выглядели так, будто сошли с кинопостера.

Наэль — ослепительная «мёртвая невеста» с глазами, сияющими сквозь синие пряди волос. Рина — бледная вампирша с хищным блеском в серых глазах, от которых невозможно было отвести взгляд.

— Покажу тебе одно место, тебе нужно развеяться. Готова?

Вместо ответа последовал положительный кивок.

На улице уже давно стемнело, осенняя прохлада пускала волны мурашек по телу. Дождь тяжелыми каплями ложился на  бостонские улицы, над головой разрывались тёмные облака, а раскаты молнии эхом отзывались в ушах, сбивая сердцебиение.

— Что за место? — шнуруя высокие берцы поинтересовалась Рина.

— Увидишь, — волна тревоги пробежала по позвоночнику. — Просто доверься мне.

«Прости, я не знаю, как»

К роскошному особняку подъехал чёрный, блестящий от дождя Range Rover. Только войдя в салон, в нос ударил запах ментоловых сигарет и дорогих духов. За рулём сидел сдержанный блондин, который, казалось, был водителем Наэль.

Дома, тянувшиеся один за другим, выглядели устрашающе красиво, украшены дорогими декорациями. Мрачность этой ночи перехватывала дух, одновременно с каждой тревожной  мыслью предвкушения.

Выйдя из машины Эль потащила брюнетку к большому тёмному пентхаусу.

Пентхаус находился в одном из самых дорогих районов Бостона — здание с зеркальными стенами, охраной у входа и дорогими машинами вдоль тротуара.

Они поднялись на самый верх, двери открылись — и Рина на мгновение замерла.

Перед ней распахнулась панорама ночного города, огни которого тонули в стеклянных стенах. Музыка, смех, разговоры, — всё сливалось в единый ритм. Люди в дорогих костюмах и жутких образах, алкоголь, туман клубного дыма и приглушённая подсветка.

Воздух пах алкоголем, табаком и смесью дорогих парфюмов.

Рина шагнула внутрь, и её взгляд непроизвольно скользнул вглубь зала.

В дальнем углу, за широким мраморным столом, окружённый людьми в строгих костюмах, сидел мужчина.

Де Мирес тоже был здесь.

Он что-то обсуждал с мужчинами, в пол-оборота, с сигаретой между пальцев. На нём была тёмная рубашка, идеально сидящая на широких плечах. На шее поблёскивало серебро цепи, а свет падал на его профиль — тот самый, который Рина не могла спутать ни с кем другим.

Он выглядел спокойным, но в его осанке чувствовалась власть.

Рина застыла, дыхание сбилось. Мир будто сузился до одной точки — до него.

— Эль... — прошептала она, не отрывая взгляда. — Де Мирес... тоже здесь?

Эль, будто удивившись самой реакции подруги, бросила короткий взгляд в ту сторону и усмехнулась.

— Конечно. Хантер всегда здесь. Без него такие вечеринки вообще не существуют. Ты его знаешь, что ли?

Кивок.

Рина медленно перевела взгляд обратно — и встретилась с его глазами.

Его завораживающая особенность, гетерохромия: один глаз — карий, другой — голубой.

Брюнет уже смотрел на неё.

Прямо.

Без улыбки. Без удивления. Как будто он ждал этого момента.

Он изменился до неузнаваемости.

Подросток, тот, с которым они когда-то ненавидели друг друга до потери пульса, но который в её воспоминаниях всё ещё защищал её от своих друзей, превратился в мужчину — с жёсткими чертами лица, узким взглядом, в котором теперь не было ни капли детской дерзости.

Широкие плечи, татуировки на шее, массивные руки, он выглядел слишком взрослым для своих двадцати двух, явно старше, чем парни в этом месте.

Он будто вырос из всего, что она о нём помнила.

Через несколько секунд их зрительного контакта, к нему подошла блондинка, она без тени стеснения устроилась на его коленях, и взгляд Хантера медленно, почти безразлично переключился на неё.

Рина не сразу поняла, что затаила дыхание.

Мир вокруг стал невыносимо тесным.

— Ри! — голос Эль прорезал шум, выдернув из этого оцепенения.

Подруга махала ей от барной стойки, окружённая светом и смехом.

— Идём, я покажу тебе кое-что!

Она кивнула, хотя не была уверена, слышит ли вообще.

Сделав шаг, почувствовала, как подгибаются колени.

Холодный воздух скользнул по коже, и всё в ней кричало — беги, но куда?

Эль схватила её за запястье, увлекая прочь от этого взгляда, от всего, что вдруг ожило в памяти.