2.Глава второй

  Прошло чуть больше десяти лет... Понял он. Вот уже десять с половиной лет, я живу в доме номер четыре у своей тети — миссис Дурсль Петуньи в девичий Эванс. Меня нашли на пороге дома холодным октябрём, и по непонятым мне причинам приняли над мной опеку. Молодые родители семьи Дурсль, отнюдь не было добрыми людьми, не тогда, ни сейчас, единственная причина которая не звучит смешной, неубедительная — у миссис Дурсль, появились добрые чувства и она приняла сына, своей умершей сестри — Лили Поттер, в девичий Эванс, которую ненавидит даже после стольких лет, что наводить на неприятные мысли. Какая есть причина того что один человек может ненавидеть другого долгие-долгие годы? Для начала, это злой, подлый поступок, за который всего скорей не сажают в тюрьму, а значит это поступок неприятный с этической-моральной стороны, или что тоже возможно это было преступление которое нужно было скрывать — может Лили убила кого-то, а случайно узнавшая Петуния должна была молчать, когда на нее надавил родители. Но тогда она бы всеми силами постарался молчать об всем связанном с этой ситуации что не подходит не подходило в таком случае. Может ли быть что между девушками была ненависть из-за влюбленности? Или что подходит больше всего это искаженное создание одной из сестер. Может быть что одна из них была сумасшедшей, и мучила другую порождая ненависть? Большой разницы между жертвой и садистом нет, они двое в итоге делают неверный решение портящие их жизни. Хотят он знал одно исключение. На самом деле это было уже на так важно — Лили Поттер уже умерла, а ее сын оказался под опекунством ненавидящей его тёти. Гальдера, на самом деле это мало интересовало, и до этого момента он мог вполне ужиться с этой семьей, у него есть еда, одежда, и место где можно спать, и что самое главное — они оплачивали его учебу, в вполне престижной школе, ради этого я смог потереть многие неприятные моменты — стать бесплатной рабочей силой, нечего такого сложного в принципе я и не выполнял — по сравнению с по-настоящему большими поместьями в доме номере четыре было мало роботы — уборка должен отметить что в личные комнатах я не убрал, только раз в неделю уборка в гостевой комнате, и я полностью занимался одеждой — закидывал в стиральную машину ( чудо творение ) в «сушилку» гладил, сортировал, сглаживал если нужно и относил на место, и из комнат выносил грязное белье, готовил на четырех человек, двое из которые страдали ожирением, ( он это к тому что это было тяжело ) ухаживал за цветами в небольшой территории прилегающей к дому, и иногда помогал со строкой. Вполне неплохо условные считал он. Но вот, на последних днях школы, он узнал ужасную новость — его хотят записать в школу Хай Камеронс, это обычная, бесплатная школ. Это тоже была неплохая школа, но выпуски этой школы попадали в лучшем случае второстепенные высшие учебные заведения, а он всегда целился на лучшее, ради этого он и занимался учебой по ночам — с его обязанностями времени делать это днём не находилось, он тратил на учебу много ресурсов — время, сили, сон, и конец концов даже свою красоту, от постоянного недостатка сна, страдало в первую очередь здоровье, а от недостатка здоровья портилась и красота. И что итоге? Он не был согласен на утешительный приз при идеально выполненной игре. «Хай Камеронс», тем более явно был тем самым призом, которые достался каждому третьему участнику.  Но что он мог делать? Откровенно говоря ни-че-го. Конечно он мог прибегнуть к нескольким хитростям, но они честно говоря даже в теории звучать не разумно. Конечно, было бы вполне возможно уйти из этой семьи, обвинив их в невыполнение опекунских обязанностей, доказательств было хоть отбавляй, но что дальше? А дальше меня определять в приемную семью, и если все будет идеально с первого раза, то я останусь там. Но шансы на такую возможностью намного меньше чем хотелось бы, и всего скорее я буду постоянно проходить с одной семьи в другую, а это пожалуй хуже чем жить с Дурслями. Тем более я на самом деле не знал как это происходит на самом деле, а не на бумаге, и это пожалуй лучший аргумент заставляющий все осваивать на своих местах. Про бегство на улицу из этой семьи я даже не думал — это в очень глупый способ умереть, или что мало чем отличается о правого варианта очень странный но действительный способ жёстко истязать себя, и хотят он мог назвать себе психически нестабильным, но к счастью таким самоубийственнымы затеями ни раньше ни сейчас не страдал.    Единственный действенный вариант — оставить все на своих местах, и продолжать упорствовать в учебе, вдруг все же выйдет даже без хорошей средней школы.     И стоило мне только привыкнуть к этой мысли, как случилось нечто непонятное...    Странные письма, которые до дрожи бояться старше родственники, меня перевели из привычного грозившего совсем скоро стать тесным чулана под лестницей в небольшую комнатку прилегающей до спальни Дадли, где он раньше скидывал свои сломанные, или неинтересные ему игрушки. В это время я старался не высовываться — от лишнего вздоха, пороховая бочка на которой я уместился, обещала вспыхнуть сжигая все что попадется на пути.    И вот, решив пустить все на самотёк я лишь с интересом наблюдал за ситуацией; мистер Дурсль решил что нужно обезопаситься от писем — впрочем кажется каждого в доме номер четыре они нервировали — сначала было все терпимо, но после когда письма каким-то непостижимо образом оказались, в яйцах вместо обычного содержимого и в каждую щель имеющую в доме на Тисовой — чрез специальную шел для писем в двери, их просунули под входную дверь, и несколько штук протолкнули сквозь маленькое окно в туалете на первом этаже.  Дядя Вернон снова остался дома. Он сжег все письма, а потом достал молоток и гвозди и заколотил парадную и заднюю двери, чтобы никто не смог подтолкнуть из дома. Работая, он и испуганно вздрагивал от любых посторонних звуков.   В воскресенье, полностью вышла из под контроля — письма заполонили всю гостиную, пропадая прямиком из камина, выбрасывать сотнями. Такого хрупкая душевная организация мистра Вернона, не выдержала — он бешено вертел глазами, и в порыве чувств оторвав небольшой клочок из собственных ус, «спокойно» попросил всех собрать сумки, и через тридцать минут, все уехали из дом четыре на Тисовой, непонятным путем — постоянно петляя по улочкам, мужчина тихо, судорожно шептал « Запутать следы... сбить их со следа… сбить их со следа...    Нашим временным пристанищем стала мрачная маленькая гостиная, с затухлым запахом, витающий по маленькой комнате что мне пришлось делить с тюленем младшим. И там напасть не освоила нас — около ста писем в стойки порте.    В конце концов мы отказались в ветхом домика посреди скал и бушующей моря. Промокший насквозь, обдуваймий холодными ветрами, я несказанно рад, оказаться пусть и холодной на зато защищённой от касающегося ветра домике.     Электронные часы Дадли показали ровно ноль ноль, и слово по сигналу в дом с ужасным грохотом ворвался...