135 глава

Всё остальное перестало существовать. Пропал вонючий подъезд, пропала ноющая боль в плече, пропал даже лай Титана за дверью. Остался только он. Его губы, грубые и требовательные. Его руки, впивающиеся в мои бёдра так, что должно было остаться синяки, но это было знаком—я здесь, я жива, я его. Я отвечала ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его спину, чувствуя под курткой напряжённые мышцы. Мы словно пытались доказать друг другу, что живы, через эту почти болезненную близость. В его поцелуе была не просто страсть, а отчаяние, злость на меня за мою беспечность, за страх, который он испытал, и безумное облегчение, что я здесь, в его руках, пусть и вся в крови и синяках.Мы дышали на одном дыхании, торопливо, сбивчиво, когда он на секунду оторвался, чтобы перевести дух. Его лоб упёрся в мой, глаза в полумраке горели лихорадочным блеском.—Ты меня в гроб вгонишь, мазохистка—Валера выдохнул слова, горячие, как его дыхание.—Сама туда же с тобой лягу—прошептала я в ответ, снова находя его губы.Это был не выход из войны. Это была лишь передышка. Но в этой передышке был только он и я.Внезапно дверь позади нас с скрипом приоткрылась, и на нас уставилась уставшая физиономия Марата, держащего за ошейник взволнованного Титана.—Вы там это, не съешьте друг друга—начал он и запнулся, увидев наши разгорячённые лица и то, как Турбо всё ещё прижимает меня к стене.Турбо медленно, нехотя оторвался от меня, но руку с моей талии не убрал. Он бросил на Марата тяжёлый взгляд.—Чего встал? Обратно спрячься—его голос был хриплым от нахлынувших эмоций.Марат, отскочил назад, впуская нас в квартиру. Титан, забыв про лай, тыкался мокрым носом в мои ноги, скуля и виляя хвостом, чувствуя запах крови и пороха. Скучал по мне. Надо бы его сводить погулять. Хотя Марат скорее всего, уже это сделал.Я шагнула через порог, и вдруг реальность накрыла с новой силой. Боль вернулась, острая и напоминающая. Адреналин окончательно отступил, оставив после себя леденящую усталость. Ноги подкосились, и я бы упала, если бы Турбо не подхватил меня на лету.—Всё, анархия закончилась—твёрдо сказал кудрявый, легко поднимая меня на руки, словно я не весила ничего—Ванную пошли. С тебя нужно смыть эту дрянь.Он пронёс меня по коридору, игнорируя мой слабый протестующий возглас и округлившиеся глаза брата. Марат видимо не привык, что их злой и грозный супер носит на руках капризную девчонку. Ванная была маленькой, кафель холодным. Он посадил меня на краешек ванны и, не говоря ни слова, принялся включать воду, проверяя температуру.Я сидела, сгорбившись, и вдруг по телу пробежала дрожь. Не от холода. От всего. От пережитого ужаса, от выплеснутых эмоций, от этой внезапной, почти неловкой заботы. Слёзы подступили к горлу, но я сжала кулаки, глотая их. Я не могла позволить себе роскошь разжалобиться сейчас.Валера обернулся, увидел моё лицо, и что-то в его взгляде смягчилось. Он присел на корточки передо мной, его колени упёрлись в мои.—Всё, Ань—он сказал тихо, почти по-отечески—Всё. Ты дома. Ты справилась. Остальное разберём  утром.Он взял мою здоровую руку и положил её себе на шею, давая опору. А потом другой рукой начал расстёгивать пуговицы на моей окровавленной кофте. Его пальцы были удивительно аккуратными. И в этой тихой, почти интимной процедуре, под шум льющейся воды, было что-то гораздо более глубокое, чем в том яростном поцелуе в подъезде. Это было обещание. Обещание, что я не одна. Что бы ни случилось дальше.

Ванна смыла с меня не только кровь и копоть боя, но и последние островки адреналина. Тело стало ватным, послушным, и лишь пульсирующая боль в плече напоминала, что прошедшая ночь не была кошмаром. Турбо, молчаливый и сосредоточенный, помог мне надеть старый, выцветший халат дяди—он висел на крючке с тех пор, как Кирилл и Диляра уехали в командировку, и пах пылью и чем-то неуловимо родным.Он вывел меня на кухню. Здесь был другой мир. Уютный, знакомый до боли. Скрипучий линолеум, занавески в мелкий цветочек, пластмассовая миска с недоеденным борщом Марата в раковине. Видный в окно рассвет заливал бледным светом стол, на котором стоял пузатый, вечно подтекающий чайник и три простых гранёных стакана в подстаканниках.Марат сидел, сгорбившись, и крутил в руках свою пустую кружку. Он взглянул на меня, быстро отвел глаза, потом снова посмотрел—будто видел сестру впервые. Видел не сестру забияку в растянутой кофте, а кого-то другого. Чужого и опасного.Турбо, хозяйски развалившись на стуле, зажигал «Беломор». Дым стелился сизой пеленой, врезаясь в сладкий запах только что заваренного чая. Он молча налил мне стакан, подвинул пачку аспирина. Его взгляд был тяжёлым, выжидающим. Передышка закончилась. Наступало время отчёта.Я обхватила ладонями горячий стакан, чувствуя, как дрожь потихоньку отпускает.—Рассказывай—коротко бросил Турбо, выпуская струйку дыма—С самого начала. Что там у «Тяп-Ляпа» творилось.Я сделала глоток. Крепкий, почти горький чай обжёг горло, но вернул ощущение реальности.—Владу держали в старом цеху—начала я, глядя на золотистую жилку в своём стакане—За гаражами, где заброшенный завод.— Они её—голос мой дрогнул, и я заставила себя выдохнуть, ведь перед глазами снова появилась та картина: синяки, сломанные пальцы, ожоги—Не просто били. Издевались. Показывали, кто тут хозяин положения.—«Тяп-Ляп»?—тихо спросил Марат, его голос был настороженным, сразу понятно что ждал подробностей.Я закрыла глаза на секунду, и передо мной снова встал гараж. Разлитое масло. Искажённые страхом лица пацанов.—Уджир, Лексус, Каспер, Крипонит—я перечислила имена, как отстреливая патроны—Мертвы. Остальных покалечила. Не всех добила. «Разъезд» что то услышал и пришел.Марат тяжело вздохнул, отодвинув свой стакан. Турбо медленно, с наслаждением затянулся, выпуская струйку дыма в потолок. В его глазах бушевала знакомая буря, но снаружи он был холоден, как лёд.—Значит, война—констатировал Валера просто—Теперь по-крупному. «Разъезд» своих не бросает. Даже таких отбросов. Им теперь нужно ответить, чтобы лицо не потерять.—Пусть приходят—я выпрямила спину, и боль в плече напомнила о себе тупым ударом—Я не зассу.—Молодец, герой—в его голосе снова зазвучала старая злость, но теперь в ней была и капля гордости—Только ты теперь не одна. Мы не одни. «Перваки» в доле. Горыныч уже в курсе. Зима—он замолчал, снова затянулся—Зима сейчас сам не свой. Если с Владой что случится в больничке, он с ума сойдёт.Мы сидели втроём на кухне, залитой только начинающим рассветом, среди знакомых до боли вещей, а за окном. Пацаны с разбитыми лицами, старшие с обрезами, чужие районы, где свои законы и своя правда. Но в этой комнате, за этим столом, был мой опорный пункт. Мой брат, чьи глаза постепенно наполнялись не страхом, а решимостью. И мой парень, чья ярость была направлена теперь не на меня, а на весь враждебный нам мир.Турбо потушил окурок о блюдце и поднял свой стакан.—За победу—хрипло сказал он, и в его глазах вспыхнул тот самый азарт, что заставляет идти вперёд, даже когда кругом один лишь асфальт и кровь.Я чокнулась с его стаканом. Марат, после секундной паузы, сделал то же самое.—За победу—тихо, но твёрдо повторил брат.И мы выпили. Горький, крепкий чай в тот вечер на вкус был похож на клятву.Горький чай обжёг горло, но не смог прогнать внутреннюю дрожь. Слова вырвались сами, прежде чем я успела их обдумать, рождённые этой смесью адреналина, усталости и щемящей пустоты после боя.—Сейчас бы чего покрепче, чем этот чай—прошептала я, глядя на золотистую жижу в стакане.Марат, всё ещё бледный, но уже подобревший, тут же поддакнул, с надеждой глянув в сторону буфета, где у отца иногда стояло пару бутылок для гостей.—Ага, я бы тоже не отказался—поддакнул брат.Воздух на кухне мгновенно сгустился. Я почувствовала, как рядом со мной Валера замер. Он не двинулся с места, не повысил голос, но всё его тело напряглось, будто пружина. Он медленно перевёл взгляд на меня, а затем на Марата. В его глазах не было злости, там была тяжёлая, усталая твердость, от которой становилось не по себе.—Повтори—тихо сказал он, и его голос прозвучал как щелчок кнута в тишине.Марат съёжился и потупил взгляд. Я же встретила его взгляд без страха, но и без вызова. Просто констатируя факт.Турбо провёл ладонью по лицу, сметая невидимую усталость.—Аня, тебе пятнадцать—его слова были просты и неоспоримы, как таблица умножения—Мы сегодня пулю из тебя доставали. И без этого дерьма в крови хватит, чтобы с ума сойти—Валера посмотрел на Марата—И тебе, оболдуй, рановато. Не в коня корм.В его тоне не было привычной насмешки или приказа. Была какая-то отцовская, неожиданная серьёзность. Он смотрел на нас не как старший пацан с района, а как тот, кто вдруг осознал всю меру ответственности за тех, кто младше и безбашенней.Чтобы разрядить обстановку, он потянулся к пачке «Беломора», достал одну сигарету и бросил её мне на стол.—На—буркнул кудрявый—Подыми, если невмоготу. С одного раза не подсядешь. А на спиртное табу. Понятно?Я посмотрела на лежащую передо мной сигарету, потом на него. Это был не подарок. Это был компромисс. Жест, говорящий: «Я понимаю, что тебе тяжело, но есть границы, которые переходить нельзя».Уголок моих губ дрогнул в слабой, вымученной улыбке.— Ладно, ладно, командир—я подняла сигарету, покачивая в пальцах—Обойдёмся и этим. В конце концов, не в крепости же дело, а в компании.Я встретила его взгляд, и в нём мелькнуло что-то тёплое, почти невидимое под слоем суровости. Он понимал. Понимал, что я не сдаюсь, а принимаю его правила. Потому что доверяю.Марат, видя, что бури не будет, с облегчением выдохнул и потянулся за пачкой печенья.—Да, чай и то ничего—буркнул он, уже мирясь с судьбой—С сахаром.Валера молча протянул ему жестяную баночку с надписью «Каракум». Сахарный песок заскрипел на дне стаканов. Мы сидели втроём, пили сладкий чай, и на какое-то время казалось, что за окном не девяностые, а просто ночь. Тихая, почти мирная. И это было куда ценнее любой выпивки.Кудрявый достал еще одну, так же молча бросил ее Марату, что бы никого не обделить. Брат подхватил ее неловким движением, смотря на Турбо с немым вопросом.—Только сегодня—голос Валеры снова стал жестким, командным—Без фанатизма. И чтобы я не видел, что вы по подъездам шмалите, как последние—он не договорил, махнув рукой.Я медленно разглядывая сломанную сигарету, разгладила ее. Марат, не глядя ни на кого, зажигалкой с рекламой какого-то бара поджег свою. Пахнуло бензином и первой, едкой гари. Я потянулась к его зажигалке.—Дай—сказала я смотря на Марата.Пальцы не слушались, и чиркать пришлось несколько раз. Наконец, огонек дрогнул, коснулся табака. Я затянулась. Горячий, едкий дым обжег горло, ударил в легкие. Голова закружилась сильнее, зато внутренняя дрожь на секунду отступила, придавленная этой физической, понятной тяжестью. Я кашлянула, выдыхая дым облаком в залитую светом кухню.Марат затягивался жадно, по-мальчишески, стараясь не кашлять, но его выдавали слезящиеся глаза. Мы сидели, два пятнадцатилетних идиота, и курили под тяжелым, оценивающим взглядом девятнадцатилетнего парня, который вдруг взял на себя роль и старшего брата, и отца, и командира, которых пришлось заменять, так как Вова где то прохлаждается, а отец. А что отец?Турбо, наблюдая за нашей немой сценой, вдруг усмехнулся. Коротко, беззвучно. В его глазах мелькнуло что-то теплое, почти отеческое.—Ну вот и герои—проворчал он, снова закуривая свою—Драться-пожалуйста, курить-извольте. Логика железная.

Мы сидели втроем за столом, и дым наших сигарет смешивался с паром от остывающего чая, создавая причудливую, горьковатую ауру. Это был не акт бунта. Это был странный, немой ритуал. Ритуал перемирия, понимания и какой-то новой, хрупкой связи. И этот едкий дым был нашей первой, неумелой попыткой скрепить этот союз.Дым затягивался горько и непривычно, обволакивая горло едкой пеленой. Кашель сменился странным, отстранённым спокойствием. Я смотрела на сигарету в своих пальцах, на тонкую струйку дыма, поднимающуюся к потолку, и думала, что всего пару часов назад из меня текла кровь, а теперь я вот это делаю. Абсурд.Тишину нарушил Турбо. Он сделал неспешную затяжку, выпустил дым колечком и вдруг спросил, его голос прозвучал непривычно обыденно на фоне всего этого:—Ну, а с учебой как? Завтра в школу собираетесь, герои?Вопрос повис в воздухе, такой нелепый и неуместный, что у меня отвисла челюсть. Я перевела взгляд с сигареты на его невозмутимое лицо. Марат поперхнулся дымом и закашлялся пуще прежнего, смотря на Валеру, будто тот спросил про полёт на Марс.—С адреналином разобрались—его голос, хриплый от дыма, нарушил тишину—Как там, у вас уже по контрольным двойки ставят или только собираются?Я фыркнула, выпуская дым струйкой в потолок. Вопрос был настолько неожиданным и обыденным в нашем новом, дымном мире, что показался почти сюрреалистичным.—По химии на следующей неделе—автоматически ответила я—Училка грозится всех порешать. Говорит, мы безнадежные.Марат, все еще неумело державший сигарету, мрачно хмыкнул.—А у нас по истории. Про какую-то французскую революцию. Скукотища.Валера покачал головой, снимая окурок с губ и гася его о блюдце с легким щелчком.—Революция. А вы лучше про нашу подумайте. Районную—кудрявый посмотрел на меня, и в его глазах снова заиграли знакомые искорки—Ты, кстати, уроки не забудь сделать. С пулей в плече, конечно, геройски, но с двойкой по химии домой приходить-не комильфо.Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он серьезно? После всего, что случилось сегодня, после трупов, выстрелов, того, что Влада в больнице, а мы сидим и курим, он говорит об уроках?—Ты сейчас серьезно?—не удержалась я—Про уроки?—А что?—Турбо пожал плечами, его лицо оставалось невозмутимым—Жизнь на войне не заканчивается. Кончится она-будете с чистой биографией и аттестатом дворниками работать. Вам это надо?Марат задумчиво вздохнул, глядя на свой недокуренный «Беломор».—Ну, дворник-это перебор. А так да, вроде не надо.Вот так, под аккомпанемент вечерних новостей из телевизора за стенкой и в облаке табачного дыма, мы плавно вернулись из адского цеха обратно в реальность. В реальность, где завтра в школу, через неделю контрольная, а за окном медленно, но верно приближалась настоящая, взрослая война. И как-то странно успокаивало, что даже на ее пороге кто-то помнил про французскую революцию и требовал не забывать делать уроки.

Валера потушил окурок и резко поднялся, его движения снова стали привычно командирскими.—Ладно, цирк с конями окончен. Все спать. Завтра мозги должны работать, а не плавать в дерьме.Марат, всё ещё с сигаретой в руке, послушно кивнул и, поперхнувшись последним дымом, потушил её. Он бросил на меня быстрый взгляд-смесь облегчения и усталости-и молча удалился в свою комнату.Я поднялась с табурета, и мир на мгновение поплыл. Не от табака, а от накатившей волны истощения. Титан, словно чувствуя моё состояние, ткнулся мокрым носом в ладонь и мягко потянул меня в сторону комнаты.Войдя в своё убежище, я сняла халат, и осталась в футболке и шортах, после чего повалилась на кровать. Титан устроился на своём месте у кровати, тяжёлый тёплый комок, охраняющий мой сон.Но сон не шёл. За закрытыми веками снова вспыхивали лица, слышались выстрелы, и тело вздрагивало от каждого шороха в квартире. Боль в плече пульсировала ровно и немилосердно.Дверь скрипнула. В комнату вошёл Валера. Он не спрашивал, не стучал. Он просто пришёл. Снял кофту оставшись в майке, лёг рядом на одеяло, повернувшись ко мне на бок. Его дыхание было ровным и спокойным.—Всё ещё трясёт?—тихо спросил он, и его голос в темноте звучал глухо.Я лишь кивнула, сжавшись в комок. Слова застряли в горле. Его губы коснулись моего виска, нежно, почти благоговейно. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй прощения, принятия, обещания. Затем его рука медленно, давая мне время отстраниться, скользнула ниже пояса пижамных штанов. Я замерла, но не отпрянула. Во мне не было желания, лишь глубокая, всепоглощающая усталость и потребность в забвении.—Дай мне помочь тебе—прошептал Валера, и его пальцы начали осторожные, неторопливые движения—Дай мне хоть это сделать. Расслабься. Я с тобой. Я люблю тебя.Он не торопился, его прикосновения были терпеливыми и точными, словно он читал карту моего тела, пытаясь найти путь к успокоению. Он продолжал шептать мне на ухо, его слова смешивались с ощущениями.—Я так испугался за тебя сегодня. Никогда так не боялся. Ты не одна, понимаешь? Я всегда буду рядом. Всегда.

Постепенно скованность начала отступать, уступая место нарастающему, теплому расслаблению. Острая грань реальности сгладилась, унося с собой образы гаражей, крови и боли. Я закрыла глаза, позволив волне отпустить меня. Это не было страстью. Это было лекарством. Ритуалом, который вернул мне ощущение, что я жива, что я любима, что мое тело все еще может чувствовать не только боль.Когда волна отпустила, оставив после себя лишь приятную истому, он просто крепче обнял меня, не убирая руки.—Спи—сказал Валера, и его голос прозвучал как окончательный приказ—Я никуда не уйду.И впервые за этот бесконечный день я почувствовала, что могу ему поверить. Пока его дыхание было ровным у моего уха, а тело Титана тепло лежало в ногах, кошмарам не было места здесь. Только сон, тяжелый и целительный, и его любовь, ограждающая меня от всей жестокости мира.

Сегодня без пряника и кнута

Как вам глава? Давайте свое мнение в комментариях 💅🏻Давно я не делала главы больше тысячи слов.

Накидайте звездочек 🫶🏻🚬 

•Слов:"2.767"•