Глава 9. Свобода

Прошло всего несколько недель, но казалось — целая вечность. Мир стал тише, темнее, плотнее — будто кто-то накрыл волшебный мир тяжелым бархатным покрывалом, под которым не осталось ни света, ни звука свободы.

Над Малфой мэнором почти всегда стояло густое небо. Даже днем солнечный свет сюда пробивался едва-едва, скользя по черепице, как ослабевшее заклятие. Лестрейнджи появлялись часто, как тени — неуловимо, тревожно, громко смеясь в коридорах, будто этот дом был их личным охотничьим угодьем. Псы егерей лаяли по ночам, от чего вздрагивали стекла в окнах. Где-то в лесах исчезали люди.

Ходили слухи, что Поттер жив. Что он ищет нечто страшное — фрагменты души, спрятанные в самых тёмных уголках мира.

Однажды вечером, когда дождь бил в ставни так, что казалось, кто-то лезет внутрь, они сидели в комнате, которая теперь принадлежала им обоим. Раньше — её личное убежище, теперь — их тихий остров посреди бушующего моря.

Комната была пропитана теплом — не только от камина, но и от их молчаливой близости. Свет от пламени отражался на бокалах, на подлокотнике кресла, на серебряной пряжке мантии, небрежно брошенной у двери. Звуки дождя, потрескивания огня и дыхания смешивались в мягкую, убаюкивающую симфонию.

— Драко, Гермиона, дети мои, — звучал в голове голос Нарциссы, тихий, почти умоляющий. Она сказала это за обедом, обвела взглядом их лица, такие взрослые и юные одновременно. — Пожалуйста, не вмешивайтесь туда, куда вам не следует. Вы ведь ещё так молоды... Война не идет нам на пользу.

Её глаза — синие, как выцветшая парча — были полны беспомощности. И впервые в жизни Гермиона почувствовала: эта женщина — мать. Настоящая. Впервые — родная.

Драко лежал на спине, закинув руку за голову, его белые волосы рассыпались по подушке. Гермиона лежала рядом, согнувшись полулуной, укрывшись его пледом. Он то и дело накрывал её ладонью, водя пальцами по изгибу спины, как будто сам факт прикосновения напоминал: «Я здесь. всё ещё здесь.»

— Драко, — тихо, как будто боясь вспугнуть ночь, — почему в вашем роду рождаются только мальчики?

Он приподнял бровь, глянул на неё с ленивой, почти сонной полуулыбкой.

— Это заклятие рода. Очень старое. Один из Малфоев когда-то поклялся, что его кровь будет продолжаться в сыновьях. И с тех пор — всегда сначала мальчик. А дальше... как повезёт, — он опустил руку на её живот, едва заметно поглаживая. — Думаешь об этом?

— Постоянно, — она улыбнулась, глаза её блестели в темноте, будто хранили в себе небо над морем. — Просто... я хочу, чтобы всё это закончилось. Чтобы мы смогли жить по-настоящему. Без страха, без патрулей у входа, без Лестрейндж за спиной. Пообещай мне, что мы уедем.

Он чуть приподнялся на локте, всмотрелся в её лицо, будто хотел навсегда запомнить. Потом коснулся губами её лба — медленно, сдержанно, как будто это был ритуал.

— Обещаю. Как только всё закончится — мы исчезнем. У нас ведь есть домик во Франции. Ты его не видела, но он там — в деревушке у Аквитании. Поле, пруд, лаванда под окнами. Мама тоже поедет с нами. Будем пить сидр и засыпать под шелест винограда на стенах.

— Как же я жду этого, — прошептала Гермиона, прижимаясь к нему ближе. — Там даже тишина будет другая, да?

— Тишина без страха. И без войны, — сказал он, укрывая её одеялом, крепче прижимая к себе. За окном снова завывал ветер, где-то за домом пронеслась заклинательная вспышка — возможно, кто-то патрулировал границы. Но внутри было тепло. И хотя мир рушился — у них была эта комната, этот момент, эти две души, нашедшие друг друга посреди бури.

***

В поместье Малфоев стояла звенящая тишина. Та самая тишина, что глухо давит на виски и кажется живой — как будто дом сам затаил дыхание. Снаружи на подоконниках плясали тени от заснеженных ветвей, а в камине потрескивали старые поленья, издавая аромат смолы и дыма.

Прошел год. Мальчик, названный Себастьяном, уже уверенно держал в ладошках палец своей мамы и щурился на золотистые искры, которые она иногда выпускала из кончика своей палочки, чтобы успокоить его. Его глаза были серо-карие, как будто магия сама смешала оттенки матери и отца. А волосы — светлые, тонкие, почти белые.

Гермиона сидела в кресле у окна, укутавшись в вязаный плед. На её коленях тихо посапывал младенец. В комнате было полутемно — только отблески пламени от камина и тусклый свет из волшебного фонаря, подвешенного под потолком, рассеивали полумрак.

— Ты ведь обещал, — прошептала она. — Мы должны быть вместе.

В дверях стоял Драко. Его мантия была покрыта инеем, плечи напряжены, глаза усталые. Он почти не чувствовал тела — только глухой звон в голове и тупое давление на грудную клетку. Он боялся, что не успеет. Что уйдёт — и не вернётся. Что Себастьян вырастет без отца.

— Я знаю, — ответил он наконец, тяжело вздыхая. — Но ты видишь, что происходит. Поттер уже в Хогвартсе. У нас нет больше времени. Если он и правда знает, как уничтожить Того-Кого-Нельзя-Называть... — он запнулся, будто не мог выговорить имя. — Это все. Все.

Он подошёл ближе, и девушка увидела, как он дрожит. Не от холода — от изнеможения, страха и невозможности что-либо контролировать. Под глазами у него залегли тени, щеки были впалые. Казалось, он стал старше на десять лет.

— Драко, не уходи один, — голос её дрожал. — Мы уедем. Сейчас. Всё бросим. Нам не нужен Хогвартс, не нужен Орден, не нужна война. Только ты, я, Себастьян... мама. Мы уедем во Францию. Сейчас.

Малыш в этот момент заплакал, закряхтел, и Гермиона, не отрывая взгляда от мужа, прижала его к себе, укачивая. Драко подошёл и опустился на колени перед ней. Он прижался лбом к её животу, туда, где когда-то слышал биение сердца их сына, и закрыл глаза.

— Я не могу, — прошептал он. — Если Поттер проиграет — он придёт за вами. Он уничтожит всё. И я не смогу вас защитить. Я должен быть там. Если я не буду — то кто?

Гермиона коснулась его лица. Его кожа была холодной, как лед. Он был в изнеможении, но глаза его всё ещё горели — болью, решимостью и безмерной любовью.

— Тогда пообещай мне. Пообещай, что вернёшься. Пусть что угодно случится, но ты должен вернуться. К нам.

Драко посмотрел на неё — так, будто запоминал её черты на всю оставшуюся жизнь. Потом — на сына. Он протянул руку, коснулся крошечной ладошки, которую Себастьян на удивление крепко сжал в ответ.

— Обещаю, — хрипло выдохнул он. — Я вернусь. Ради тебя. Ради него. Ради всего, что у нас есть.

Он встал, поцеловал Гермиону в висок — долго, молча, как молитву, которую нельзя нарушать ни словом. Затем вышел. Плечи его были прямыми, мантия взметнулась за ним, и уже через секунду в холле раздался хлопок трансгрессии.

Огонь в камине слегка потускнел. Гермиона долго сидела в тишине, обнимая сына, пока он не снова не уснул, уткнувшись в её плечо. И только тогда она заплакала — тихо, почти беззвучно, чтобы Себастьян не проснулся. Дом снова затаился, прислушиваясь к боли, которая, казалось, становилась частью его стен.

***

Хогвартс пылал. В буквальном смысле — за окнами слышались грохот и визг магии, яркие вспышки ослепляли тьму, ревы, крики, удары, взрывы... Все перемешалось в хаос. Школа стонала — древние камни под ногами вибрировали от ударов заклинаний, и воздух в коридорах был напитан пеплом, горью и страхом.

Драко бежал. Его сердце глухо билось в груди, будто молот, а в ушах стоял гул, будто он нырнул под воду. На ходу он кидал на себя щитовые чары, петляя по полутемным переходам. Забини — сдержанный, настороженный — двигался чуть позади. А Гойл с явным удовольствием сжимал палочку и время от времени усмехался: как будто эта бойня — праздник.

— Он зашел сюда, — коротко бросил Блейз, указывая на появившуюся в стене дверь.

Выручай-комната. Она дрожала, будто чувствовала, что сегодня станет ареной чего-то необратимого. Стоило им переступить порог, как заколдовавшееся пространство изменилось — вокруг взметнулись башни из старых учебников, рухнувшая мебель, завалы из картин, статуй, разбитых часов и забытой магии. Всё пылало полумраком — пыль и сажа висели в воздухе, едва уловимые искры магии ползали по полу, будто насекомые.

— Не вздумай попасться. Не вздумай. Не вздумай. — повторял про себя Драко, глядя, как Гойл ведёт себя, будто охотник, учуявший добычу.

И тут — звук. Скрип. Шорох. Гарри.

Он был здесь. Встал на фоне тонкой линии света, пробивавшейся между полками. В одной руке — палочка, в другой — напряжённая, ледяная решимость. Он заметил их.

Все замерли. Как перед бурей. Взгляд в взгляд. Дыхание замирает. Время будто растянулось.

— Так-так-так, — начал Драко, делая шаг вперед. Его голос прозвучал нарочито спокойно, но гортань подрагивала. — Что привело тебя сюда, Поттер?

— Могу спросить тебя о том же, — жестко отозвался Поттер. — Ты опять не на той стороне?

Драко усмехнулся, хотя внутри всё переворачивалось. Он медленно шагнул ближе.

— У тебя моя палочка, — тихо, но уверенно сказал он. — Я хочу её вернуть.

— А та, что у тебя?

— Это... супруги, — голос сорвался на вдохе. — Она сильная. Но не моя.

Молчание. Только где-то под потолком потрескивали капли заколдованного огня, висящие в воздухе, как рыжие светлячки. Поттер всматривался в него — так пристально, что казалось, он видит больше, чем должен.

— Ты не сказал ей, — вдруг сказал Гарри. — Ты знал, что это я... в поместье. И ты не сказал Беллатрисе.

Пауза. Острые слова парня вонзились в воздух, как нож. Драко сжал зубы. Удар пришёлся в самую боль.

Он хотел что-то ответить — не оправдание, нет, — просто... признать. Но не успел.

— Давай, Драко, не глупи, — вмешался Гойл, сжимающий палочку, будто дубинку. — Убей его.

В этот момент всё взорвалось.

Поттер выстрелил первым.

— Экспеллиармус! — палочка Гермионы вылетела из рук Драко, и он с силой отлетел назад, ударившись спиной о гору книг. Пыль взвилась в воздух, в нос ударил запах старой бумаги и гари.

Гойл заорал что-то, и уже в воздухе вспыхнул зелёный луч — «Авада Кедавра!» — вскрик Забини, уклоняющийся, и всё погрузилось в какофонию: полки рушатся, книги разлетаются, Поттер скользит по полу, отражая заклинания.

И тут — пламя.

Гойл, не соображая, крикнул:

— Финдфайер!

Оно вырвалось из воздуха, как живое существо. Алое, с синеватым сердцем, чёрными языками — заклятие древнее, дикое, неконтролируемое. Пламя ревело, поднималось, растекалось по полу. Оно сжирало всё: книги, камень, магию. Потолок над ними дрожал.

— Ты идиот! — заорал Драко, отталкивая Блейза, хватаясь за палочку и пытаясь остановить огонь. — Оно нас всех сожжет!

Крики. Паника. Гойл исчез в дыму. Блейз побелел, как мел. Малфой метался между полками, отчаянно бросая охлаждающие заклятия — бесполезно.

Пламя уже било по пятам.

Гарри исчез в другом конце комнаты. Драко, кашляя, оглянулся: сзади пылал весь проход, перед ним — выломанная решётка, выход.

Он бежал. Не за Поттером. Не за победой. А за жизнью. За Гермионой. За сыном.

За обещанием — вернуться.

***

В комнате пахло молочным чаем и тревогой.

Варево на подносе слегка дымилось, и аромат лаванды смешивался с терпким запахом чая. Но сейчас он был лишь раздражающим напоминанием о спокойных утра, которые казались из другой жизни.

Нора с тревогой топталась у двери. Ее длинные уши дрожали, а глазки-бусинки блестели от страха.

— Хозяйка Гермиона, — запищала она, вытягивая тонкие пальцы с чашкой. — Нора сделала вам чай... ваш любимый... с тёплым мёдом...

Но Гермиона не слышала — не до конца. Она металась по комнате, как загнанная кошка. Сердце билось в висках, в ушах стоял глухой гул. Она рывком натянула плотные чёрные штаны, заправила в них кофту. Кроссовки — старые, но удобные — защелкнулись на ноги.

Если бежать — то быстро. Если падать — то не мешкая в юбке.

— Нора, — строго бросила она, подхватывая Себастьяна с кроватки, — ты должна взять малыша и немедленно трансгрессировать во Францию. В деревушку у Аквитании. Ты знаешь о поместье — я уверена.

Домовик ахнула. Тонкий визг прошёлся по комнате, как порыв ветра.

— О-о-о-о! Хозяйка Гермиона! Нет! Нет! Нора не может! Нора должна быть с вами! Хозяин Драко убьёт Нору, если...

— Не убьёт, — голос Гермионы был твёрдым. Не дрожал, не ломался. Она не могла позволить себе срыв. — Но если ты останешься здесь, он может потерять всё. Я — не важна. Себастьян — важен. Унеси его. Прямо сейчас. Это приказ.

Нора залилась слезами, её тонкие плечи затряслись. Она колебалась, но девушка уже поднесла сына к губам, прошептав что-то ласковое, тронула лбом его лоб и передала в руки эльфу.

Грохот. Где-то далеко, но всё ближе. Как будто земля ворочалась.

— Иди.

В следующее мгновение Гермиона исчезла, не оставив и шороха.

Она появилась в Хогвартсе с сухим хлопком, в тишине, натянутой, как тетива. Волшебная пыль вибрировала в воздухе, стены дышали жаром недавнего боя.

Тени плясали по каменному полу. Каменные змеи на стенах зашевелились, будто узнали её.

— Гостиная Слизерина.

Холодный малахит обивки кресел, затхлый запах мокрого камня и пролитых зелий.

И — голоса.

— Гермиона! — закричала Пэнси, выскакивая из-за угла, словно призрак в зелёном платье. Взгляд — в шоке, руки дрожат, но она тут же бросается к ней, обнимая крепко, с надрывом.

— Ты... ты... как ты тут оказалась?! Мы думали, ты во Франции, ты же не должна была...

— Пэнси, — твёрдо перебила Гермиона, резко отстраняясь. — Мне нужна твоя палочка.

— Моя у Драко.

— Но...

— Пэнси, умоляю. Я должна идти. Он там. Сейчас.

Молчание. Плотное, как вода.

Пэнси смотрит в глаза. В них всё — боль, ужас, понимание. И, в конце концов, она медленно вытягивает руку, передавая палочку — тонкую, светлую, с выгравированной змейкой у рукояти.

Гермиона принимает её с трепетом. Магия отзывается, будто рука обретает голос.

— Береги себя, — прошептала Пэнси, уже не сдерживая слёз.

— Я постараюсь.

Но в глубине сердца Гермиона знала: если он погиб — она тоже.

***

Огонь обжигал, как живой зверь. Жар выл, трещал, полз по полкам, стенам, к потолку — и Драко был почти в ловушке, захлебываясь дымом, когда Поттер вытащил его за шиворот. Все произошло быстро: внезапный толчок, вспышка, резкий поток воздуха — и спасение.

Он спас меня... Поттер спас меня.

Огонь остался позади. Но чувство — не ушло. Оно гудело в голове, сдавливало сердце. Теперь Драко Малфой был должен.

И он знал, что сделает всё, что в его силах.

Они с Забини отошли недалеко от Выручай-комнаты, как вдруг...

Как гром среди обломков — её голос.

— Драко!

Он обернулся, и в ту же секунду его пронзило — как нож в живот.

Гермиона. Вся такая живая, яркая, трепещущая на фоне развалин школы, будто сама надежда в человеческом обличье. И в то же время — как удар под дых. Она не должна была быть здесь.

— Что ты, блять, здесь забыла?! — его голос был срывающимся, почти хриплым. Он подскочил, схватил её за локоть и рывком потащил к боковой двери, за которой пряталась старая коморка. Пыль, полки, черепа, колбы с застывшими в янтаре тварями — всё это мелькало, пока он втолкнул её внутрь и закрыл за ними дверь.

— Пусти! Я тебе пришла помочь! — Гермиона вырвалась, но осталась стоять. Дышала тяжело. Щеки пылали, волосы сбились в небрежный хвост, но глаза... эти глаза были огонь.

— Ты должна быть в поместье! С сыном! С мамой! Как ты думаешь, как я должен сейчас дышать, когда ты здесь?! — он злился. Больше на себя, чем на неё.

— Они во Франции. С ними Нора. Я не могла просто... бросить тебя. Ты мне нужен, — голос сорвался. Слёзы блестели в её глазах, как утренний иней, и она упрямо сжимала кулаки, чтобы не дать им пролиться.

Молчание. Страшное, гудящее.

Драко отвернулся к стене, стиснул зубы, вслушиваясь в грохот битвы. Сердце — молот.

Потом повернулся.

— Хорошо, — но в голосе всё ещё дрожало напряжение. — Держись ближе к стенам. Не геройствуй. Если увидишь Пожирателей — прячься. Обещай.

— Обещаю.

Он сжал её руку — коротко, резко, с той силой, которую сдерживал до последнего.

Хлопок трансгрессии. И вот они уже на улице.

Утро рождалось тревожно.

Роса уже не сверкала на траве — её затоптали сапоги. Над школой висел дым, от которого щипало глаза.

Пожиратели смерти расходились цепью к краю леса, как тени на марше. Словно великое затишье перед ударом грома.

— Темный Лорд что-то задумал, — бросил Забини, уходя, но Драко почти не слышал.

Они укрылись в домике Хагрида. Старый, добрый, тёплый — и будто совсем из другого мира. Воздух пах деревом, сеном и поленницей. Гермиона сразу зажгла старую масляную лампу, нашла одеяло и устроилась в кресле, хотя не выпускала палочку из рук.

Драко ходил по комнате, словно зверь в клетке.

Потом — тишина. Она задремала.

Он не мог на неё наглядеться.

Свет от лампы мягко освещал её лицо. Даже в тревоге она была такой... его. Если бы всё было иначе... Если бы не война...

— Гермиона, — шепчет он, тронув её за плечо. — Проснись. Это нужно видеть.

Она резко открыла глаза. Поднялась, подошла к окну.

И мир встал.

По траве, по ещё сонному рассвету, шла процессия.

Чёрные мантии, тяжёлые шаги. Их было много. Шли в сторону школы.

Хагрид — в цепях.

И в руках — тело. Обмякшее, безжизненное.

Светлые волосы. Кровь. Очки.

Гарри.

— Что он... что он несёт? — прошептала Гермиона.

— Нет... — выдохнул Драко, и всё внутри него оборвалось.

Мальчик-который-выжил. Погиб.

И в эту секунду школа затаила дыхание.

Мир, казалось, перестал вращаться.

И где-то — начиналась тьма.

***

— Гарри Поттер мёртв! — голос Волан-де-Морта пронзил воздух, как раскалённый клинок, разрезая утреннюю тишину.

Эхо его слов разлетелось по развалинам школы, ударилось о башни, камни, врезалось в сердца тех, кто ещё дышал надеждой. И вслед за этим — смех. Холодный, леденящий, безумный — смех Пожирателей смерти. Они радовались, визжали, как гиены, почуявшие падаль.

Драко и Гермиона стояли рядом, в нескольких шагах от самого центра ужаса. Вокруг гудел гнев, ликование, страх. Земля будто дрожала под ногами.

Драко подошёл к Беллатрисе, стараясь двигаться уверенно. Он знал, как пахнет кровь, знал, как ведут себя хищники, когда чувствуют слабость. Он подтянул супругу ближе, словно прятал её от мира.

— Не теряйся. Будь рядом, — выдохнул он, и его пальцы крепко сомкнулись на её ладони.

Гермиона была напряжённой струной. Каждое слово Волан-де-Морта било в грудь, словно удар по щиту. Казалось, она перестала дышать.

Беллатриса смеялась. Волосы разлетались, глаза сверкали безумием. Её радость была невыносима. Она танцевала на костях.

— Зачем Невилл это делает?.. — прошептала Гермиона, пряча взгляд за спиной Драко.

Она смотрела на гриффиндорца, который, несмотря на всю безысходность, вышел вперёд.

— Сердце Гарри билось за нас! — крикнул Невилл, и голос его был громким, как барабанный бой.

Он достал меч. Меч Годрика. Он сиял, как солнечный луч, пробившийся сквозь чёрные тучи.

И в этот миг... тело Поттера соскользнуло с рук Хагрида.

Шёпот пронёсся по рядам, как дыхание ветра. Тени затихли. Смех умер.

Гарри... шевельнулся. Живой.

— Поттер... — прошипел Драко, и сердце в груди будто взорвалось.

Он рванулся вперёд, выдернул из кармана палочку и бросил её прямо в руки Гарри. Палочка описала дугу в воздухе, сверкая в солнечном луче, словно метеор.

— Драко! — в панике крикнула Гермиона, протягивая к нему руку, но не успела. Он уже был в самом центре происходящего.

И началось.

Заклинания, вспышки, крики. Воздух наполнился дымом, искрами, болью.

Гермиона металась рядом, как вихрь. Её движения были быстры, как у хищницы, глаза — полны решимости. Она прикрывала спину Драко, отбрасывая проклятия и удар за ударом.

Но вдруг — тишина.

Пожиратели один за другим начали исчезать, трансгрессируя в панике. Тень страха легла на лица. Повелитель дрогнул.

Гарри стоял — живой, пылающий, как огонь.

Драко встал рядом с Гермионой, схватил её за руку.

— Мы уходим! Наша битва закончена! — прокричал он.

Хлопок.

Они исчезли.

Поместье Малфоев

Тихо. Гул битвы остался позади.

Сумерки скользили по мраморным полам. Только несколько домовиков скользили по коридорам, словно тени. Всё напоминало момент перед бурей, хотя буря уже случилась.

— Ты сделал всё, что мог, — сказала Гермиона, пока он расстёгивал манжеты, едва дыша. — Теперь очередь Гарри. Темный Лорд ослаблен. Он не выстоит.

— Да, но... — начал Драко, и в этот момент в коридоре раздался резкий хлопок трансгрессии.

Пауза. Мгновение замерло.

Гермиона тут же оттолкнула его за спину, выставив перед собой палочку.

— Гермиона! — раздался знакомый, задушенный крик. — Вы тут?!

— Пэнси?! — Гермиона ослабила хватку.

В гостиную вбежала Паркинсон, волосы растрепаны, глаза на взводе. С ней был Блейз. Они держались за руки. И хотя в другое время это могло вызвать удивление — сейчас это ничего не значило.

— Дружище, ты огонь, — усмехнулся Забини, хлопая Драко по плечу.

Пэнси выдохнула:

— Беллатриса мертва, — тон был безэмоциональный, усталый. — Половину схватили. Остальные — в бегах. Всё. Всё... кончено.

Слёзы.

Сначала тихие, невидимые. Потом больше.

Гермиона прильнула к Драко, как будто хотела раствориться в нём.

— Мы свободны... — прошептала она, едва веря в это.

Тишина повисла над всеми.

За окном взошло солнце. И на фоне первых лучей они увидели, как на бледной коже Драко начала исчезать Тёмная метка.