21

— Может, мы все-таки поговорим о чем-нибудь другом?— Почему? Потому что ты вернулся в Париж с другой женщиной?— Чепуха! Как тебе пришла в голову такая нелепость?— Именно из-за ее нелепости. Разве это не так?Клерфэ раздумывал не больше секунды.— Да, это так, — сказал он как можно спокойнее.— У тебя очень хороший вкус.Клерфэ молчал, ожидая следующего вопроса. Он решил говорить только правду. Сегодня утром он еще считал, что может иметь с Лилиан небольшую интрижку, которая ничему не помешает, теперь он не хотел никого, кроме нее. Он знал, что попался по собственной вине, и злился на себя, но он знал также, что прошлых ошибок не исправишь никакими средствами, меньше всего логикой. Лилиан ускользнула от него, и притом самым опасным образом — без борьбы. Чтобы вновь завоевать ее, оставался лишь один путь — действовать по тому же образцу: надо было решиться на самое трудное в таких поединках, которые обычно ведутся вслепую — признаться во всем, стараясь не потерять ее.— Я не хотел влюбляться в тебя, Лилиан, — сказал он.Она улыбнулась.— Но ведь это не средство. Так поступают только гимназисты.— В любви все ведут себя как гимназисты.— Любовь? — сказала Лилиан. — Это слишком широкое понятие! Что только за ним не скрывается… — Она взглянула на Лидию Морелли. — Все гораздо проще. Пошли?— Куда ты хочешь?— К себе в отель.Ни слова не сказав, он расплатился. Они направились к главному входу мимо столика, за которым сидела Лидия Морелли; она сделала вид, что не замечает Клерфэ. Они подождали в узком переулке, пока выводили их машину и ставили ее за угол.Лилиан обернулась и показала Клерфэ на машину.— Вот он, «Джузеппе» — предатель. Отвези меня в отель.— Нет. Сходим еще в Пале-Рояль. Сад открыт? — спросил он у швейцара.— Разумеется, сударь.— Я там уже была, — сказала Лилиан. — Чего ты хочешь? Стать двоеженцем?— Перестань. Пойдем.* * *Они прошли под арками Пале-Рояля. Вечер был прохладный, в саду резко пахло землей и весной. Порывистый ветер казался намного теплее ночного воздуха. Клерфэ остановился.— Не спрашивай. Не проси меня ничего объяснить. Это невозможно.— Что объяснить?— Ничего.— В самом деле ничего? — спросила Лилиан.— Я тебя люблю.— Потому, что я не устраиваю тебе сцен?— Нет, — сказал Клерфэ. — Это было бы ужасно. Я тебя люблю за то, что ты устроила мне совершенно необыкновенную сцену.— Я вообще не устраиваю сцен, — ответила Лилиан, поднимая узкий меховой воротничок жакета. — Возможно, я бы просто не знала, как за это взяться!Она стояла перед ним, и теплый ветер перебирал ее волосы. Она показалась ему очень чужой: эту женщину он никогда не знал и уже успел потерять.— Я люблю тебя, — сказал он еще раз, обнял ее и поцеловал.Он почувствовал легкий аромат ее волос, похожий на аромат свежих кедровых стружек, и горьковатый запах духов на ее шее. Лилиан не противилась объятиям Клерфэ. Безучастная ко всему, широко раскрыв глаза, она, казалось, прислушивается к шуму ветра.Потеряв терпение, он встряхнул ее.— Скажи же что-нибудь! Сделай что-нибудь! Лучше уж прогони меня! Дай мне пощечину! Но не будь как каменное изваяние.Она выпрямилась, и он отпустил ее.— Зачем тебя прогонять? — спросила она.— Значит, ты хочешь, чтобы я остался?— Сегодня вечером слово «хотеть» кажется мне каким-то чугунным. С ним ничего не поделаешь. Оно слишком ломкое.Он посмотрел на нее.— По-моему, все, что ты говоришь, ты действительно думаешь, — сказал Клерфэ, помолчав немного.Он был поражен.Она улыбнулась.— А почему бы и нет? Я ведь уже сказала: все гораздо проще, чем ты считаешь.Клерфэ молчал. Он не знал, как быть дальше.— Пойдем, я отвезу тебя в отель, — сказал он наконец.Она спокойно пошла за ним, спокойно шла рядом с ним. «Что со мной происходит?» — думал он. — Я сбит с толку, и я сержусь на нее и на Лидию Морелли, а ведь мне не на кого сердиться, кроме как на самого себя.* * *Они стояли у машины. И как раз в эту секунду в дверях появились Лидия Морелли и ее спутник. Лидия опять решила сделать вид, что не замечает Клерфэ, однако любопытство пересилило. Клерфэ подумал было, что ему придется защитить Лилиан, но тут же понял, что в этом нет необходимости. В то время как двое служащих отеля, громко переругиваясь, подавали им машины, приостановив на время все движение, между женщинами завязался весьма невинный, на первый взгляд, разговор, в котором удары наносились и парировались с убийственной любезностью. Окажись Лидия Морелли в привычной среде, она бы, несомненно, победила: она была старше Лилиан, значительно опытнее и злее, чем та. Но вышло иначе — со стороны казалось, что все удары Лидии попадают в ком ваты. Лилиан обращалась к ней с такой обезоруживающей простотой, что, несмотря на всю свою осторожность, Лидия Морелли была разоблачена как агрессор, что было почти равносильно поражению. Даже ее спутник — и тот заметил, что она — заинтересованная сторона.— Вот ваша машина, сударь, — объявил швейцар.Проехав по переулку, Клерфэ завернул за угол.— Блестящая победа! — сказал он, обращаясь к Лилиан. — Она так ничего и не узнала, кто ты, откуда приехала и где живешь.— Завтра при желании она все узнает, — сказала Лилиан равнодушно.— От кого? От меня?— От моего портного. Она поняла, откуда это платье.— Мне кажется, тебе это безразлично.— Да еще как! — сказала Лилиан, глубоко вдыхая ночной воздух. — Проедемся по площади Согласия. Сегодня воскресенье, фонтаны освещены.— Тебе, видимо, все безразлично, не так ли? — спросил он.Повернувшись к нему, она улыбнулась.— Если глубоко разобраться, то да.— Так я и думал, — пробормотал Клерфэ. — Что с тобой произошло?Клерфэ медленно объезжал площадь. Свет фонарей скользил по лицу Лилиан. «Я знаю, что умру, — думала она. — И знаю это лучше тебя, вот в чем все дело, вот почему то, что кажется тебе просто хаотическим нагромождением звуков, для меня и плач, и крик, и ликование; вот почему то, что для тебя будни, я воспринимаю как счастье, как дар судьбы».— Смотри, фонтаны! — сказала она.