7

— Нет. Да и что он может сказать? Я не хочу ничего знать.— Правильно, — сказал Волков. — Выпьем за это.Он залпом осушил стакан и убрал бутылку.— Дай-ка мне еще, — сказала Лилиан. — Стаканы совсем маленькие.— Сколько твоей душе угодно.Лилиан наблюдала за ним. Она ждала, что он будет уговаривать ее не пить, но Борис был достаточно умен: он угадал ее мысли.— Налить еще? — спросил он.— Нет. — Лилиан поставила стакан около себя, не дотронувшись до него. — Борис, — сказала она, — мы слишком хорошо понимаем друг друга. Ты слишком хорошо понимаешь меня, а я тебя, и в этом наша беда.— Ты права, — сказал Волков. — Великолепная беда! Когда дует фён, ее ощущаешь еще острее.Лилиан закрыла глаза.— Иногда мне хочется совершить самый нелепый поступок. Сделать что-нибудь такое, что разобьет эту стеклянную клетку. Кинуться куда-нибудь, не знаю куда.— Мне тоже, — сказал Волков.Она открыла глаза.— Тебе?Волков кивнул:— Всем этого хочется, душка.— Почему же ты ничего не делаешь?— Потому что все осталось бы по-прежнему. Я бы только еще сильнее почувствовал, что сижу в клетке.— Я знаю, Борис. Я ведь тоже только так говорю. Сам понимаешь почему. Боюсь рентгена и не хочу этого показать.Она услышала шум мотора раньше, чем его услышал Борис.Машина Клерфэ взбиралась по петлям дороги вверх, потом она остановилась, и мотор заглох.— Почему, собственно, ты его терпеть не можешь?Волков немного помолчал. Его голова и чуть согнутые плечи темным пятном выделялись на фоне серебристого неба. Он вертел в руках стакан, в котором свет преломлялся так, словно стакан был хрустальный. Потом Волков улыбнулся.— Может быть, потому, что когда-то я был похож на него.— Разве это причина?— А почему нет? Не хочу, чтобы мне напоминали о тех временах. Когда он уезжает?— Не знаю. Думаю, что завтра.— Люди оттуда всегда приносят с собой беспокойство.Лилиан закрыла глаза.— Хочешь спать? — спросил Волков.— Да. Водка нагоняет сон. Водка и ветер.Сквозь полуопущенные веки Лилиан увидела, как он прошел мимо шезлонга. На секунду большая фигура заслонила свет, а потом Волков двинулся дальше, и свет, казалось, стал еще ярче.Лилиан была взволнована, она не могла заснуть. Лежать и читать ей тоже не хотелось. «Это от водки», — подумала она.Немного погодя она встала и сошла вниз.* * *К ее удивлению, Клерфэ оказался один. Она ожидала, что с ним Хольман. Клерфэ сидел на скамье у входа.— Где же ваша машина? — спросила она. — Я ведь слышала, как вы приехали.— Машину я оставил на дороге. Я не доехал до верха.— Из-за Хольмана?— Да, — сказал Клерфэ.— Где он?В эту секунду послышался рев мотора.— Там, — сказал Клерфэ, — он испытывает «Джузеппе».Лилиан встала и подошла к краю площадки перед входом в санаторий. Она увидела несколько елок, а за ними машину, которая медленно продвигалась вперед по ближайшему завитку дороги.— Он едет! — крикнула она Клерфэ. — Задержите его!— Зачем? Он еще не разучился вести машину.— Да не потому! Он может схватить воспаление легких.— Он тепло одет.— Но не для открытой спортивной машины. Задержите его!Поднявшись вверх по крутому виражу, машина миновала санаторий.— Задержите его! — кричала Лилиан. — Он сейчас помчится как бешеный! Это может плохо кончиться.Она выбежала на середину дороги.— Он вас задавит, — сказал Клерфэ, оттаскивая ее в сторону.Через секунду машина вынырнула из-за санатория и с ревом помчалась вниз с горы. Хольман махал им рукой и смеялся.— Вы опоздали, — сказал Клерфэ, отпуская Лилиан.— Надо было остановить его! Почему вы этого не сделали?— Вы видели, чтобы Хольман хоть раз смеялся здесь так, как он смеялся сейчас? Я не видел.— Вечером ему будет не до смеха. У него подымется температура.— Я верю в пользу запретного. Это тоже терапия, — сказал Клерфэ. — А вы не верите?— Для других не верю.Клерфэ засмеялся.— Хольман не такой уж твердокаменный, как вы полагаете, и он отнюдь не образец дисциплинированности. Вчера вечером он вовсе не лег в постель. Это он только так говорил. Он удрал вслед за нами, забрался в гараж, где мыли «Джузеппе». Там он сел в машину и, видимо, устроил гонки на месте. Мне рассказал это парень, работающий в гараже. А когда он вышел из машины, то у него, по словам парня, был очень несчастный вид, и он брел, как лунатик. Поэтому я привел сегодня утром «Джузеппе» и сказал Хольману, что он может прокатиться разок.— Значит, вы сами толкнули его на это?— Я дал ему ключи и сказал, где стоит «Джузеппе», — ответил Клерфэ. — Большего не потребовалось.Клерфэ высоко поднял Лилиан и посадил ее рядом с собой на скамейку.— Хотите подождать, пока он вернется? Это может быть не скоро.Лилиан не ответила; но она и не уходила. Клерфэ посмотрел на нее. «Как она молода, — подумал он. — Вечером она выглядела лет на пять старше. Странно, обычно бывает как раз наоборот».— Дисциплинированность — похвальное качество, — сказал Клерфэ. — Но иногда на ней можно споткнуться. А когда спотыкается этакий твердокаменный субъект — это смешно; надо проявить в нужный момент немного человечности. Пусть Хольман рискнет и получит насморк, но зато снова поверит в себя. Это лучше, чем быть осторожным и считать себя калекой. Неужели вы не согласны со мной?Лилиан почувствовала вдруг, как в ней закипает ненависть к Клерфэ.— Насморки здесь смертельны, — сказала она в бешенстве. — Но это вас не волнует! Вы скажете, конечно, что смерть для него была счастьем, ведь он поездил на машине и уверовал в то, что станет великим гонщиком.Произнеся эти слова, она почувствовала раскаяние.Клерфэ молчал.Они опять услышали шум мотора и вслед за тем увидели машину. Темная и очень маленькая, она стрелой пронеслась позади деревни к шоссе, которое вело на перевал.— Как бы вы поступили на его месте? — спросила Лилиан.Клерфэ повернулся к ней.