Глава 9

Прошло ещё несколько месяцев, на дворе был промозглый ноябрь. Холодные дожди лили, как из ведра, и теперь, кроме раненых, появились и просто простудившиеся. Капитан негодовал по этому поводу, ведь ему нужны здоровые и крепкие солдаты. Самоотверженность и стойкость наших ребят поражала, они сражались до последнего вздоха, а бывало даже и после него. Так, к примеру, Кирилл Грачёв в момент своей смерти успел закрыть собой деревенскую девчонку лет 9, вторая пуля прилетела в его широкую, могучую спину. За этот период на моих руках скончалось 8 человек, ещё 20 погибли во время операций, в основном, причина была большая потеря крови.

Так же, как и многие другие, я потеряла своих родных, погибли родители, бабушка и дедушка. Отец получил пулю в сердце, а мама, бабушка и дедушка оказались не в том месте не в то время, на наш дом упала бомба, которая разнесла его в пух и прах. Света, Алёна и Лёша в это время были у соседки, не знаю, что они там делали, но очень рада, что остались в живых.

Писем от Исайи я так и не получала, но продолжала их ждать и молилась, чтобы мой романтик-итальянец был живым и здоровым.

Забыла упомянуть, окрестности Мальцевки мы покинули уже в начале августа и продвинулись на несколько километров в сторону Киева, где люди нуждались в помощи. Здесь пришлось столкнуться с некоторыми сложностями, так как была небольшая часть солдат, которая говорила только на украинском, и я их плохо понимала. Бывало, лежит военный на койке, приходит в себя после операции и с интузиазмом рассказывает мне про свою жизнь, а я понимаю его через слово. В итоге, построив логическую связь между словами, которые были ясны, до меня наконец-то доходил смысл рассказа. Из-за того, что я долго не могла ответить или высказать своё мнение, эти солдаты придумали мне кличку – Эстонка. Поначалу было неприятно, потом смирилась, а через месяц я уже понимала их и даже научилась общаться с ними на их же языке.

***

Декабрь. На улице было холодно, но не смотря на это, солнце ярко светило и радовало нас своими лучами. Сегодня я работала в госпитали, а не на поле боя. Мы с девочками решили работать посменно: сегодня я в госпитале, а завтра иду с солдатами в горячую точку.

- Эстонка! Где Эстонка?- Спросил почтальон Витька Гринёв. - У неё сегодня смена в госпитале, зайди в палатку.- Ответил Ваня, который усердно чистил свой автомат. Парень зашёл внутрь и снова заголосил: - Захарова! В это время я меняла перевязки нашему снайперу Валерке Рыжику. - Потерпи немного, сейчас будет щипать. Парень улыбнулся. - Вот, смотрю на тебя и думаю, какая же ты маленькая и хрупкая, так и хочется спрятать от всего этого подальше. Я усмехнулась. - И кто тогда тебе повязки менять будет? Пушкин что ли? - Захарова! Вот ты где! Ну, наконец-то я тебя нашел! - А чё искал-то? Что случилось?- Спросила я, вытирая руки полотенцем. - Танцуй, Аннушка. Письмо тебе пришло. - Какое ещё письмо? Они же по субботам приходят, а сегодня только вторник. - Между прочим, это письмо обошло десятки городов и, наконец-таки, добралось до тебя. Оно ещё даже в конверте. Наверное, какой-то важный ферзь этот Исайя Манчини. Сердце пропустило удар. - Дай! Дай его мне! Я вырвала из рук Вити конверт и быстро вскрыла его. Внутри было несколько исписанных листов и фотография. Сперва, я решила все прочитать. "Привет, дорогая моя Анюта! Твоё письмо шло ко мне нестерпимо долго, за это время я уже успел придумать в своей голове сотни тысяч вариантов, что с тобой могло случиться, но пришедшая от тебя весточка, успокоила мою душу. Да, я уже понял, что происходит в мире и мне ужасно неприятно знать, что моя страна является фашистской, но ничего поделать не могу, я нужен здесь. Честно говоря, я сейчас не делю людей на плохих и хороших, на добрых и злых, я лечу всех подряд, потому что это моя работа. Думаю, ты делаешь так же. Что ж, сейчас наши войска направили в Украину. Если честно, я ещё лилею надежду на то, что у нас получится встретиться, ведь Украина расположена совсем недалеко от Курска. Знаешь что, даю обещание, как только узнаю твое месторасположение, сразу сбегу к тебе, в тот же час, нет, даже в тот же миг. И когда мы наконец-таки встретимся, я не отпущу тебя никогда и ни за что, ты всегда будешь рядом со мной il mio raggio di sole. Все письма, я пишу глубокой ночью, потому что только в это время бывает спокойно: больные спят и набираются сил, молоденькие медсёстры дремлют, пока есть возможность, а солдаты распределены: одни в засаде, другие в тылу, третьи на разведке. Также бывают дни (часто), когда раненых к нам приносят и ночью, тогда написание писем приходится откладывать на потом, это расстраивает. Знаешь, я так сильно по тебе скучал, что написал стих: Не плачь, когда меня не станет, И пой так сладко, как вчера. Тебя я слушать не устану, И помнить буду я всегда. И если я умру от пули Иль попадет в меня стрела, Я сдохну с мыслию одною, "О, как же я люблю тебя!" И в голове я буду видеть Прекрасный милый силуэт, Что одинёшенько стоит И тихо что-то говорит. Я не пойму твои слова, Но закружится голова. Со сладкой мыслью о тебе, Помру я в полной темноте. Согласись, он грустный, но красивый. Надеюсь, ты оценишь его по достоинству.

- Оh, mio caro Isaia...- Шепнула я прижимая письмо к сердцу. - Аня, всё в порядке? - Да. - Кто?- Спросил Валера с широкой улыбкой на лице, показывая на конверт. - Очень дорогой для меня человек.- Коротко ответила я. - Уж больно официальное письмо, в конверте с иностранными штампами, сейчас такие простые солдаты не отправляют, конвертов нет. - А он не простой! - Ну-ка, а какой же? Капитан, полковник, лейтенант, генерал? - Валера! - Что? Мне просто любопытно. У тебя какие-то связи есть? - Валера! - Да что?! - Молчи и отдыхай!- Сказала я закончив перевязку, и ушла. - Опа! Захарова, добрый день! - Здравствуйте, Михаил Иванович. - Слышал, письмо тебе пришло. - Ну, вам они тоже приходят, разве нет? - Да, но тебе-то какое-то особенное, официальное. - Вы тоже такие получаете. - Ну, я-то капитан. - Намекаете на то, что я ниже рангом и не могу получать официальные письма? - Нет, никаких намеков, чистое любопытство. - А вы знаете, как у нас в Мальцевке говорили, любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

Капитан опешил, и пока он быстро хлопал глазами, я ушла. "И почему всех так интересует мое письмо?" Прошло несколько часов, моя смена в госпитале закончилась и теперь я готовилась выйти с солдатами на поле боя. - Ну, что, Аннушка, готова? - Так точно! - Отлично! Тогда, отправляемся в путь! - Куда сегодня? Капитан тяжело вздохнул. - Сегодня фрицы будут нападать на Бучу. - А как же Ирпень? - Туда сегодня ночью прибыли наши солдаты, так что, оборону будем держать до последнего. Я качнула головой. - Кстати, а откуда у тебя такой интузиазм? - В смысле? - Ну, раньше ты шла в бой с такой грустью и печалью, а сегодня веселая какая-то, что случилось? - Да так, настроение хорошее. - Да что ты?! - Ага. Через пару сотен метров мы остановились и капитан тихо заговорил: - Пришли! Лопаты в руки и вперёд копать окопы! К 12 все должно быть готово! За работу!

Я послушалась.

- Захарова, брось лопату и иди за мной.- Отдал очередной приказ Капитан.

Мы отошли от остальных, остановились, и я начала внимательно смотреть на Михаила Ивановича. - Ты ж, у нас медик? - Допустим. - Можешь сказать, что это? Он задрал рукав и протянул мне руку, на которой красовалась огромная рана. - Ох... А чего вы не сказали об этом раньше? Он замялся и опустил глаза. Капитан был похож на ребенка, которого мама ругает за провинность. - Я думал, оно само пройдет. - Прошло? Он помотал головой. - Что ж... у тебя гной в ране. - И что делать? - Можно удалить хирургическим способом. Короче, скальпелем вырежем гной, зашьем рану, проведем обработку и сделаем перевязку. Но сейчас я этого сделать не могу, 1) нет нужного инструментария; 2) можно ещё что-нибудь занести, условия неподходящие. - Понятно. - Максиму, что я могу, это провести обработку, надо? - Нет. Сделай, пожалуйста, перевязку, чтобы я форму не марал. Я качнула головой и приступила к работе. Капитан старался изо всех сил показать, что ему совсем не больно, но морщинки на его лбу, которые образовались из-за того, что он сдвинул брови, говорили об обратном. - Вот и всё. - Спасибо. - Пожалуйста. Капитан о чем-то задумался. - Я могу идти? - Нет, останься, пожалуйста. Наступило молчание. Михаил Иванович глубоко вздохнул и заговорил: - Каждый раз, когда ты идёшь с нами в бой, мне так страшно за тебя, я боюсь, что ты погибнешь.- Мужчина взял меня за руки и большими шершавыми пальцами поглаживал тыльную сторону моих ладоней.- Когда я впервые увидел тебя в больнице, ты напомнила мне маленькую, хрупкую девочку, которая не готова к таким испытаниям. Ты стояла в холле бледная, напуганная и смотрела на меня своими огромными карими глазами, а я даже не знал чем могу помочь. Я засмущалась и опустила голову, а он приподнял мой подбородок, заправил прядь выбившихся волос за ухо и с умилением смотрел мне в глаза. - Я люблю тебя и хотел бы узнать взаимно ли это? - Миша, у меня есть молодой человек, которого я люблю.

Лицо капитана мгновенно помрачнело, и он отстранился. - Прости меня за такую вольность. - Да всё нормально, ты же не знал. В этот момент послышались выстрелы. - Пора. Бойня была кровавой, погибли десятки военных с обеих сторон, нам удалось взять в плен одного немецкого командующего. Его привели в тыл и пытались допросить, но ничего не получалось, так как все знали немецкий только наполовину. - Девчонки, кто знает немецкий?- Спросил Саша, вбежавший в госпиталь. - Ищи Захарову, она у нас полиглот. А я в это время писала очередное письмо в надежде на то, что оно сможет дойти до Исайи. - Аня, нужна твоя помощь. - Что случилось? - Нужно фрица допросить, ты же знаешь немецкий? - Ну, да... - Пошли, пошли, будешь переводить. - Хорошо. Я отложила в сторону свой блокнот и пошла за Сашей. - Говори, где сейчас немецкие войска! - Ich werde nichts sagen! - Даже если вы будете кричать ещё громче, он все равно ничего не поймет.- Тихо сказала я. Все повернулись в мою сторону. - Sie fragen dich, wo sind die Truppen? (Тебя спрашивают, где войска?) - Sag ich nicht! - Что он говорит? - Он не хочет рассказывать. Допрос шел несколько часов, и когда я уже собиралась уходить, немец произнес: - Sie sind enthüllt, Zakharova Anna Alekseevna. (Вы раскрыты, Захарова Анна Алексеевна.) Я резко остановилась и быстро обернулась. - Was weißt du? (Что ты знаешь?) - Alles! (Всё!)- С ехидной усмешкой ответил он. - Bluffen! (Блефуешь!) Противная улыбка стала ещё шире. - Что происходит?- Спросил озадаченный капитан. Я не ответила и продолжила разговор с немцем. - Wo ist Ihr Krankenhaus? (Где ваш госпиталь?) - Was, vermisst du deine Geliebte? (Что, скучаешь по своему ненаглядному?) - Sprechen! (Говори!) - Ich werde es dir sagen, wenn du mich gehen lässt. (Скажу, если меня отпустите.) Я немного поколебалась, затем повернулась к солдатам и сказала: - Делайте с ним всё, что хотите, он больше ничего не скажет. После этих слов, фашиста взяли под руки и повели на улицу. - Nein! Du wirst nie wissen, wo er ist! (Нет! Ты никогда не узнаешь, где он находится!)- Кричал он мне в спину.- Hörst du? Niemals! (Слышишь? Никогда!) Сердце рвалось на части, меня снова пугала неизвестность. Я ушла в госпиталь, чтобы не видеть, как расстреливают фрица.