Глава 31

Через секунду я оказываюсь прижатой к дверям, ведущим на террасу, и Коул завладевает моими губами в одурманивающем, глубоком, проникающем прямо в душу поцелуе. Это мог бы быть нежный поцелуй, который символизировал бы сладкий и пронзительный момент, возможно, знаменующий начало нового этапа в наших отношениях, но это совсем не так. Мы напрочь забываем о невинности, и наши жадные рты, цепкие руки и попытки стереть дистанцию между нашими телами делают этот поцелуй, вероятно, неприличным на публике. Он грубый, наполненный страхом и похотью, и я не могу насытиться им. Мои руки вцепились в волосы Коула, безмолвно умоляя его поцеловать меня глубже, быть грубее и хоть раз в жизни отпустить контроль. В ответ он обнял меня за спину и слегка приподнял, поощряя обхватить ногами его талию, что я и сделала. Когда наши тела были прижаты друг к другу самым интимным образом. И когда Коул прижался своими бёдрами к моим, он ни на секунду не отпустил мой рот, где его язык творил греховные вещи.

— О Боже, — я ударяюсь головой о дверь, когда Коул отрывается от моего рта и покрывает шею горячими, влажными поцелуями, останавливаясь, чтобы пососать место, где бьётся мой пульс. Он прикусывает кожу и начинает усердно посасывать, и я даже не останавливаю его, когда он ставит мне засос. Если он хочет побыть пещерным человеком сегодня вечером, я буду более чем счастлива позволить ему быть таким. Я хватаю его за плечо, крепче прижимая к себе.— Я так скучал по тебе, Пирожок.

Атласная ткань моей блузки легко поддается, когда он отодвигает её в сторону, его рот оказывается в опасной близости от моих грудей. Он целует их, одновременно прижимаясь бедрами к моим ещё раз, и я чуть не теряю самообладание. Он расстёгивает бретельки моего топа, стягивая его вниз, пока не становится виден лифчик. Он черный, кружевной и прекрасно подчеркивает мое декольте. Коул стонет, когда видит его, и его руки скользят под мой топ, пытаясь расстегнуть его. Всё так быстро выходит из-под контроля, что я едва успеваю, но я и не хочу этого делать. Мы оба трезвы на сто процентов, и я не против того, чтобы сорвать с Коула одежду прямо здесь, на всеобщее обозрение. И пока Коул пытается снять с меня топ, мои руки начинают расстегивать пуговицы на его рубашке. Я почти наполовину закончила, когда женские крики и свист останавливают меня. Я утыкаюсь лицом в шею Коула.

— У нас ведь зрители, не так ли?Похоже, он так же убит горем, как и я, может быть, чуть больше. — Я убью их. — Выдыхает он и опускает меня на землю. Он пристально смотрит на людей, и позволяет мне поправить одежду, пока я больше не рискую показаться на глаза толпе незнакомцев. Коул всё это время покровительственно нависает надо мной, а затем ведёт меня в комнату, положив руку мне на поясницу. Мои щёки пылают, и я не отрываю взгляда от земли, пока не слышу очень знакомый голос, кричащий.— Это моя девочка! Я же говорила тебе, что ты справишься.Кэми Хьюз - девушка, которая скоро умрёт.

Я незаметно отшвыриваю её, пока Коул уводит меня из толпы в свою комнату. Но поскольку все будут считать, что мы идём внутрь, чтобы закончить начатое, мне здесь невыносимо находиться.

— Мы можем подняться наверх? Это немного странно.Он усмехается, но мы всё равно направляемся к двери. И когда он уводит меня, чтобы мы, наконец, могли остаться наедине и всё обсудить, я слышу голос, чтобы не слышать который, хотела купить беруши.— Ты всё ещё с ней? Почему? — От её визгливого, пронзительного голоса у меня режет уши, и я чуть не выталкиваю Коула за дверь, чтобы не травмировать его ещё больше. Но мой пещерный человек-защитник резко останавливается, и я натыкаюсь на его спину. Он оборачивается, находит её и бросает на неё такой мрачный взгляд, что она, возможно, намочила штаны.— Я думал, что ясно объяснил. Ты не смотришь на неё, не разговариваешь с ней, не говоришь о ней. Ты даже не можешь дышать в её сторону. Понимаешь?Кимми, несмотря на всю свою легкомысленность, похоже, не понимает, о чём речь. Она бочком подходит к нам и хлопает своими густыми накладными ресницами, глядя на Коула.— Но, детка, я думала, это была ролевая игра. Ты был хозяином, а я была твоей сабой.Честное слово, меня сейчас стошнит от ее лабутенов, да поможет мне Бог.

Коул, кажется, не находит слов. Но поскольку в университете я имела дело со многими из них, я теперь эксперт, и, хотя я ценю, что он старается заботиться обо мне и отпугивает таких девиц, с этим я могу справиться.

Но, видимо, у меня есть подкрепление, так как я вижу, что Кэми и Меган подходят с двух сторон. Боковым зрением я вижу, как парни продвигаются вперёд, Лэн, Алекс, Сет и Джеймсон занимают позиции на случай, если Кимми решит пустить в ход когти. Хотя мне очень приятно, что так много людей готовы ради меня взяться за сумасшедшую шлюху, они не понимают, что такие дрянные девчонки, как она, всю жизнь испытывают неуверенность в себе и хотят, чтобы другие заставляли их чувствовать себя хорошо. Они отчаянно нуждаются в поддержке со стороны других, и когда вы не даете им этого, они срывают её, становясь несчастными и мелочными. Я здесь не для того, чтобы потешать её тщеславие, но и не для того, чтобы унижать её.— Кимми, всегда приятно с тобой встретиться, но нужно ли мне напоминать тебе, когда ты в последний раз пыталась выкинуть что-то подобное? Ему это неинтересно.Она усмехается, скрещивает свои костлявые руки на массивной груди и отводит бедро в сторону. — Прости, я тебя знаю?Мелочная, ничтожная девчонка.— Что, не помнишь тот раз, когда пыталась высосать жизнь из моего парня через его губы?Она выглядит смущённой, но спасибо ей за то, что она не сдаётся.— О, точно, — усмехается она, — ты та сумасшедшая девчонка, с которой он расставался миллион раз, и из-за которой случались семейные драмы? У меня есть друзья, которые ходят с тобой в университет, понимаешь? Ты - посмешище, никто не знает, пара ли ты ему или просто девчушка на стороне.Коул делает шаг вперёд, и мне приходится физически сдерживать его. — Не надо. Я справлюсь.Затем я снова обращаю своё внимание на неё.— Так ты все-таки знаешь, кто я? Отлично, теперь, когда мы во всём разобрались, вот в чём дело, и я буду с тобой честна. Я не хочу играть грязно или обзывать, так что ещё раз попытайся притвориться, что ты можешь вести себя цивилизованно.Мне кажется, или она действительно выглядит так, будто съежилась?— Я не знаю, в чём твоя проблема и почему ты так упорно пытаешься вести себя со мной ужасно, но если ты делаешь это, потому что всё ещё неравнодушна к Коулу, тогда позволь мне тебе помочь. Ты ему не нравишься и никогда не будешь нравиться. Что бы ни было у вас с ним много лет назад, это всего лишь история, так что перестань стыдить себя ещё больше. Он с самого начала дал понять, что для него это была интрижка. Всё кончено, прими это, разберись с этим и двигайся дальше.В зале повисает гробовая тишина, где-то в глубине зала кто-то подбадривает меня, и я слышу: "Вперед, Гленн Коко", но моё внимание сосредоточено на Кимми. Я устала от игр, ехидства и обмена оскорблениями. Она хотела услышать правду, и она её получила. Если она всё ещё настаивает на нечестной игре, то, думаю, мне тоже придётся это сделать.Она бормочет. — Ты...я не..ты такая сука!

— О, ты думаешь, она плохая? Если ты сейчас же не отойдёшь от неё, я тебе покажу суку. Хочешь меня испытать? — Кэми, мягко говоря, пугающая, и хотя я знаю, что мне не нужна была дополнительная угроза нанесения телесных повреждений, чтобы отпугнуть Кимми раз и навсегда, я всё равно ценю этот жест.

И я думаю, Кимми, наконец, понимает, что она здесь никому не нужна, поэтому она топает ногой, бросает на всех нас последний злобный девчачий взгляд и выбегает, хлопнув за собой дверью, но ей не удаётся убежать, прежде чем Кэми успевает крикнуть. — Передай Чеду от меня пламенный привет!Дикарка.Все ждут сигнала к продолжению вечеринки, и, думаю, они его получают, когда Сет кричит. — Веселитесь, ведьма мертва!Как и неуверенная в себе, застенчивая и робкая Тесса. До сих пор это была хорошая ночь.

***

— Я говорил тебе, какой ты была горячей, когда уничтожила Кимми? — Я вожусь с ключом, пытаясь отпереть дверь, ведущую в мою квартиру. Но Коул обнимает меня и целует в шею, и я не могу уделять так много внимания другой задаче, кроме как растворяться в его прикосновениях.— Мне не доставляет удовольствия унижать других женщин, но она сама напросилась.— Удовольствие? Да, давай поговорим об удовольствии. Как его получить, как продлить, как максимизировать. Я полностью согласен.— Прекрати, — это просьба без особого энтузиазма, но дальше по коридору от нас живёт очень милая пожилая леди, и я бы хотела избавить её от зрелища двух подростков, трущихся друг о друга.— Тогда открой дверь, потому что я не умею быть терпеливым, и прошло слишком много времени.Мне кое-как удаётся впустить нас обоих, и в тот момент, когда мы переступаем порог, руки и губы Коула оказываются на моём теле. Я слышу звук захлопывающейся двери, прежде чем он подхватывает меня на руки и относит прямо к большому раскладному дивану. Он кладёт меня на него, а затем нависает надо мной, поддерживая руками по обе стороны от моей головы.— Я думал, что мы уже не останемся одни.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я жадно целую его в ответ, возбуждение от того, что мы одни в огромном пространстве, заставляет меня расслабиться. Я не думаю ни о чём, кроме парня, который крепко прижимает меня к себе. Мои ноги обвивают его талию, руки обнимают за плечи, губы прижимаются к его губам, и его прикосновения не только подтверждают нашу связь, но и полны тепла и обещают, что ещё до конца ночи он напомнит мне, почему именно нам так хорошо вместе.

Но прежде чем мы перейдём к этому...— Остановись, остановись. — Я тяжело дышу, когда Коул осыпает поцелуями моё лицо, спускается по шее, сдвигая лифчик в сторону. Ему требуется минута, чтобы пробиться сквозь туман вожделения, но он прислушивается и останавливается. Дыша так же тяжело, как и я, он перекатывается на спину и прижимает меня к своей груди.— Я думаю, что умираю. Я не знаю, возможно ли умереть от постоянно синих яиц, но я думаю, что умираю.Я хлопаю его по груди. — Прекрати. Ты не умираешь, — я расстёгиваю его рубашку и просовываю руку внутрь, поглаживая его пресс. — Ты совершенно здоровый мужчина, которому просто нужно какое-то время контролировать свои низменные желания.— О чём мы говорили?— О том, сколько времени тебе потребуется, чтобы признаться. Я выиграла честно, так что тебе придётся выложить мой приз.Он надувает губы. — А я-то думал, что я - приз. Разве тебе не понравилось бы, если бы меня завернули в красный бант и доставили к твоему порогу?— Я откажусь, но, может быть, прибереги эту идею для Рождества, а пока не забудь записать, что при этом тебе нужно быть без рубашки.

Он смеётся. — Как пожелаешь, Пирожок.

Но затем настроение становится мрачным, между нами ложится тяжкий груз невысказанного признания Коула. Я кладу голову ему на грудь, мои руки всё ещё гладят его кожу. — Ты можешь рассказать мне всё, что угодно, и я обещаю, что всё ещё буду здесь.Он крепче прижимается ко мне, и его нервозность становится ощутимой. Моё сердце разрывается из-за всей этой неопределенности, с которой он сталкивается. Он часто говорил о том, чтобы уйти из футбола, но когда у тебя отнимают выбор, это совсем другое. Это спорт, который он любит, спорт, которым он занимался большую часть своей жизни, спорт, который сделал его героем и который, возможно, станет его будущим. Знать, что травма может лишить тебя всего этого? Я была бы в ужасе.Он делает глубокий вдох, его сердце бешено бьётся под моим дыханием, и на секунду я задумываюсь о том, чтобы сказать ему, что он мог бы рассказать мне позже, когда будет готов, но я вспоминаю разговоры, которые у меня были с его тренерами, врачом в нашей местной больнице и, конечно, с Кассандрой. Чем больше он игнорирует проблему, тем хуже она может стать. Его проблемы могут перерасти в нечто большее, чем боль в колене, и, если он будет продолжать нагружать его, он может навсегда потерять способность двигаться. Поэтому мне нужно, чтобы он открылся, несмотря на то, как это тяжело для него.— Сколько я себя помню, футбол был единственным, в чём мы с отцом были согласны. Мне нравилось играть в футбол, а ему нравилось, что я могу направить всю свою энергию на спорт, а не на неприятности. Ему нравится смотреть, как я играю, и если бы он мог, то приходил бы на каждую игру, но ты же его знаешь.

— Я думаю, это прекрасно, что у вас с отцом есть что-то настолько особенное, что позволяет вам общаться друг с другом, даже когда вы не ладите.

Чего я ему не говорю, так это того, что я знаю: его отец будет любить его, даже когда он больше не будет звёздным квотербеком.— И, возможно, в какой-то момент футбол превратился в желание сделать счастливым моего отца, а не играть потому, что это делало счастливым меня. Конечно, я люблю этот вид спорта, но всё то дерьмо, которое с ним связано - люди, внимание, необходимость каждый раз играть в идеальную игру - действует на нервы. Я тренируюсь изо всех сил и выкладываюсь на сто процентов, когда играю, но в конце концов чувствую себя чертовски виноватым за то, что ничего из этого не доставляет мне удовольствия.— Ты говорил об этом со своим отцом? Ты больше не тот импульсивный ребёнок, тебе не нужна отдушина в виде футбола, чтобы справиться со своим гневом, потому что в тебе больше нет агрессии. Это больше не актуально. Если вы поговорите, возможно, ты поймёшь, что он поддерживает тебя, потому что любит, а не потому, что ему нравится игра.— Ты так думаешь?— Я знаю. Любой, кто любит тебя, будь то шериф, Кассандра или я, мы любим тебя за то, какой ты человек, а не за то, какую должность занимаешь. Что бы ты ни выбрал в своей жизни, мы всегда будем рядом.

— Я не так уж много сделал в своей жизни, чтобы мои родители гордились мной. Я всегда был причиной неприятностей, ввязывался в драки, подталкивал отправить меня в военное училище. Джей, с другой стороны...

—...Это не ты. — Я заканчиваю его фразу. — Ты самостоятельный человек, и я не думаю, что твой отец сидит и сравнивает, кто из вас ему больше нравится. Уверена, что этого нет в учебнике по воспитанию детей.Он смеется. — Это звучит довольно глупо, когда ты так говоришь.— Это глупо. Как ты думаешь, твои родители будут любить Джея меньше, если он решит бросить бейсбол и стать стриптизером? Нет, потому что, когда ты любишь кого-то, ты поддерживаешь и уважаешь его выбор.— Кто сказал, что я стану стриптизером?— Я бы не возражала против этой идеи, но это всего лишь аналогия.Мы погружаемся в уютное молчание, но я всё ещё жду, что он бросит бомбу.— Так вот из-за чего вы ссорились до того, как ты приехал сюда?Он рассеянно проводит пальцами по моим волосам и что-то бормочет себе под нос. — Это было частью всего.— Хочешь рассказать мне остальное?— Ты победила, так что, думаю, мне придётся.— Ты не обязан, но я была бы тебе очень, очень признательна.Он притягивает меня ближе, прижимает к себе и целует в лоб. — Тогда я сделаю для тебя всё, что угодно.

Он делает глубокий вдох. — Я уже был зол на Кассандру из-за того, как она заманила тебя в засаду, но она всё ещё ничего не может сказать в оправдание своего поступка. Но за ужином она всё говорила и говорила о том, что, возможно, было бы неплохо, если бы мы сделали перерыв, что это помогло бы мне трезво подумать о своём будущем.

Я молчу, потому что тот факт, что женщина, чьё мнение я так высоко ценила, теперь так мало думает обо мне, всё ещё причиняет мне боль.— Я неоднократно просил её прекратить это. Это был разговор для обеденного стола. Но она продолжала настаивать, продолжала намекать, что, может быть, мне стоит сменить университет, если я не счастлив в Брауне. У меня отличные оценки, меня приняли бы во множество хороших университетов, где мне не пришлось бы платить так много. Я напомнил ей, что у меня спортивная стипендия, и она...У него перехватывает дыхание, я сжимаю его руку в знак поддержки. Возможно, он больше не любит этот вид спорта, но я чувствую его потерю, это физическое доказательство того, чего ему стоит даже мысль о том, что у него отнимут будущее, от которого он ещё не до конца решил отказаться.— Она заговорила о том, что, как я думал, должно было остаться только между нами. Она посмотрела на меня, понимая, что я не хочу, чтобы об этом знал мой отец или кто-либо ещё, и рассказала ему то, что я умолял её сохранить в тайне.— Ты пугаешь меня, Коул.

— Я знаю, Пирожок, может быть, когда я расскажу тебе всё, это не будет так страшно. Но я так долго держал это в себе, что это становилось всё больше и больше. По-моему, это худшее, что могло со мной случиться, но Кассандра так легкомысленно отнеслась к этому, что...я очень разозлился на неё. Лучше было уйти, иначе я бы наговорил такого дерьма, о котором потом пожалел бы. Чёрт возьми, я всё равно слишком много сказал им обоим, а они всего лишь пытались мне помочь.

— Ближе к концу выпускного класса, — рассказывает он мне, — у меня начало болеть колено. Сначала это было пустяком, или, по крайней мере, я относился к этому как к пустяку. Если я всё ещё мог играть и выигрывать, меня это устраивало. Но во время одной из игр я получил прямой удар по колену во время подката. Я услышал звук, и, боже, этот хлопающий звук был худшим, что я когда-либо слышал в то время.— Почему?...Почему ты мне не сказал? Я...я никогда не замечала никаких травм или...как это произошло?Я напрягаю мозги, пытаясь вспомнить, где бы я помнила травму Коула, но у меня ничего не выходит. В старших классах моё отношение к футболу было похожим - в том смысле, что я избегала игр, когда могла. Насмешки и оскорбления в тот момент были похожи на хождение по колючей проволоке, и я почему-то решила, что присутствовать на нём не стоит. Коул неоднократно говорил мне, что он не против, но как я могла пропустить это? Как бы мне ни хотелось думать, что я подходящая девушка для Коула, что никто не может любить его так сильно, как я, я проделала ужасную работу, заботясь о нём. — Эй, посмотри на меня, — он гладит меня по щеке, — ты не должна винить себя. Никто не знал, только тренер и помощник тренера, и то только потому, что они застали меня за тем, как я ругался матом в раздевалке после игры. Как только я всё улажу, я смогу вернуться и притвориться, что ничего не случилось.— А как же боль? Опухоль? Это должно было быть очевидно для любого, кто видел тебя, и я не могу поверить, что твой тренер позволил тебе играть, не посоветовавшись с врачом и не назначив тебе какую-либо физиотерапию. Он заслуживает того, чтобы на него подали в суд! Я точно не знаю, как это работает, но я собираюсь найти крутого адвоката и отсудить у этого человека всё до последнего пенни, которое у него есть. С его стороны наглость так тобой пользоваться...Коул затыкает мне рот поцелуем, долгим, глубоким, от которого я пытаюсь вскарабкаться по его телу. Но прежде чем мы забегаем слишком далеко вперёд, Коул отстраняется и в последний раз целует меня в кончик носа.— Теперь чувствуешь себя спокойнее, о Тесси, принцесса-воительница?Я возмущаюсь. — Это нечестная игра. Я всё ещё злюсь на твоего тренера, ему лучше быть осторожнее.— Этому человеку за шестьдесят, и ему нужен коктейль из лекарств, чтобы продержаться весь день, не все из которых отпускаются по рецепту. Я думаю, ты могла бы справиться с ним, но я бы хотел, чтобы ты какое-то время держалась подальше от тюрьмы, мой маленький головорез.— Если ты настаиваешь, хотя, по-моему, в прошлый раз, когда я была там, я действительно держалась молодцом.— Ты действительно гордишься тем, что попала в тюрьму?

— Нет, но теоретически, если бы я снова оказалась там, я бы стала частью крутой компании, так что всё получилось бы замечательно. Но перестань меня отвлекать, на чем ты остановился?

— На моменте, где ты хотела обезглавить моего тренера?— Звучит примерно так.— В свою защиту могу сказать, что он пытался помочь мне, несмотря на то, что я был упрямым ублюдком и не позволял ему ничего делать. На кону был университет, и хотя я уже поступил в лучший вуз...— Браун, — шепчу я. Университет, который он выбрал, потому что хотел последовать за мной.— Да, я не мог рисковать стипендией. Не знаю, смог бы я поступить, учитывая только свои оценки, беря во внимание тот факт, что моя успеваемость была далека от совершенства. Поэтому я согласился на физиотерапию, но никто не должен был об этом знать. Мне было восемнадцать, и я сказал тренеру, что это моя ответственность, если в итоге я лишусь всех шансов играть профессионально или в университете, если на то пошло. Потому что, если скауты услышат слова надорванная и связка в одном предложении, они исключат из списка быстрее, чем ты успеешь моргнуть.— Значит, ты проходил какую-то терапию? Это помогло?Прошлая Тесса выбрала бы этот момент, чтобы решить, что во всём виновата она. Если бы Коул так отчаянно не стремился поступить со мной в Браун, он бы бросил футбол, пока у него ещё было время. У него были отличные оценки, он мог бы поступить в отличный университет с академической стипендией. Но он слишком хорошо меня знает, он знает, что мне нужна уверенность в том, что он всё время будет со мной, и что, возможно, если бы между нами была такая дистанция, я бы не смогла с этим справиться.

Но это уже не я.

— В идеале терапевт хотел, чтобы я взял небольшой отпуск и занялся работой, чтобы убедиться, что моё колено зажило. О футболе можно было забыть, но повреждение было не настолько серьёзным, чтобы я не мог играть, и я цеплялся за эту новость, как за спасательный круг. У нас только начинали налаживаться дела, мы наконец-то смогли отбросить всю ненужную хрень и начать всё сначала. Я не мог так рисковать, не тогда, когда мой второй университет находился на противоположном конце страны. И на самом деле я поступил туда из-за своих оценок, а не из-за футбола.— Какой? — Я закрываю глаза, зная, что его ответ кардинально изменит мои планы. Я была готова к этому, но от его слов о том, что он будет так далеко, у меня перехватывает горло. Говорить себе, что ты не против того, чтобы позволить своему парню переехать туда, где для него лучше - это одно, но на самом деле убедить его сделать это гораздо сложнее.— Калифорнийский университет.Я не открываю глаз и мысленно провожу линию, соединяющую наши университеты. Я прикидываю расстояние, продолжительность перелетов, как часто мы сможем видеться, учитывая разницу во времени и деньгах. Наши расписания будут совершенно разными...— Итак, гипотетически, если бы тебе пришлось уйти из команды, ты бы подумал о переводе?Я не могу поверить, что предлагаю это. Часть меня хочет взять кувалду и избить себя до полусмерти, но другая часть меня похлопывает себя по спине, потому что это ответственный, зрелый поступок.Верно?

— Блядь, нет! — Рычит Коул

Что ж, он, похоже, не согласен.Он высвобождается из моих объятий, и я чувствую странный холод, когда он поднимается с дивана и начинает расхаживать по комнате.— С чего ты взяла, что это вообще возможно?

— Потому что в этом есть смысл! — Я вскидываю руки. — Тебе больше не нравится играть, и чем больше ты играешь, тем больше рискуешь навсегда повредить колено. Так что, если тебе не нравится в Брауне...

— Когда это у тебя создалось впечатление, что я несчастлив? — Он не кричит, но близок к этому. — С тех пор, как я принял их предложение, я ни разу не оглянулся назад. Я ни разу не подумал, что был бы счастлив где-нибудь ещё, потому что, угадай, что? Мне нравится тут, я люблю университет, людей, моих друзей, и больше всего мне нравится тот факт, что ты рядом, и мне нравится жизнь, которую мы строим друг для друга.— Коул, — моё сердце сжимается, потому что мне больно за него. Он боится потерять всё это, если уйдет, и, возможно, именно поэтому он так долго остаётся в игре. — Я всё равно буду с тобой, куда бы ты ни пошел. Это никогда не изменится. Я хочу, чтобы ты был счастлив и здоров. Тебе нужно перестать притворяться, что здесь нет реальной проблемы, поговори с кем-нибудь, с врачом, со своим тренером, поговори с Кассандрой, если нужно. Ты не можешь продолжать играть только потому, что боишься потерять людей, которые тебе небезразличны. Все, кто любит и заслуживает тебя, будут рядом, несмотря ни на что.Я встаю и подхожу к нему, обвиваю руками его талию и прижимаюсь грудью к его спине. Он выдыхает и переплетает наши пальцы.— Чего хочешь ты? Перестань волноваться, перестань думать о других, скажи мне, чего хочет твоё сердце.Он подносит наши переплетенные руки к своим губам и нежно целует костяшки моих пальцев. — Я хочу остаться в Брауне.— Хорошо. — Это его решение, и я не собираюсь переубеждать его или принимать чью-либо сторону. Что оттолкнуло его от родителей, так это то, что кто-то пытался отнять у него этот выбор. Кассандра, как бы сильно он ей ни нравился, заставляла его действовать, и я не собираюсь повторять её ошибок.— Я больше не хочу играть в футбол. Я подумаю о том, чтобы пройти курс лечения из-за повреждения, которое я уже нанёс своему колену, но на этом игра заканчивается. С меня хватит.Мне не хочется праздновать. Для меня это не победа, и за всё то время, что я ненавидела тот багаж, с которым пришла футбольная карьера Коула, я не испытываю ничего более горько-сладкого. Я никогда не думала, что в девятнадцать лет моему парню придётся бросить спорт из-за травмы. Но, возможно, семена были посеяны задолго до этого, и его колено просто облегчило выбор.— Коул, у тебя невероятный средний балл, и твои учителя любят тебя. Если ты хочешь подать заявку на финансовую помощь, я уверена, что твоё заявление будет тщательно рассмотрено.Все исследования, которые я провела? Да, я точно знаю, что у Коула есть веские основания для того, чтобы заставить университет выплатить значительную часть его стипендии. Возможно, это не так много, как покрывала его спортивная стипендия, но у Стоунов не возникнет проблем с оплатой оставшейся суммы.

Есть деньги, которые Нана Стоун отложила специально для него, но он об этом ещё не знает.

— Думаешь?— Знаю. И как только мы вернёмся домой, мы сядем и напишем чертовски убедительное электронное письмо с четкими формулировками в управление по делам студентов.Он оборачивается, и улыбка на его лице озаряет всё моё тело, потому что я чувствую себя беззаботной и лишённой груза секретов. Впервые за очень долгое время мы понимаем друг друга, и я не могу даже описать, как это приятно.Он обхватывает ладонями мои щеки и прижимает меня к себе. — Я не сильно разбираюсь как писать о финансовой помощи. У тебя есть план насчёт этого?— Он не понадобится, ты подашь заявление, и им придётся заплатить из своего кармана, если я буду иметь к этому какое-то отношение.Я уверена, даже очень, особенно с учетом того, что я, возможно, уже подробно обсудила гипотетическую ситуацию с несколькими консультантами по финансовой помощи, получив положительный ответ от всех.***— Возможно, вы захотите прикрыть те части тела, которые не хотите, чтобы мы видели!

Три сильных удара заставляют нас с Коулом отпрянуть друг от друга и потянуться за одеждой, разбросанной по комнате. Его рубашка висит на настольной лампе, моя отброшена в сторону ванной, а мои брюки, похоже, загораживают дверь, поскольку я зашла в них первой, и снимать их пришлось дольше всех. Брюки Коула нигде не видно.

— Ты снял их на лестнице? — Шиплю я, прыгая на одной ноге в попытке найти одежду, которая исчезла таинственным образом.— Я не знаю, чёрт возьми, могу ли я вспомнить те моменты, когда я поднимал тебя на руки и бросал на эту кровать.— Что ж, постарайся, Шерлок. Кэми настойчива, и если мы не откроем дверь, она ворвётся и увидит тебя во всей твоей обнажённой красе. — Я швыряю в него подушкой. — По крайней мере, найди свои боксеры.— Открывай, Тесса, у нас внизу компания, и вы двое можете заняться сексом позже. Прямо сейчас мне нужно, чтобы ты помешала мне растерзать Лэна.— Иду!— Ладно, я ухожу, но будь внизу через пять минут, или я сама тебя вытащу. Мне нужна помощница.Коул слишком занят, смеясь над тем, как отчаянно я пытаюсь собрать разные предметы одежды по всей комнате. Мой лифчик лежит у раковины, как он туда попал? Кажется, на нас обрушился ураган "Колесса".

— Расслабься, я уверен, что они знают, что мы делали, учитывая, как громко ты кричала.

Я швыряю в него ещё одной подушкой, с гораздо большей силой. — Заткнись и одевайся.— Ты обижаешь меня, Тесси, у меня нет времени на разговоры в постели? Я чувствую, что меня использовали.Он привалился к стене спальни, выглядя восхитительно взъерошенным, но, по крайней мере, у него хватило приличия надеть нижнее белье. Я беру его рубашку и бросаю ей в него, роясь в своем шкафу в поисках чего-нибудь, что я могла бы быстро надеть.Схватив майку и джинсовые шорты, я натягиваю их, а Коул наблюдает за мной, и от выражения его лица мне становится жарко и взволнованно, что удивительно, учитывая события последнего часа.Мои щёки вспыхивают от воспоминаний, но позвольте мне просто сказать, что примирительный секс не стоит недооценивать.— Мы могли бы просто притвориться, что их здесь нет. — Он направляется ко мне, но я останавливаю его, положив руку ему на грудь. — О, нет, ты этого не сделаешь. Мы собираемся спуститься вниз и пообщаться с нашими друзьями, как обычная, общительная пара, которой мы и являемся, так что иди и найди свои штаны.И тут мы слышим глухой удар.— Нашла штаны! Приятно видеть, что вы запаслись средствами защиты. — Кэми, практически хихикая, сбегает вниз. Брюки ударяются о дверь, и моё сердце замирает.— Я так подавлена, что, кажется, это парализовало меня.А потом этот самодовольный дурак поднимает меня и перекидывает через плечо, всё ещё без джинсов!

— Хорошо, что я всё ещё могу носить тебя, даже когда у меня болит колено, а?

— Подожди, я собираюсь сладко-пресладко отомстить тебе за то, что ты делаешь прямо сейчас, и ты будешь помнить это до конца наших дней.— Раз уж ты будешь сидеть в кресле-качалке рядом со мной, когда нам исполнится по сто пять лет, то попробуй, Пирожок.Мастер обморока наносит новый удар. Мои глаза грозят наполниться слезами, и я наполняюсь радостью, которая пугает, потому что страшно даже подумать о том, какой станет жизнь, если он когда-нибудь исчезнет. Вот кем является для меня Коул, моим светом, моим счастьем, единственным человеком, без которого я никогда бы не смогла представить свою жизнь. И пока он несёт меня вниз по лестнице под оглушительный смех и насмешки всех наших друзей, я понимаю, что моё место именно здесь. Больше никаких сомнений, никаких вопросов, неуверенность осталась в прошлом. Эта жизнь, которую я веду с ним, и семья, которую мы создали для себя - единственное, что имеет значение, и я никогда больше не буду сомневаться в этом.