глава 20

Февраль в Казани встретил жителей своей серостью, но колючий мороз никуда не делся. Такой пушистый снег уже не шел, но сугробы на улицах до сих пор лежали. Дни были короткими и уже все ждали весну, того первого влажного ветра и едва теплого солнца. Зима задержалась слишком надолго. Казань в это время напоминала черно-белую картинку, где изредка мелькали яркие цвета.

Но для Лизы эта зима была теплой и яркой. Она была влюблена. И это чувство было невероятным, от него кружилась голова, а мир приобретал новые краски. Первая любовь. Только два простых слова, а сколько эмоций оно вызывает в человеке. Лиза ловила себя на том, что в школе она могла улыбаться без причины, смотря в окно, не обращая внимания на формулы и примеры. Внутри нее будто зажгли огонек. Маленький, но такой яркий и теплый. И источником этого света был Валера. Она просыпалась с мыслями о нем и прятала лицо в подушку, пряча глупую улыбку.

Соколова постоянно перебирала в памяти моменты: его рука, немного шершавая, держащая ее за ладошку в кармане его куртки, его низкий. Хрипловатый голос, когда он говорил: «Иди сюда, феечка» и поправлял ей шарфик, чтоб она не замерзла, будто это была самая важная миссия. Его взгляд, который не был колючим, он был таким открытым, обожающим и Лиза поначалу от смущения отвалила глаза в сторону.

Соколова к такому не привыкла, это ее первые отношения. Всю жизнь Лиза жила там, где чувства выражались сдержано. С Валерой было все открыто. Она каждый раз заливалась горячим, предательским румянцем, когда Туркин делал ей комплименты, когда возле подъезда легонько целовал ее – все это было в новизну. Каждый его взгляд, каждое прикосновение были для Соколовой открытием. И она сама себя не узнавала. Раньше ее день был расписан по минутам, в перерывах она могла делать уроки или отрабатывать какой-то элемент, теперь же эти перерывы были заняты им. Мыслями о нем.

Валера же проживал эти дни в состоянии, которого прежде не знал. У него были девушки до Лизы, но все они были фоном. Мимолетное увлечение максимум на две недели, а может и три, это был способ доказать что-то себе либо пацанам. Все эти девушки были из его круга. Яркие, громкие, с подведенными глазами и с сигаретой в зубах. Это было легко, пусто и не оставляло никакого следа. Серьезных отношений он никогда не искал, да и не понимал зачем они.

А тут Лиза..Хрупкая и нежная, как первый подснежник. Его феечка, пахнущая чем-то цветочным. Туркин хотел заботиться о ней. Не курить рядом Лизой, чтобы она не чувствовала этого противного запаха, не материться, хотя это вырывалось по привычке. Теперь вся его забота была на правах ее парня и эта мысль наполняла его гордостью. Турбо носил ее сумку не просто потому что она тяжелая, а потому что он ее парень. Ее опора и поддержка. Это его право и обязанность.

В один из таких февральских дней Валера стоял около ее дома и ждал Лизу, чтобы проводить на балет, провести с ней лишние пятнадцать минут, которые были дороже золота. Соколова вышла из подъезда задумчивая, слегка нахмуренная, Туркин улыбнулся при виде своей девочки, он взял ее сумку и поцеловал уже по привычке в щеку, а она снова покраснела.

– Я тебя провожу, – хрипло говорит он.

– Валер..я не пойду сегодня, – тихо, почти шепотом, говорит она, отводя взгляд в сторону, – Не хочу, прогуляю, ничего страшного не случится.

– Прогуляешь? Репетицию? – переспрашивает он, удивленно приподнимая бровь. Лиза никогда не прогуливала балет без весомой причины, – Что-то случилось? Опять нога болит? – обеспокоено спрашивает Туркин.

– Нет, все хорошо, – сказала светловолосая, – Просто..хочу с тобой времени побольше провести, хочу побыть с тобой, – мягко, но четко говорит Лиза, а Валера усмехнулся. Она, его правильная, дисциплинированная феечка, нарушает правила, ради него.

– Ну, хорошо. Куда пойдем, бунтарка? – спросил он и в голосе звучала нежность. Лиза неуверенно пожала плечами, а уголки губ Туркина еще больше приподнялись, – Есть видеосалон. Недавно открыли, там фильмы новые, с запада, хочешь? – предложил он.

– Хочу, – кивнула Лиза и Валера взял ее за руку, переплетая их пальцы, и они пошли. Она прогуляла занятие, ради него, и мир не рухнул, наоборот, стал только ярче.

Видеосалон оказался небольшим помещением, где стояли стулья в несколько рядов, а напротив стоял телевизор. Свет был приглушенный, а на стенах висели потертые афиши. Шел какой-то боевик, Турбо оплатил билеты и повел Соколову на самый последний ряд, в уединенный уголок.

Фильм начался, грохот и крики наполнили зал. Туркин обнял ее за плечи, притянув к себе,от чего она замерла, но прижалась к нему. Боевик шел фоном, Лиза смотрела на погони и взрывы, особо не вникая в запутанный сюжет. А Туркин смотрел на нее, на ее профиль, длинные реснички и приоткрытые губы. Валера нежно обнимал Соколову, поглаживая по плечу и постоянно шептал ей что-то на ушко, то какие-то глупые шутки, от которых Лиза тихо хихикала, то ласковые комплименты.

– Какая ты у меня красивая..моя нежная феечка, – его теплое дыхание щекотало кожу у ее уха.

Она не смогла сдержать улыбку, смущенно опустив глаза, но сердце забилось чаще. Туркин мягко коснулся губами ее виска, потом уголка губ и нашел особенно чувствительное место под мочкой уха на шее. Поцелуи были легкие, воздушные и это было ни на что не похоже из всего, что она когда-либо испытывала. В зале было темно, он не спешил, а наслаждался ее реакцией: как Лиза замирает, а потом аккуратно поворачивает к нему лицо, уже сама ища его губы.

Они целовались робко, неловко, Лиза боялась сделать что-то не так, но он учил ее медленно, терпеливо, ведя за собой. Его рука лежала у нее на талии, не сжимая, просто ощущая ее тепло через тонкий свитер. В ее голове не было ни балета, ни родителей, ни страхов перед будущим. Сейчас были только они и сладкий привкус на губах.

Когда фильм закончился, и зажегся свет, она сидела, опустив глаза, вся алая. Ей казалось, что все сейчас обернутся и увидят ее припухшие губы и узнают ее секрет. Но никто не смотрел, все шли к выходу. Валера помог ей надеть пальто, его пальцы на секунду задержались на ее плечах.

– Понравилось? – улыбается он, целуя девушку в светлую макушку, а в ответ получил легкий кивок.

У них оставалось буквально полчаса, чтобы побыть вместе, потом Лизе нужно было домой. Пара вышла из видеосалона, и резкий холод ударил по теплый щекам, они направились к ближайшей скамейке. Валера достал пачку сигарет, но посмотрев на Лизу, все таки убрал ее. А Соколова задумалась. Турбо из кожи вон лезет, чтобы быть ближе к ее миру. Он пытался поддерживать ее разговоры о книгах, даже сходил к ней на выступление, где аплодировал громче всех, а она что? Туркин ей рассказывал про какие-то стычки, разборки, но она мало в этом понимала, да и боялась углубляться в эту тему, а Лиза хотела тянуться к нему.

– Валера..а научи меня драться, – неожиданно начала Лиза, набравшись смелости, – Ты сам говорил, что время сейчас неспокойное, – легонько дрогнул ее голос.

– Нет, – спокойно, но твердо ответил он, – Для этого у тебя есть я. Это не для тебя. Ты не представляешь насколько это больно и грязно.

– А курить..научишь? – еще более неуверенно спрашивает она, уже почти жалея о своих вопросах.

– Лиз, у тебя что за закидоны сегодня? – усмехнулся парень, поворачиваясь к ней, – Сначала занятие прогуляла, потом драться, а теперь еще и курить? – с легкой улыбкой говорит Туркин, а Лиза покрылась румянцем.

– Просто я хочу быть ближе к тебе, хочу попробовать и понять, – выдавила она, с трудом подбирая слова.

– Феечка, тебе это не нужно, – смотрит он на нее ласково, – Читай, рисуй, танцуй, что ты еще там любишь делать? Но эту дрянь даже не вздумай пробовать, – его голос был мягким.

– Ну, ты же куришь, – пыталась возразить Лиза.

– Я много чего делаю, что тебе делать не надо, – пожал плечами Турбо, – Моя жизнь до тебя была другой и сейчас я от этого дерьма не могу избавиться..– отвечает он, взяв ее ладошку в свою,– А твоя..пускай твоя жизнь остается такой же светлой. Без всей этой гадости. Я тебе лучше жвачек куплю, договорились?

После этих слов ее порыв окончательно распался. Он видел в ней что-то хрупкое и ценное, не просто отвергал ее идеи, а оберегал и защищал.

– Договорились, – мягко улыбается она.

– Вот и умница, – сказал Валера и коротко поцеловал ее в губы, – Пошли, отведу тебя домой, – он помогать ей встать со скамейки.

– Только жвачки те, которые ты мне в прошлый раз приносил..две штуки, – сказала Лиза.

– Ты посмотри на нее, торговаться начала, – усмехнулся он, – Ладно, птичка, как скажешь, две так две.

Он проводил ее до самого подъезда. У парадной, он прижал ее к себе и поцеловал уже по-настоящему, нежно, но настойчиво, давая понять, что все его сегодняшние шепоты были не шуткой. Она отвечала еще неумело, но уже без страха, доверяя ему полностью и положив ладони ему на грудь.

– Иди, а то замерзнешь, – мягко сказал Туркин.

– До завтра, – улыбнулась светловолосая.

Лиза зашла в подъезд, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Она чувствовала, как по ее лицу расползается широкая, глупая, неконтролируемая улыбка. Она прогуляла репетицию, целовалась с ним в темноте и целовалась так, что до сих пор горели губы. Соколова была счастлива так, как никогда в жизни и это счастье согревало изнутри.

Дома было испытание на прочность. Нужно было скрывать свою радость, свое сияние и эту внутреннюю дрожь.

– Как репетиция? – встретила мать уже привычным вопросом.

– Все хорошо, только устала сильно, – солгала Лиза, чувствуя как горит ее лицо.

– Поешь и ложись спать, – кивнула мать, ничего не заподозрив, а Лиза выдохнула.

За ужином она молчала, слушала разговоры родителей, особо не вникая в суть. Ее мысли были далеки от этого: в темном зале видеосалона и в его объятиях. Ссылаясь на головную боль, Соколова ушла в свою комнату.

Светловолосая села за стол, включая настольную лампу и достала из под книг тетрадь. Ее личный дневник, который она вела лет с восьми, делая изредка записи о своих победах, переживаниях и обидах. С возрастом записи были все реже, но намного глубже. Открывала она тетрадь нечасто, только в те моменты, когда эмоции переполняли. Друзей у нее никогда не было, а на душе иногда было так тяжело и давление родителей давило, что держать в себе было трудно. Лиза открыла чистый лист, взяла любимую ручку и начала писать аккуратным почерком:

«Сегодня я прогуляла балет, впервые в своей жизни. Мы пошли с Валерой в видеосалон, но я даже не помню сюжет фильма. Было всё как в тумане. Он целовал меня, шептал на ухо приятности, обнимал. Иногда мне страшно. Страшно, что все это сон. Боюсь, что все это временно. Страшно, что родители узнают, а они никогда не поймут этого, особенно мама..Для нее главное учеба, балет, поступление, а тут...я сама не понимаю, что тут. Мне так нравится его ласка. Мне нравится чувствовать себя любимой и нужной, с каждым днем я влюбляюсь в него все сильнее..»

Она перечитывала написанное, снова почувствовав прилив тепла к щекам, Лиза захлопнула тетрадь. Теперь это счастье было не только внутри, оно было зафиксировано. Завтра снова будет школа, контрольные, балет. Завтра снова перед родителями нужно быть примерной девочкой. Но теперь у нее есть своя тайна.

Турбо сидел в качалке и ждал Вахита. Парень вновь курил сигарету, хотя час назад опять обещал себе завязать. Но он не мог. Он курит с тринадцати лет и это уже не просто привычка, а физическая потребность. Рядом с Лизой он не позволяет себе даже просто брать в руки сигарету, но когда они по отдельности, рука сама тянется к пачке.

Вахит пришел, они пожали друг другу руки и почти сразу же вышли на улицу, направляясь к Дому Культуры. Парни шли поговорить с тем самым Артемом. Лиза про него не вспоминала, это был для нее не самый приятный опыт, но она все равно сталкивалась с ним взглядами. И его взгляд был неприятным, оценивающим. Туркина это очень беспокоило и злило. Нужно расставить границы. Он не сказал Соколовой ни слова, знал, что она будет его отговаривать, переживать, просить не лезть в драку. Валера не собирался его бить...ну, как было запланировано. Просто поговорит по-мужски.

Вахит пошел с ним, потому что знал своего друга, как облупленного. Турбо мог сорваться. В лучшем случае он зарядил бы Артему в нос сходу, и на этом все закончилось бы, а в худшем завязывалась бы потасовка, потом проблемы с милицией, а это никому не надо, особенно сейчас, когда у Валеры появился тот самый свет, ради которого хотелось держаться подальше от криминальных дел.

Они подкараулили парня недалеко от Дома Культуры. Артем шел в пальто, держа руки в карманах. Валера сделал шаг вперед и не дал ему пройти дальше.

– Вам что-то нужно? – пытаясь сохранить серьезность и не показывать страх, говорит Артем, но в голосе слышится неуверенность.

– Чтоб ты от Лизы отстал, – прямо, без предисловий, начинает Валера, смотря Артему в глаза, – Даже не вздумай на нее смотреть. Лиза Соколова – моя девушка, а ты катись лесом.

– А, так вот почему она теперь от меня нос воротит, – усмехается парень, но было видно как его взгляд бегал по сторонам.

– Ты не услышал? Не подходи к ней. Это я сейчас с тобой просто разговариваю, как с человеком, второй раз не постесняюсь, врежу так, что на свою сцену несколько месяцев не выйдешь, – хрипло говорит Туркин.

– Я с ней общался как друг.

– Друг? – говорит Турбо, а в голосе слышится усмешка, – А ты со всеми друзьями так? Всех друзей в углу зажимаешь? Ты не друг, ты мразь настоящая.

Туркин вспомнил её заплаканные глаза, её дрожь, её слова об унижении. Рука сама сжалась в кулак, мышцы плеча напряглись для размашистого удара, но его остановили. Рука Зимы легла на его предплечье, слегка сжимая.

– Не надо, Турбо. Ты сам себе обещал, – картавым голосом напоминает он, – Договорились уже, он все понял.

Туркин выдохнул, но разжал кулак и отпустил руку.

– Иди, – кивнул Валера Артему и парень, не говоря ни слова, быстро удалился.

Когда он скрылся за углом, а Валера дрожащей рукой достал сигарету.

– Молодец, сдержался. Раньше бы уже вмазал, не думая, – похлопал друга по плечу Вахит, – Видишь, она тебя меняет, – Валеры кивнул, смотря в сторону, куда ушел Артем. Туркин поставил границу, разобрался словами, а не кулаками, хотя очень хотелось, но знал, что Лиза была бы не в восторге. Теперь можно было думать о хорошем: её улыбке, о завтрашней встрече, о том, что у него есть ради кого быть лучше.

Парни вновь направились в качалку. Там уже собирались и остальные пацаны. Сегодня была большая компания, что в последнее время было редкостью. В нос вновь ударил знакомый запах: металл, табачный дым, пыль. Здесь были все свои, но только Туркин был не Валера, влюбленный и сбитый с толку, а Турбо. Крепкий, постоянно хмурый и агрессивный.

Шло шумное обсуждение последних событий: кто с кем пересекся, какие новости с соседних районов, планы на выходные. Голоса, хриплые от сигарет и крика. Потом речь зашла про девушек, как это обычно и бывало. Шутки стали грубее, Турбо слушал, но думал о своем.

– А ты, Турбо? – похлопал его по плечу Кегля, – Думаешь, как балерину свою развлечь? – продолжил он, и в его голосе сквозило не зло, а простое любопытство.

Валера лишь усмехнулся в ответ, стряхивая пепел с сигареты, но друг не отставал.

– Ну что? Уломал уже свою девчонку? – не унимался парень, а все остальные с интересом уставились на Турбо. Для пацанов это был естественный вопрос. Знак, что ты не просто встречаешься, а владеешь. Это был этап, который в их понимании наступает быстро.

– Нет, – глухо ответил Туркин, – И в ближайшее время не собирался, – наступила пауза, а потом раздался хохот. Дружеский, незлобный, но от этого не менее колкий.

– И чего ты ждешь, как школьник? Не ломается, значит сам сломаешь, – ухмыляется Кегля, – Чего церемониться? Она же сама не против, раз ходит с тобой, – эти слова резанули по живому. Показались ему уродливыми и грязными. В них не было места для того, что он чувствовал.

«Сломать..» Он видел в Лизе не это. Он видел ее нежность, ее стеснительную улыбку, доверчивые голубые глаза. Видел, как она краснеет от невинного поцелуя в щеку. Туркин хотел радовать ее, видеть, как она улыбается. Мысль о том, чтобы торопить, давить, «ломать» это хрупкое, только начавшее раскрываться чудо, вызывала в нём отвращение. Это было бы предательством. Предательством не только её, но и того нового, чистого чувства, что поселилось у него внутри.

– В чужие дела нос свой не суй, – грубо отрезал Турбо, – Заткнулись все и чтоб Лизу не трогали, я сам разберусь, – пацаны на это лишь усмехнулись, но тему перевели.

Они не понимали и не могли его понять. Их кодекс был прост. Раньше Валера и сам мог так. Он мог похабно пошутить в ответ, похвастаться девчонкой, рассказать какие-то подробности. Раньше эти шутки были частью их группировки, там же вся свои, все братья. Теперь же эти шутки задевали что-то уязвимое и важное, что в нем зародилось.

Туркин не выдержал. Он резко встал со своего места и пошел к выходу, накидывая куртку находу.

– Ты куда? – крикнул ему вдогонку Вахит, но Валера уже оттолкнул тяжелую дверь.

– Воздухом подышать, жарко тут.

Он вышел на свежий, морозный воздух, сделав несколько глубоких, судорожных вдохов, пытаясь подавить ярость. Туркин вновь достал сигарету, чиркнул спичками, снова закурил, затянулся так, что потемнело в глазах, но даже дым не помогал.

Ему нужно было услышать ее прямо сейчас. Услышать что-то чистое, настоящее. Он быстрым шагом пошел к ближайшей телефонной будке. Было поздно, а значит был риск, что ответят ее родители, но он был готов на этот риск.

В телефонной будке было холодно, точно так же как и на улице. Стекла покрыты изморозью, а внутри пахло окурками. Туркин кинул пару монет в автомат, набрал номер и слушал долгие гудки, прислонившись лбом к холодному стеклу.

– Алло, – наконец раздался тихий голос. Лиза. Его Лиза.

– Лиза, это я, – хрипло произнес он и его голос показался ему чужим.

– Валера? У тебя что-то случилось? Ты в порядке? – в ее голосе сразу же послышалась тревога.

– Нет, все хорошо, – мягко говорит он, – Просто соскучился по тебе.

На другом конце провода наступила короткая пауза.

– Я тоже соскучилась, – прошептала Лиза в трубку, и он ясно представил, как она покраснела, прижимая к уху трубку телефона в коридоре, оглядываясь на закрытую дверь родительской спальни.

– Спала? Я разбудил?

– Нет еще, пишу сочинение по литературе по лирике Есенина, – вздыхает она.

– Расскажешь? – говорит он, просто чтобы продлить разговор.

– Ну...Нам задали проанализировать любое стихотворение Сергея Есенина, – начала Лиза, – Я выбрала «Заметался пожар голубой...», оно мое любимое, – тихо призналась она, словно поделилась большой тайной.

– И о чем же оно? – спросил Турбо, и его губы сами собой расплылись в улыбку.

– Оно любви, – просто сказала Лиза.

«В первый раз я запел про любовь,В первый раз отрекаюсь скандалить.»

– О любви, которая меняет человека, – продолжает Лиза, – Лирический герой впервые в своей жизни испытывает такие сильные чувства, что ради них готов отказаться от прежних увлечений и от своей скандальной жизни, – заканчивает Лиза. А Валера невольно улыбнулся. «Любовь, которая меняет человека..», а ведь он испытывает точно такие же чувства, как и лирический герой.

– Значит, любовь творит чудеса, – улыбнулся в трубку Турбо, а голос был теплым, каким он бывал только с ней.

– Получается так, – согласилась Соколова.

– Лиза..ты у меня самая красивая, самая добрая, я тебя очень люблю, – ласково говорит Туркин.

Все эти слова искренние, он никогда и никому такого не говорил, но любовь же меняет человека, верно?

– Я тебя тоже люблю, Валер, – было слышно по голосу, что у него получилось смутить Соколову.

Он еще несколько минут говорил с ней тихим, ласковым голосом, смущая её и радуясь каждому её смешку. Рассказывал ей всякие глупости.

– Спокойной ночи, феечка, не засиживайся допоздна, – сказал он напоследок.

– Спокойной ночи, – отвечает она и связь прервалась.

Он положил трубку и еще несколько минут просто стоял в телефонной будке, прислонившись лбом к холодному стеклу. Грубость его мира на время испарилась. Он не был таким, как они. Он не хотел «уламывать» Лизу. Туркин хотел любить, радовать ее, беречь. И этот звонок, был для него не слабостью. Он выбрал Лизу и будет выбирать снова и снова.

На следующий день Лиза сидела в школе и повторяла домашний параграф по истории про Смутное время. Рядом с ней сидела ее одноклассница Марина, которая судорожно листала глянцевый журнал.

– Лиз..как думаешь, какая лучше? – Марина протянула Лизе журнал, где были схемы сложных фенечек из бисера.

– Мне эта нравится, – пожала плечами Соколова, тыкая пальцем в схему, – А ты для кого? В подарок кому-то? – спрашивает Лиза, а в ответ Марина расплылась в смущенной, но счастливой улыбке.

– Да, в подарок, парню..хочу ему фенечку сплести сама, скоро же 23 февраля! Нужно будет успеть, – сказала одноклассница, а Лиза задумалась.

Обычно этот праздник отмечали в школе, местный театральный кружок ставил номер, девочки поздравляли мальчиков открытками, которые делали на трудах и был сокращенный день. Но теперь у Лизы есть парень. Ее защитник. Хочется тоже подарить ему что-то особенное, поэтому вечером, когда Туркин вновь провожал ее до дома, она спросила.

– Валера, а что ты хочешь на 23 февраля?

– Лиз, не дури, – отмахнулся он, завязывая ей шарф потуже, – Я даже это за свой праздник не считаю.

– Ну как же? Это день защитника отечества, а ты тоже защитник...только мой, – тихо говорит светловолосая, а Валера улыбнулся, чуть сильнее сжав ее ладошку.

– Мне ничего не надо, правда, не трать деньги, – говорит он, – Ты мой самый лучший подарок за всю жизнь, – усмехнулся Турбо и уже по привычке поцеловал свою Лизу в щеку.

Но она хотела его порадовать, сделать приятный сюрприз. И ей захотелось подарить ему что-то особенное, личное, не купленное в магазине наскоро, а сделанное своими руками, в которое будет вложена частичка ее тепла и времени. Светловолосая отправилась в магазин, где продают вещи для рукоделия.

– Здравствуйте! – поздоровалась она с женщиной, которая стояла на кассе и увлеченно решала кроссворд, – А можно мне журнал «Рукоделтница»? – продавщица кивнула и показала ей разные варианты журналов. Денег у Лизы было немного, откладывала их на какие-то неожиданные нужды. На обложке одного из журналов был изображен вязанный мишка. Лиза пролистала журнал, рассматривая схему. Она никогда не вязала, разве что в детстве пыталась сделать шарфик для куклы, и тот вышел кривым. Но ради Туркина она попробует снова. Помимо журнала она купила коричневую пряжу разных оттенков, крючок, бусинки для глаз и ленточку.

До праздника оставалось примерно три недели. Лиза подсчитала: если вязать каждый вечер, то успеет. Дома, дождавшись, когда родители уснут, Лиза включила настольную лампу и она впервые взяла в руки крючок. Это оказалось тяжелее, чем она думала. Петельки путались и сбивались, ряды кривились, то сужаясь, то нелепо расширяясь. Первую лапу будущего мишки она распускала и начинала заново пять раз. Сидела до глубокой ночи, щурясь при свете настольной лампы, язык от усердия высовывался между губ, пальцы затекали и болели от непривычного положения. Порой ей хотелось всё бросить, швырнуть этот ненавистный клубок в угол. Но потом она закрывала глаза и представляла, как он возьмет в свои большие, сильные руки этого маленького, нелепого медвежонка, как улыбнется той своей особой, немного смущенной улыбкой и силы возвращались. Она находила ошибку, распускала ряд и начинала снова.

Она вязала украдкой: утром перед школой, в раздевалке перед тренировками, ночами. Мишка рос медленно, кривовато, но он обретал форму. Получилось неидеально: одна лапа была чуть короче, шов на боку торчал ниткой. Она пришила бусинки-глазки и вышила черной ниткой носик и улыбку. Он смотрел на неё. Ее мишка, ее подарок. Он был неидеальным, кривобоким, но сделанным с такой любовью, что каждая неровная петля не казалась ей теперь недостатком. Лиза взяла красную ленточку и повязала бантиком на шее у медвежонка.

Праздник выпал на четверг. В школе девочки вручали мальчикам открытки и был сокращенный день. Лиза договорилась встретиться с Валерой вечером у их скамейки. Шёл мелкий, колючий снег. Он ждал её, кутаясь в куртку, и лицо его озарилось улыбкой, когда она появилась из-за поворота, маленькая и хрупкая в своем бежевом пальто.

– Замерзла? – первым делом спрашивает он, взяв ее холодные ладошки в свои.

– Нет, – улыбается Лиза, – Закрой глаза.

– Лиз, мы же договаривались..– начал он, но она перебила, и в ее голосе прозвучала такая нежная, но непреклонная настойчивость, что он не смог устоять.

– Закрой, – уже настойчивее говорит она и Туркин послушно закрывает глаза.

Лиза достала из сумки мишку и положила ему в руки. Турбо открыл глаза и замер. Он провёл большим пальцем по неровной вязке на голове медвежонка, потом по шву на боку.

– Ты это сама?..– хрипло спрашивает он, подняв на нее глаза.

– Да, – прошептала она, стесняясь своей работы, – Он неидеальный..я знаю, я просто никогда раньше..– договорить она не успела. Туркин притянул ее к себе и крепко обнял. Он прижал ее голову к своему плечу, а сам уткнулся лицом в ее волосы.

– Очень красивый, – прошептал он ей в волосы, – Самое красивое, что у меня есть, – Туркин поцеловал ее в макушку, – Спасибо тебе, феечка, –Лиза улыбнулась, спрятав лицо у него на груди. Он не отпускал этого медвежонка всю их прогулку. Держал его в одной руке, а другой обнимал Лизу.

Дома Туркин зашел в комнату, Бублик верным другом последовал за ним. Валера положил медвежонка на кровать, а щенок начал обнюхивать мишку, виляя хвостиком.

– Это мне моя феечка подарила, – ласково улыбается Валера, а Бублик одобрительно гавкнул, лизнул медвежонка в нос и улёгся рядом, положив голову на лапы.

Туркин ещё какое-то время сидел, держа игрушку в руках, разглядывая её. Потом он аккуратно посадил медвежонка на прикроватную тумбочку, прямо под лампой, чтобы тот всегда был на виду. Иногда хулиганам любовь нужна даже больше остальных. И она пришла. Тихо, в виде хрупкой девочки с лучистыми глазами и с вязанным кособоким мишкой. И теперь в его жизни, кроме силы, улицы и группировки, появилось что-то еще. Что-то очень теплое и спокойное. Кто-то привел десятки часов за вязанием, думал о нем, старался ради него. Теперь было очень спокойно. Как будто он нашел что-то свое, что искал всю жизнь, сам того не зная.

ну что? как вам новая глава? не забываем ставить звездочки, мне будет очень приятно. все новости о выходе новых глав будут у меня в тгк «викуша сочиняет»🫶🏻