3

Реагирую слегка заторможенно, потому что мне это шуткой показалось изначально, но взгляд начальницы говорил об обратном.– Что значит я? Вы сказали, что я не курьер, а официантка?– Разумеется. Но клиент хочет, чтобы его заказ привезла именно ты. Видимо доверяет.– Но это же бред. У меня выходной. Я хочу к сыну.– Послушай, Лалиса, – она трет переносицу, словно сдерживает порыв гнева. – Тот штраф с тебя я, разумеется, сняла, потому что ты меня очень выручила сегодня. И сейчас прошу пойти мне на уступки, вновь. Как только Дахен выйдет, у тебя будет выходной, который ты потратила сегодня на эту беготню. А учитывая, что скоро пройдешь, в чем я не сомневаюсь, собеседование и упорхнешь от нас, то у тебя появится время на сына и на себя. Лиса, я на тебя рассчитываю.Толкнула пламенную речь тоном, не терпящим возражений, и вышла.– За что мне это? – взмолилась, подняв голову к потолку.Все повторилось вновь. Весь проделанный мной маршрут и длительная пробка.И вот я стою перед дверями приемной, а войдя в них та самая Лана, насколько я помню, на месте и встречает меня дежурной улыбкой.– Здравствуйте. Заказ на имя Чон.– Чонгука, – дополняет она немного язвительно. – Спасибо. Оставьте здесь и можете…– Лана, – услышала громкий голос из, кажется, селектора.– Да, Чон Чонгук.– Как приедет мой обед, проводи ко мне курьера.– А… Она уже здесь.– Я не вижу, – и отключился.Девушка, невероятно элегантная, встала с кресла и пройдя к дверям директора, постучав открыла их.– Входите, – бархатно пропела и я ничего так и не поняв почти вошла, но мой телефон зазвонил мелодией, стоящей на маму. Поэтому я сделала шаг, назад так и не войдя в кабинет и подняла трубку.– Мам? Алло, – связь стала вдруг прерывистой.– Лиса, Лиса… – ее голос звенел, и она будто задыхалась. – Мы с Сонхо в больнице.И все… Я почти дышать перестала.– В какой? Что случилось? – мне казалось, что меня парализовало.Стояла как вкопанная, выронив чертов обед из рук. А ведь я должна была быть сейчас дома, рядом с моим мальчиком.– Я кормила его пюре. Он капризничал и бил по ложке… – я уже будто видела все это, так ярко представляла и мне не нравилось то, что я умудрилась разглядеть в той картине. – И вдруг он стал кашлять и…– Господи… Если ты сделала это нарочно… – слова давались тяжело, будто язык распух. – Если ты… Я не знаю, что я с тобой сделаю, ты меня поняла, мама?Уже стартовала вперед, но меня вдруг схватили за руку. Неприятно, внезапно и я окаменела.В глазах заплясали красные пятна. Температура тела резко поднялась именно внутри меня самой, а на коже выступили холодные капли пота.– Не… не трогайте, – дернулась, но хватка не исчезала. Жуткий страх стал ползти в разные стороны от места соприкосновения с чужой рукой.– Что с вами? – услышала голос сбоку, но повернуться не могла, словно резко защемило шею. – Вы меня слышите?– Нет… Отпустите, – голос по-прежнему был сиплым, слова шли на выдохе.Пальцы исчезли с моего предплечья, и я ощутила облегчение.– Отпустил. Теперь ответите? – он встал передо мной и чуть склонившись искал глаза, которые я отводила от него.– Что? – не сразу поняла, чего от меня хотят и кто.– Я спросил, что с вами? Вам нужна помощь?– Нет… – отшатнулась от мужчины, который теперь встал слишком близко. – Не стоит. Я должна ехать.– После того, как вы угрожали родной матери? С вами точно все в порядке?– Мой сын… – сразу вспомнила куда торопилась. – Он в больнице… Отпустите меня, прошу, – я почти умоляла и была готова встать на колени.Мужчина поднял с пола свой обед, отдав девушке, что стояла рядом и глянув на часы отметил, что такси будет ехать медленно.– Я вас отвезу, – заключил он, но для меня как сигнал опасности все стало ярко красным.– Нет.Протестовать я пыталась бойко, но уже спустя три минуты мы были на улице.– Что вы делаете? – не удержалась от вопроса, пока мы шли к парковке.– Я хотел перед вами извиниться. Надеюсь, моя помощь будет принята в этом качестве.На сомнения оставалось мало времени. Мой малыш в больнице и не пойми что там вообще произошло, отчего становилось плохо уже мне самой.Подошла к задней двери и словила непонимающий взгляд мужчины.– Я не сяду с вами спереди.– Ладно, – ответил и открыл машину брелоком.– Районная ЦРБ в Комсомольском районе.Он только кивнул и резко вырулил.Недолго мы ехали молча, а я все это время молилась Богу, чтобы там не было ничего опасного, угрожающего жизни моего ребенка.А еще я злилась. На себя, на администратора и… Посмотрела на водителя, поняв, что и на него должна по большей части злиться.– Это все вы… – слетело с губ неосознанно.– Что простите?– Вы… Позвонили и сказали, чтобы я приехала обед привезла. Если бы не вы, я была бы уже дома с сыном, а не летела в больницу.– Это стечение обстоятельств.– Но вы на них повлияли собственноручно. Потому что посчитали, что имеете на это право.– Послушайте, я, конечно, виновен, но только если косвенно. Так иногда бывает, понимаете?– Не понимаю, – отвернулась и стала разглядывать пробегающие за окном улицы, которые казались сухими и безликими.Мое сердце колотилось как бешеное, а я терялась в догадках. Что она могла ему сделать? Неужели настолько сильно этот маленький и невинный ребенок ее раздражает. Но почему? За что? Если он ни в чем невиновен. Если за него все решения принимала я.Как только мужчина остановил машину на парковке, я сразу сорвалась и побежала к больнице.Миновав приемное отделение, я поторопилась к палате и наткнулась на маму.– Что ты сделала? Что? – я почти кричала и была готова впервые драться с собственной матерью.– Я… я просто… – она заикалась, потому я знала наверняка – она виновна. – Просто кормила его, а он баловался.– Как ты могла? Как ты… Я готова… я не знаю, что готова сделать с тобой, мама. Ты сделала это намеренно.– С ума сошла? Сесть в тюрьму из-за этого выродка?– Заткнись лучше. Я, итак, еле держу себя в руках, – сжала кулаки и одернула руки вниз, стиснув до боли челюсти.– Тогда смотри за своим сыном сама. Я уже устала от его крика. Только есть садимся, так он орать начинает.И тут я понимаю окончательно, как все было.– Ты что, начала кормить, не успокоив его? Из ума выжила? Боже… Да что ты творишь.Но она не ответила, потому что я была снова права. Такое не укладывается в голове. Я просто потерянная стою и не верю. Как она могла так поступить.С презрением я смотрела на нее встав подальше и ждала врача. А когда та вышла, тут же подошла к ней.– Я так понимаю, вы Лалиса Манобан?– Да, я мама Сонхо. Прошу, скажите, что с ним?– Что ж, ребенок подавился во время еды, большой порцией. Пюре попало в дыхательные пути и все могло закончиться плачевно, мамочка, – последнее слово она произнесла тоном, который мне не понравился однозначно. – Такое, конечно, не очень часто случается, но бывает. Да так чтобы до больницы дело доходило. Вы оставили ребенка с вашей матерью?– Да, к чему ваш вопрос? – тут же напряглась.– Я стала свидетелем вашего разговора, как и половина отделения детского. И теперь переживаю за жизнь малыша. Если он живет в опасных условиях, то я непременно вызываю органы опеки, чтобы они взяли под контроль вашу семью.– Стойте, но это же абсурд какой-то.– К сожалению, нет, это не абсурд. Я не могу отпустить ребенка, чтобы в следующий раз он снова попал в больницу уже с какими-то другими увечьями.В голове начался какой-то перезвон колокольный. Он бил так сильно по нервам, что, казалось, я сейчас с ума сойду.Если моего ребенка заберут, это будет конец… Это просто меня убьет. Но я этому не позволю случиться. Я его никому не отдам.– Послушайте… Я… Вы не можете так поступить. И что дальше? Я не понимаю. Что мне сделать?– Отдельная жилплощадь. Самой смотреть за ребенком. В конце концов, это ваша обязанность.– Я знаю… Знаю, – шепнула и отвернулась ото всех, закрыв лицо ладонями.Мне требовался воздух и мой ребенок. Я больше ничего и никогда не просила в этой жизни для себя. Это все, что мне нужно.– Где мой сын? Прошу, дайте мне его, – снова посмотрела в глаза женщине, которая, кажется, немного смягчилась, но я не верила уже.– Он спит. Вы к нему сейчас пойдете. Советую вам до завтра решить вопрос с жильем.– Этот вопрос решен, – послышалось позади, и мы все посмотрели на источник.Мужчина, тот самый из офиса, куда я отвозила заказ, стоял там. Что он тут вообще делает?– Простите, а вы кто? Отец ребенка?– Нет, но я знакомый, этой семьи. Квартира считайте, уже найдена. Поэтому отдайте матери ее ребенка.– Лиса? – услышала вопрос матери, но даже поворачиваться к ней не желала.– Вы… – у меня закончились слова, ведь главное, чтобы Сонхо не забрали. И если я прикинусь, что все так, как он сказал, значит, выйду отсюда с сыном.– Что ж, вызов в опеку я все-таки сделаю, чтобы они проконтролировали место жительства ребенка и условия. Пройдемте за мной.Как же я боялась делать эти шаги. В голове картинка рисовалась до ужаса страшной. Но когда увидела мое солнышко, лежащего в центре деревянной кроватки. Такого красивого, моего мальчика, то выдохнув скинула тонну боли и страха.– Господи… – руки затряслись и мне так хотелось поднять его на руки, но тревожить сон не стала.– С ним все хорошо, – шепнула негромко врач и вышла.Села рядом с ним на стул и, просунув меж решеток руку, стала гладить маленькую ладошку и пухлые пальчики.– Прости меня, малыш. Я виновата перед тобой. Так, сильно-сильно виновата, – стирала льющиеся с каждой секундой слезы и клялась ему, что этого больше не повториться. Никогда.Сонхо перевернулся на бочок в мою сторону и вдруг резко заплакал. Бывает, что когда он засыпает с плачем, то просыпается, будто продолжая то, на чем закончил. Но тут же успокаивается. Вот и сейчас, когда он захныкал, я взяла его на руки и прижалась к нему, а он словно обнимал в ответ, разрывая мое материнское сердце своей нежностью и лаской.– Ш-ш-ш, все хорошо, солнышко. Мамочка рядом.Он еще немного всхлипывал, глаза были заплаканными и сонными, но смотрел на меня и дул губки, забавно пуская слюни, а после улыбнулся, и я заметила белую полосочку, кажется, прорезавшегося наконец зуба.– Зубастик мой маленький, – поцеловала его в щечку, и в палату вошла медсестра, которая предложила смесь.– Спасибо, будет очень кстати.Она предупредила на сегодня и завтра убрать прикорм, и орошать горло специальным спреем. От мысли о том, что он пережил, на глазах выступили слезы, но девушка успокоила меня тем, что все не так серьезно.Через двадцать минут ко мне пришла врач детский и предупредила, что отдала опеке номер моего телефона.– Я могу ехать?– Можете.Мне вручили детскую карту и выписку. А когда я вышла, увидела все того же мужчину и недоумевала, что ему нужно. Мама сидела на лавке и встала, стоило мне выдвинуться на выход.– Ну и куда ты? – остановила она меня на улице.– Не твое дело. Подальше от тебя. Не хочу думать о том, что могло произойти, если бы мы не жили рядом с больницей.– Значит, так надо, если бы произошло, – ее слова меня заставили врасти в асфальт.– Что ты сказала? – я была готова поклясться, что мои уши свернулись в трубочку, и не желали больше слышать ее голоса.– Я тебе сразу говорила, что не нужно рожать это чудовище.Мое горло стянуло сильным спазмом. Я хотела ее ударить, я хотела сказать ей, как мне больно слышать подобное от женщины, что казалась мне самым близким человеком на свете. Но я просто стояла и не верила, что та женщина и это чудовище передо мной один и тот же человек.– Я тебя никогда не прощу, – губы тряслись, пока я по слогам выговаривала эти слова. – Никогда слышишь?Сонхо в одеялке зашевелился и, вспомнив о том, что он без комбинезона развернулась и пошла скорее все к той же машине, на которой приехала. Потому что этот мужчина был единственным, кто мог на пару минут скрыть меня от нее. А дальше я сама соображу, что делать.