Глава 12

Я лго и скрупулёзно обдумывала все, что произошло с Твитчем прошлой ночью. Час за часом я пыталась понять, как я ко всему этому отношусь и решить, как мне теперь быть. Взвесив все «за» и «против», я решаю навестить его на работе. И только тогда, когда я приближаюсь к его офису и останавливаюсь перед дверью, понимаю насколько я глупая. Но если я не сделаю этого сейчас, то никогда уже не сделаю. Так что я решаюсь. Прямо сейчас. Я бы солгала, если б сказала, что мне не страшно. Вхожу без стука, и он бросает рассерженный взгляд в сторону двери, чтоб посмотреть, кто же посмел его прервать. Когда замечает меня, его брови удивленно взмывают вверх, но его выражение лица быстро снова становится серьезным и непроницаемым. Смотря обратно в компьютер, он печатает и бормочет: — Я как бы занят. Что тебе надо, Лекси? Лекси. Не Ангел. Закрываю за собой дверь и делаю два шага вперед. Моя напускная храбрость тут же выпрыгивает в открытое окно. — Я-я думаю, тебе нужна помощь, — говорю я слабым голосом. Выражение его лица ожесточается. Взгляд становятся холодным. Потеряв то немногое, что я думала еще оставалось от моей храбрости, мой голос дрожит: — Ходить к психиатру не так уж и плохо, Твитч. Я тоже хожу. Он резко поднимается со своего места. Его стул врезается в стену. Меня начинает трясти. — Выметайся, — произносит он приказным тоном. Когда он видит, что я даже не шелохнулась, он медленно обходит стол, словно хищник. Лев, который собирается накинуться на свою жертву. Я цепенею от мысли, что антилопой буду я. Когда он останавливается в футе от меня, я шепчу: — Ты не должен так жить, Твитч. Он закрывает глаза. — Я сказал – выметайся. — Там тебе помогут. Он стискивает челюсть. — Выметайся, Алекса. — Ты почувствуешь себя новым человеком. Он открывает глаза. Наклоняется, пока мы не оказываемся нос-к-носу, стискивает свои зубы и шипит: — Выметайся отсюда на хрен, сука. Я не обращаю никакого внимания на его грубое оскорбление. Работая социальным работником, я знаю, как действуют защитные механизмы людей, и к тому же, меня называли словечками и похуже. Дрожа, я решаюсь кое-что попробовать. Кое-что невероятно глупое. Медленно поднимаю трясущиеся руки вверх, и нежно беру его лицо в свои ладони. Его челюсть сильнее сжимается под ними, а его холодные, сердитые глаза встречаются с моими. Я шепчу: — Ты не хочешь причинить мне боль. Он выплевывает: — Если кто-то и причинит тебе боль, так это буду я. Мое сердце пропускает удар. Жестокая ухмылка появляется на его лице. — В чем дело, Лекси? Испугалась? Я моргаю. Мое дыхание сбивается. — Ты вселяешь ужас. — Тогда почему ты все еще здесь? — Потому что тебе нужна помощь. — Не от тебя. — Если не от меня, то от кого? Его глаза вспыхивают еще раз, прежде чем он закрывает их и наклоняет свой лоб к моему. Он хрипло произносит: — Я собираюсь причинять тебе боль. — Констатация факта. Мое сердце ускоряет ритм, а руки сильней сжимают его щеки. — Ты не сделаешь этого. Я верю в тебя. — Я наблюдаю как он еще плотнее зажмуривает свои глаза. — Тогда ты еще более глупая, чем я предполагал. Он опускает свои требовательные губы к моим, и я впиваюсь в него. Он грубо, как бы наказывая, целует меня. И я принимаю его поцелуи, также яростно целуя в ответ. Его язык ласкает мою нижнюю губу, пока я своим бедром чувствую его эрекцию. Жар испепеляет мои внутренности. Я скольжу руками с его лица вниз, чтобы обнять за шею. Мне нужно прижаться ближе к нему. Притянув его голову, я соединяю наши губы снова и стону. Он такой вкусный. Как конфетка с виски. Я никогда не пробовала ничего более опьяняющего в своей жизни. Я начинаю понимать фразу «опьяненная любовью». Без предупреждения, его мускулистые руки оборачиваются вокруг моей талии, приподнимая меня. Я обхватываю ногами его худые, мускулистые бедра, и он несет меня к столу. Я знаю, что произойдет. Я должна остановить это. Правда должна. Но не могу. Я хочу этого. Очень сильно. У меня между ног становится влажно. Твитч всегда оказывает подобное низменное влияние на меня. Бесцеремонно развернув меня, он резко толкает меня в спину, и я приземляюсь животом на стол. Мои руки, живя своей собственный жизнью, встречаются за спиной, и он крепко зажимает их своей рукой. Задрав мою юбку, он дергает мои трусики вниз, избавляясь от последней преграды между нами. Вот так просто. Хоть я и не вижу его, я чувствую. Его свободная рука скользит вниз по моей спине к попе, сжимает ее, прежде чем я слышу, как он тяжело выдыхает, пока кончики его пальцев путешествуют по внутренней части моих бедер. Отпустив мои руки, он грубо приказывает: — Держи их вот так. Ни одного гребаного движения, Лекси. Сцепляю мизинчики за спиной, моя киска сжимается, когда кончик его пальца прикасается к моей влажной щелке. Я дрожу. Я слышу, как он посасывает свой палец, издавая звук «мммм». Мои бедра дергаются. Я так сильно его хочу. И я знаю, что он прекрасно это понимает. Он намеренно мучает меня. Я надуваю губы. Эта демонстрация его власти совсем не к месту. Внезапно, половинки моей попы раздвигаются, и я чувствую его влажный язык между ними. Сильней сжав руки, я широко распахиваю глаза и выдыхаю: — О, боже. Он рявкает: — Не единого долбаного слова. Иначе я остановлюсь. Прикусив губу, я тихонько стону, но повинуюсь. Как обычно. Еще крепче сжимая мои ягодицы, он раздвигает их, его язык проталкивается в мой вход и мои ноги становятся ватными. Горячая влажность его языка доводит меня практически до безумства. Протолкнувшись глубже в меня, его нос врезается в мой «черный вход», в то время как его язык описывает круги вокруг моей киски. Он целует мою киску, как будто это мой рот. С такой радостью. Так требовательно. Это божественно. Я никогда не чувствовала себя более желанной за всю свою жизнь. — Тебе нравится, малышка? — спрашивает он. Я молчу. Это ловушка. Я уже знаю Твитча. Он хитрец. Жулик и мошенник. Но, внезапно, я начинаю нервничать и у меня потеют руки. Так и не получив ответа, он одобряюще говорит: — Хорошая девочка. И несмотря на то, что я ненавижу эту фразу, произнесенную им, она кое-что для меня значит. Мое тело расслабляется на столе, и он продолжает «кушать» меня, будто я его последняя пища. Вот, каким должен быть оральный секс. Раскованный и освобождающий. Не неловкий и неуклюжий, какой у меня был всегда. Его язык скользит вверх до тех пор, пока влажное тепло его языка не встречается с тем местом, которое я еще не испробовала в сексуальном плане, и он облизывает его вновь и вновь. Это что-то новенькое для меня. Я не уверена, что именно я должна чувствовать, но мой желудок сжимается, а спина напрягается. — Остановись, — шепчу я. Но, конечно же, он не останавливается. Что он делает, так это массажирует мою ягодицу одной рукой, а другой дотрагивается ниже. Его пальцы находят мой клитор, и он гладит его медленно и нежно. Почти с любовью. Ощущения начинают меняться. Я больше не чувствую дискомфорт. Даже наоборот, я завожусь. Мое дыхание учащается, и я начинаю тереться о его пальцы. Он напрягает язык и проталкивает его в меня. Мои внутренности делают сальто. Это не должно быть настолько приятно. Мои мизинцы сжимают друг друга все сильней. Мое тело дрожит. Он проталкивается все глубже и его дыхание обжигает мне кожу. Я двигаюсь навстречу ему, и он рычит, облизывает меня еще раз и затем выпрямляется. Я точно знаю, что сейчас, наконец, он трахнет меня и готова разрыдаться от счастья. Я слышу, как он расстегивает молнию. Этот звук раздается громом в тишине комнаты. Но когда его член прикасается ко мне, мои глаза широко раскрываются, и я стараюсь отодвинуться подальше от него.Шлепок ладонью по моему заду заставляет меня вздрогнуть и подскочить. Он протягивает руку и берет меня за волосы и осторожно потянув их на себя, произносит: — Ты хочешь этого. Я? Правда хочу? Я не уверена в этом. Головка его члена вновь устраивается у моего «черного входа» и он бормочет: — У тебя есть последняя возможность отказаться. Ты так уверена, что я не сделаю тебе больно? Ты правда настолько глупа, чтобы остаться? Черт! Это проклятая проверка! И, кажется, я ее не прохожу. Твою мать! Я не готова к этому. Не туда. В другой раз, возможно, но не сейчас. Слезинка выскальзывает из уголка моего глаза, и я неубедительно говорю, прерывисто дыша: — Я доверяю тебе. Какого хрена я это сказала, не знаю. Но эти слова уже не вернуть обратно. Слишком поздно теперь поворачивать назад. Я чувствую, как его тело напрягается, и он шепотом говорит: — Ты сделала неправильный выбор. Самый кончик его входит в меня, и я тихо взвизгиваю. Это немного больно, но мой анус настолько скользкий от его слюны, что возможно мне больно просто от неожиданности. У меня перехватывает дыхание и еще одна слезинка скатывается по щеке. Он вздыхает позади меня и, зажав мои руки, сцепленные за спиной своей рукой, он наклоняется вперед и это движение проталкивает его член еще чуть глубже в меня. Это приносит острую боль, и я закрываю глаза, нахмурив брови от боли. — Если ты не хочешь, чтобы тебе было больно, — шепчет он, — то немного наклонись и расслабься. Давай. Закончив свою фразу, он медленно проталкивается внутрь, и я выполняю то, что мне сказали – я прогибаюсь и двигаюсь ему навстречу. Шарики его пирсинга проскальзывают в меня без проблем. Мой желудок сводит от острых ощущений. Я никогда не чувствовала себя настолько заполненной прежде. Это не больно, просто немного саднит. Он останавливается на секунду, тяжело дыша. Свободной рукой он гладит меня по волосам и нежно говорит: — Хорошая девочка. Не проходит и минуты, прежде чем он отпускает мои руки и берет за плечи. Он шепчет: — Держись, малышка. Вот тут-то все и начинается. Он входит в меня настолько глубоко, насколько может, немного выходит, затем опять проталкивается внутрь. Белые пятна появляются перед глазами. Он двигается во мне в равномерном ритме и все, что мне остается делать, так это держаться за стол пока меня трахают. Я в замешательстве от захлестнувших меня ощущений. Это так потрясающе. Хотя, все, что касается Твитча дарит потрясающие ощущения. Край стола касается моего клитора с каждым толчком, и непонятно от чего, но я чувствую, как мое тело напрягается, а дыхание учащается. Я сжимаюсь вокруг него, и он стонет: — Черт, Ангел. Сделает это. Кончай. Неспособная больше сдерживаться, я кончаю. Мое тело сжимается в судорогах, и я чувствую, будто я падаю. Падаю с высокой горы. В океан чистого наслаждения. Я пульсирую с каждым толчком и прикусываю язык, чтобы не закричать. Так же быстро как это приходит, так же быстро и испаряется. Я становлюсь вялой и обида на человека, который меня трахает, снова возрождается во мне. Как ему это удается? Он так легко манипулирует мной. Глаза жжет, я зажмуриваюсь, смущенная тем, как сильно его хочу. Тихо плачу на столе и во мне закипает гнев. Внезапно он замирает. Из него вырывается протяжный стон, и теплая жидкость заполняет меня. Я закусываю губу, чтоб не разрыдаться. Спустя какое-то время, он осторожно выходит из меня и вручает мне стопку бумажных салфеток. Не спрашивая, я прикладываю салфетки к тому месту, откуда вероятнее всего будет капать, иду в его уборную комнату и запираю за собой дверь. Привожу себя в порядок и, наконец закончив, опускаю крышку унитаза и сижу на ней какое-то время. Хлюпая носом, я промокаю глаза и задаюсь вопросом, почему этот мужчина вытворяет со мной подобные вещи. Моя жизнь была прекрасной до встречи с ним. Теперь же она превратилась в хаос. И что самое ужасное – я позволяю всему этому происходить. Мой мозг подсказывает мне словечко, которое я хороню глубоко в себе. И хоть я не хочу, чтобы это было правдой, в глубине души понимаю, что по каким-то извращенным причинам, я хочу Твитча, несмотря на то, что он безвозвратно испорчен. Я приехала сегодня сюда, чтобы прояснить кое-что. Иногда, когда ты приглядываешься к человеку, надеясь найти вышеупомянутую ясность, личность этого человека становиться такой туманной, такой искаженной и все, что у тебя остается – это непонятные мысли и куча вопросов. Вот так и случилось, когда я попыталась понять Твитча. Этот мужчина непредсказуем. Я в курсе, что он испорчен. Я знаю, какой он сложный. Но я не могу не спрашивать себя, что произойдет с ним, если я вдруг его оставлю. Но это просто мысли. Очень глупые мысли. Я не могу бросить его. Я не хочу бросать его. Он нуждается во мне. Ты нуждаешься в нем. Я нужна ему больше. И я никогда его не оставлю. Кивнув своей внутренней зажигательной речи, я выхожу из уборной комнаты и замечаю Твитча, который сидит за своим столом. Он что-то печатает, как ни в чем не бывало. Я открываю рот, чтобы заговорить, когда он заявляет: — Как я уже сказал, я занят. В следующий раз предупреди о своем визите. Я стою в абсолютной тишине. Мое сердце трескается по швам. Меня выставляют вон? Чем дольше я там стою, тем больше разрастается мой гнев. Как только я уговариваю себя развернуться, уйти, и никогда больше не возвращаться, я неожиданно для самой себя выкрикиваю: — Боже, ну ты и мудак! — Боже, ну ты и мудак! Я резко поднимаю голову, брови нахмурены. Она замолкает на секунду, тяжело дыша, а потом продолжает: — И я ненавижу себя за то, что люблю тебя. Что она сейчас сказала? Ее губы дрожат, она задыхается. — Потому что я не могу отказаться от тебя. Одинокая слезинка скатывается вниз по ее щеке. Постой-ка. Ну-как еще раз. Что она сейчас сказала? Лекси любит меня? С каких это пор? Медленно встаю, иду к ней, всматриваясь в ее заплаканное лицо. Когда мы оказываемся почти нос-к-носу, я поднимаю руку, чтобы прикоснуться к ее щеке. Но она отстраняется. И это бьет меня в самое сердце. Его рука нежно прикасается к моей щеке. — Не надо, малышка. Не смотри так на меня. Я не сделаю тебе больно. Только не так. Я не знаю почему, но верю ему. — Я убью любого, кто попытается, — шепотом добавляет он. — Знаю, — тут же отвечаю я. Что я не добавляю, так это: «И это очень сильно пугает меня». Взгляд Твитча впивается в мой. Понимая, что произойдет далее, я поднимаю лицо, пока он опускает свое, и захватывает мои губы в требовательном поцелуе. И этот поцелуй говорит о намного большем, чем могли бы сказать слова. Я ненавижу себя за то, что люблю этого мужчину. Целуя Лекси со всей пылкостью и страстью, на какую я только способен, я практически чувствую, как ее любовь скользит сквозь меня. Я чувствую себя опьяненным. Опьяненным любовью. Прислоняю свою лоб к ее и шепчу: — Ты должна пообещать мне, что никогда не оставишь меня. Я..я...ты просто должна. — А ты должен пообещать, что постараешься полюбить меня в ответ, — отвечает она. — То, как ты относишься ко мне.....это... так не обращаются с человеком, которого любят, Твитч. Я люблю тебя с тех пор, как тебе было 6 лет. Поцеловав ее еще раз, не раздумывая отвечаю: — Если ты пообещаешь никогда не оставлять меня, я полюблю тебя. И буду заботиться о тебе. Я буду обращаться с тобой, как с королевой. Моей королевой. Я где-то слышал, что король преклоняется только перед своей королевой. И я буду преклоняться перед Лекси.Моя грудь начинает болеть. Я еще не решил, нравится ли мне вся эта любовная ерунда или нет. — Я обещаю, что не оставлю тебя, — шепчет она волшебные слова. И таким вот образом... ..Лекси становится моей. Вернувшись на работу, я жую кончик ручки, сидя за своим столом и вспоминаю остальную часть нашего сегодняшнего разговора. Я должна работать, но мой разум застопорился на одном человеке. Твитч. Наша беседа была короткой, но казалось, что так много уместилось в этой немногословности. Он целовал меня вновь и вновь, а затем спросил: — Ты моя? Только моя? И то, как он это спросил, с такой неуверенностью в голосе, как будто не знал ответа на свои вопросы. И это успокоило меня, осознание того, что он был также не уверен во всем этом, как и я. В его вопросах не хватало обычной для него уверенности, и они звучали почти наивно. Я искренне ответила ему: — Если ты впустишь меня и пообещаешь попытаться для меня, то да. Я твоя. Отстранившись и взглянув на меня сверху вниз, в уголках его глаз появились морщинки. — Так что, мы все решили? Ты – моя девушка? Покраснев, я опустила подбородок. — Я-я думаю да. Обычно это так и происходит. Я знаю, ты не любишь меня.... — Я полюблю тебя, — перебивает он. — ...пока что, но это не столь важно для меня. Я готова поработать над этим, если ты думаешь, что сможешь рассказать достаточно, чтобы я смогла понять тебя. Это все, что мне нужно, Твитч. Помоги мне понять тебя, — прошептала я у самого его уха. — Просто впусти меня внутрь. Обняв, он крепко сжимает меня, пряча свое лицо в изгибе моей шеи и бормочет: — Я попытаюсь, малышка. Я попытаюсь. И я поверила ему. Как все это произошло так быстро, я, правда, понятия не имею. В одну секунду – я прихожу, чтобы предложить Твитчу помощь – помощь, в которой он отчаянно нуждается, – а в следующую секунду я теряю анальную девственность. Потом я кричу на него и в итоге, я становлюсь девушкой Твитча. Невесело хихикнув, я качаю головой. Это может стать самой большой ошибкой в моей жизни. Или это может стать самым прекрасным подарком. Тем, который я заслужила. Есть что-то такое в Твитче. Он просто...неукротимый. Все в нем неукротимо. И бескомпромиссно. И беспредельно. Он – бушующий огонь, а я – мотылек, летящий на свет этого пламени. Рано или поздно я обожгусь. Смогу ли я перенести этот опаляющий жар? Как я могу довериться этому мужчине после всего, через что мы прошли за такое короткое время? Мое сердце даже не пропускает удара, как мой мозг выдает ответ. Легко. Из-за того, что я провожу послеобеденное время пересматривая свое решение связать себя с таким мужчиной как Твитч, мой мозг превращается в кашу. Я несу моральную ответственность в рамках моего сектора, помогая всем, кто нуждается в этом. Я знаю, Твитчу нужна помощь, даже если он и не верит в это. Это не секрет, что у этого парня проблемы с контролированием своего гнева, граничащие с жестокостью. Мне интересно, во что я вовлекаю себя. У него есть секреты. Секреты, которые глубоко зарыты. Размышления о том, что возможно произошло с ним, заставляют мое сердце сжаться. Люди не становятся такими как Твитч беспричинно. Что-то ужасное привело его к этому. И я буду терпеливо ждать, когда он, наконец, захочет открыться мне. Что-то подсказывает мне, что, давая ему обещание, о котором он практически умолял, не оставлять его, его доверие ко мне возросло до небывалых высот. Твитч попросил подождать его у меня дома, после работы. Он сказал, что освободиться после обеда, и мы проведем эту ночь в его доме. Все внутри меня говорит мне не ехать. Не быть всецело в его распоряжении. Мне нужно быть независимой. Но все, о чем я могла думать – это то, как много потерянного времени нам предстоит наверстать. Честно говоря, разузнать о Твитче побольше было для меня важнее всего остального. И сегодняшняя ночь отлично для этого подходила. Я написала ему, что поеду с ним, и что ему лучше всего приготовиться к серьезному разговору. И это именно то, чем мы занимаемся – разговариваем. Я нашла его в своей комнате, когда вернулась домой, роющимся в моем нижнем белье. Он прикусил губу от отвращения: — Серьезно, малышка? — Что? — спросила я. Он вытащил мои розовые хлопковые трусики и растянул их между своих пальцев. Делая из них рогатку, он отправил мои трусики в полет через всю комнату, потом подошел к кровати. Сев, его глаза принялись рассматривать мое тело, как будто он раздевал меня взглядом. Это заставило меня почувствовать себя немного не в своей тарелке. Я не привыкла, чтоб меня так тщательно обсматривали. Он притянул меня к себе так, что я оказалась между его ног. Его руки путешествовали по моим бокам, затем по моей груди и потом обратно вниз. Он рассеянно пробормотал: — Такое тело. Выйдя из своего задумчивого состояния, он продолжил: — Такое тело – это подарок. Поэтому оно должно быть завернуто в подарочную упаковку. Мне нравится, когда мои подарки сексуально завернуты, — проведя кончиком пальца от моего пупка до холмика, он произнес: — Мне нравятся, когда мои женщины одеты в шелка и кружева, в оборочки и бантики. Я не наряжаюсь в красивую одежду, но я люблю женщин, которые красиво одеваются. Затем взглянув на меня снизу-вверх, он заявил: — Будешь красиво одеваться и тебе никогда от меня не избавиться. Из его уст это все прозвучало очень мило. И очень по-мужски. И по-настоящему дискриминирующе. Феминистка внутри меня шикнула и зашипела, в то время как сексуально возбужденный подросток внутри меня прислонился к стене и мечтательно вздохнул. Не желая, чтобы он прочел мои мысли, я поддразниваю его: — Ты – мой сталкер. Я не смогу избавиться от тебя даже если попытаюсь. — Мне нравится Лекси, — скривил он губы. — Она забавная. Хотя я и не большой поклонник Алексы. Она, как бы, отстойная. Я была сбита с толку. — Но я – Алекса. И Лекси. Мы одна и та же личность. — Нет, — усмехнулся он. — Точно так же, как я иногда Твитч, а иногда... — мои глаза распахнулись шире. Пожалуйста, скажи мне. Откройся мне. Пожалуйста. Его улыбка на секунду дрогнула перед тем, как он произнес: — Давай. Поехали домой. Домой. С Твитчем. Это показалось мне таким правильным, что мой мозг отказался работать. Открыв рот, я просто кивнула, и мы ушли. Домой. Провести день с Лекси было замечательно. Это было замечательно, потому что я не помню, когда бы я так много смеялся или так искренне улыбался. Эта женщина была настоящим шутом. Она восхитительно чокнутая. И я люблю это черту в ней. Я никогда не думал, что такое будет возможным между нами. Она говорит, что любит меня. И когда она бросила мне эти слова в порыве своей злости, я понял, что это правда. Я пока что не могу сказать ей, что именно я чувствую к ней. Мне нужно, чтобы она сперва узнала меня – всего меня – прежде чем я скажу ей эти слова. У меня есть на то свои причины. Мы провели весь день на свежем воздухе. Она одела светло-желтый сарафан, который я купил ей, после того, как она почти час отчитывала меня за то, что я покупаю ей вещи. Он читала мне нотации о людях, голодающих во всем мире и о детях, живущих на улице. Как только она выговорилась, я выпалил: — Я знаю, Лекс. Я тоже был уличным ребенком. Так что я знаю обо всем этом. Выражение ее лица смягчилось, а все ее аргументы исчерпали себя. — Мне просто хотелось сделать что-нибудь приятное для моей девушки, ладно? — добавил я. Стоя у комода, она тихо ответила: — Хорошо, милый. Как я и говорил – я всегда выигрываю.

Я показал ей несколько своих любимых мест в городе, включая маленькое итальянское кафе, в котором мы пообедали.  — Тебе нравится итальянская кухня, а? — улыбаясь, сказала она. Откинувшись на спинку стула, я ответил ей: — Я думаю, что это у меня в крови. Я обожаю итальянскую еду. Она моя любимая. Она улыбнулась еще шире. Я уверен, что это от того, что я рассказывал ей кое-что о себе.  — Хорошо. Я запомню это, — ответила она. Рука в руке, мы шли, в основном молча, но время от времени рассказывая друг другу какие места нам нравятся и почему. Я узнал, что Лекси любит мексиканскую еду. Чем острее, тем лучше. Она так же рассказала мне, что готовит убойное какао, с огромным количеством спиртного в нем. Она упомянула о своем брате, и это привлекло мое внимание. Она сказала, что он был хорошим братом и чрезвычайно оберегал ее. Когда я спросил, где он, она глубоко запрятала свои чувства и безучастно сказала, что она не общается с ним вот уже какое-то время, но, когда она в последний раз справлялась о нем, он был в США. Моя сердце обливалось кровью. Самое забавное было то, что даже зная всю ее историю, вся эта информация, что слетала с ее уст, казалась мне совершенно новой. Ее глаза засветились, когда она принялась рассказывала мне о своих друзьях, Никки и Дэйве. Никки и Лекси были соседками по комнате в университете. Дэйв, оказывается, учился в том же университете и работал в кафе в кампусе. Дэйва, который был геем, ежедневно изводили, и однажды он пролил кофе на клиента-мужчину. Не раздумывая он схватил горстку салфеток, и извиняясь, принялся вытирая кофе с клиента. Потом клиент обозвал Дэйва педиком, отпихнул его и начал избивать. Лекси и Никки в ужасе смотрели на это секунд десять, прежде чем схватили свои сумки с книгами и принялись бить ими мужчину, напавшего на Дэйва.  — Нас арестовали, — с улыбкой объяснила она, — но вскоре все обвинения были сняты. Дэйв пришел к нам на следующий день в общежитие, и начал беседу с «да, вы просто парочка сумасшедших сучек!» — она искренне рассмеялась. — И с тех самых пор мы стали друзьями, даже при том, что у Никки с Дэйвом продолжается это глупое соперничество. Я собирался расспросить ее о семье, когда она выпалила: — Итак, Хэппи? Он как бы гей или бисексуал, или как? Это сбило меня с толку.  — Что? — я был озадачен. Она играла с моими пальцами.  — Что тебе известно, Ангел? — спросил я, прищурившись. — Ну, только то, что он наслаждается компанией Дэйва. И Никки. Так что я просто предположила, что он гей, но он все-таки, определенно, би, ага? Я сказал ей язвительно: — Он – ничего из вышеперечисленного. Он просто Хэппи. — Она посмотрела на меня как будто я тронулся умом, когда я напомнил ей мягко, но решительно: — Ты ведь знаешь, что я думаю на счет этих ярлыков. Хэппи нравится то, что нравится. Ему не нужен ярлык. Она подняла брови, размышляя. Затем кивнула головой. — Чудненько. — Чудненько? — Ну знаешь, это что-то типа «хорошо», но прикольней. Уставившись в ее беззаботные глаза, я пробормотал: — Чудненько? Она расхохоталась, а я наблюдал как ее лицо засветилось от удовольствия. Ее полные губы обрамляли прямые, белые зубы и именно тогда я понял, что пропал. В данный момент мы валяемся с моей девочкой на моей кровати и смотрим телевизор. — Почему ты такой? — мягко спрашивает Лекси и тянется своей рукой к моей руке в едва освещенной комнате. Она переплетает наши пальцы и шепчет: — С тобой случилось что-то плохое. Абсолютно точно, Шерлок. Проходит минута в полной тишине, но ее большой палец гладит меня так нежно, что побуждает заговорить.  — У меня было дерьмовое детство. Дерьмовое детство переросло в дерьмовую юность. Я встретил кое-кого, когда был ребенком и этот кое-кто заставил меня поверить, что все может наладиться. Мысленно я сказал себе, что должен приложить усилия, чтобы все наладить и я сделал, что смог. Я убежал от дерьмового детства и несколько лет жил на улице. В чем-то жизнь стала лучше. А в чем-то намного хуже. Зависал в плохих местах, делал плохие вещи, чтобы заработать на жизнь. И, в конце концов, плохое в моей голове поменялось местами с хорошим. — На ее лице появляется озадаченный взгляд. Я пытаюсь объяснить: — То есть, я имею ввиду, что я больше не замечал плохого в плохих вещах. Это была просто моя жизнь. Так что, думаю, ты могла бы сказать, что я стал нечувствителен к большому количеству дерьма. Большая часть дерьма, которая шокировала бы и показалась отвратительной нормальному человеку, не трогает меня ни капельки. И плохое, не кажется мне больше таким уж плохим. В моем мозгу очень плохие вещи стали хорошими. Повернувшись, я рассматриваю полуосвещенную фигуру Лекси, которая смотрит на меня широко раскрытыми глазами, явно шокированная тем, что я так много рассказываю о себе. Я тоже шокирован. Есть только два человека, которые знают всю правду обо мне – я имею в виду, о настоящем мне – это Хэппи и Юлий. Мы с Хэппи, Юлием встретились в ужасных местах. Мы понимаем друг друга. Переводя стрелки на нее, спрашиваю: — Что сделало тебя такой? Лекси пожимает плечами. — Много всего. Точно и не знаю. — Чушь, — отвечаю я. — Я задал тебе вопрос, девочка, и жду ответа. Она ложится на бок, кладя подбородок на согнутую руку:  — Хорошо, умник. Ну, думаю, это тоже началось дома. Все было не очень хорошо, мама целыми днями работала. Папа был жалким старым ублюдком. Мама работала в основном по ночам, потому что получала за это больше денег, а недоумок, которого я называла папой, тратил почти все деньги на травку и выпивку, скрываясь от кошмара, которым была его жизнь. Я и мой брат заботились друг о друге, как могли. Но я не могла защищать его так, как он защищал меня. Я была маленькая и слабая. Каждый раз, когда папа выходил из себя, брат отправлял меня в комнату и запирал за мной дверь. Они дрались, но не слишком сильно. В итоге мой брат подсел на наркотики, потому что папа.... Ее взгляд уставился в пустое пространство, и у меня внутри что-то сжалось. Незнакомое чувство. Желание защитить. Я чувствую себя защитником Лекси. Я не знаю, что с этим делать. Покачав головой, ее глаза встречаются с моими, и она натянуто улыбается.  — У всех есть своя история. Все могло бы быть намного хуже. Мои соседи, они...— она нахмурилась. — Они не были хорошими людьми. Я была ребенком, где-то пяти-шести лет и каждый вечер до меня доносились их крики. Они орали и избивали своего сына, — шепчет она, — он был всего лишь мальчишкой. А я сидела в своей комнате и ...и просто плакала. Плакала с ним вместе. В ее голосе столько боли и мое сердце начинает бешено стучать. — Я встретилась с ним однажды, — тихо добавляет она. — Я видела, как он похромал в мой задний двор. Ему было больно. И когда он упал, хоть я и была всего ребенком, я не могла оставить его там, одинокого и напуганного, — она вновь шепчет: — Он был просто мальчик. Маленький мальчик. И ему было очень больно. Потянув ее за руку, чтобы прижать к себе, я обнимаю ее одной рукой за талию, а она прячет лицо в изгибе моей шеи. Мне нужно знать. — Что случилось с этим маленьким мальчиком? Она глубоко вдыхает и на выдохе отвечает:  — Он пытался огрызаться со мной. И я улыбаюсь в ее висок. Она, наверно, чувствует это, потому что тихо смеется. — Ага. Он был упрямым. Не ждал ни от кого помощи, особенно от меня. Очень осторожный и недоверчивый. — Потом она говорит то, из-за чего в моей груди начинает покалывать. — Он немного напоминал тебя, Твитч. Прижимаясь ко мне, она говорит где-то в области моей шеи: — Он не хотел говорить мне свое имя. Но я вытянула это из него. Он сказал мне, что я забуду его сразу же, как он уйдет и я пообещала не забывать. Я помню, как сильно я старалась правда не забывать его, — она улыбается около моего горла. — Я даже вырезала его имя на старом дубе на заднем дворе, когда мне было десять, — она хихикает. — Было похоже, будто я хотела доказать ему, что сдержала свое слово, — молчание, а затем она продолжает: — Хотя, это и не важно. На следующий день, после нашей встречи, к их дому приехала скорая помощь и полиция. Я пряталась в своей комнате, закрывая уши пока они не уехали. И я знала...я просто знала, что его больше там нет.

Боль в моей груди успокаивается, когда ощущение теплоты появляется внутри меня.  — Я думаю именно поэтому я делаю то, что делаю. — Лекси зевает. — Понимаешь? Помогаю детям. Это отчасти из-за него. Я никогда не забуду его. Он был бойцом. Я всегда представляю его себе как упрямца, стремящегося выжить любой ценой. Я не хочу спрашивать. Я не хочу спрашивать. Не спрашивай. — Ты помнишь его имя, малышка?  — Антонио Фалько, — в полудреме шепчет она. Мое тело напрягается, становится твердым как камень. Я внимательно слушаю как ее дыхание углубляется, затем выравнивается, а ее тело расслабляется, и она проваливается в глубокий сон. Черт меня дери. Дерьмо. Я не верю в эту ерунду. Тяжело дыша, стискиваю челюсть и притягиваю Лекси ближе к себе, наслаждаясь ее теплотой и сладостью. Я слишком упрям, чтобы отпустить ее. Проклятье! Так не должно было случиться. Это. Чтоб меня... Это меняет все. Лекси помнит обо мне. Пронзительный крик в самое ухо заставляет мое тело подпрыгнуть. Крик слышится еще раз. Затем еще. Дверь моей спальни распахивается и на пороге появляется Хэппи в одних трусах и Линг в слишком откровенной ночнушке, оба выглядят так, будто их только что разбудили. Когда Линг замечает Лекси на моей кровати, она хмурится. Лекси поднимает голову и бормочет: — Что происходит? Что это за ужасный шум? — моргнув, она смотрит на дверь и орет: — Что она здесь делает? Один вопрос за раз, маленький кузнечик. Отвечая на все ее вопросы по порядку, я говорю: — Это сигнализация, кто-то проник в дом, — бросаю взгляд на Хэппи, который кивает в подтверждение. — А Линг здесь живет, Лекс. Линг ухмыляется. Лекси нахмуривает бровки. — Почему? Не желая смущать Линг, я притворяюсь, что целую Лекси в висок, и шепчу: — Ей негде больше жить. Лекси прижимается своим виском к моим губам, прежде, чем отстраняется с широко раскрытыми глазами и визжит: — Кто-то вломился в дом? Хэппи хихикает, а Линг бормочет: — Новичок. — Не волнуйся, — я улыбаюсь. — Такое происходит постоянно. Ее взгляд спускается вниз по моей груди, и она начинает заикаться: — Пр-про-происходит постоянно? Выскальзываю из кровати, натягиваю боксеры и говорю:  — Оставайся здесь. Независимо от того, что услышишь, вниз не спускайся. Слышишь меня? Она натягивает простынь до шеи и шепчет: — Я не могу тебе это пообещать, но я останусь здесь до тех пор, пока мне не покажется, что тебе угрожает смерть. Остановившись от ее такого трагичного объяснения, спрашиваю:  — Как скоро ты думаешь это случится? Закатив глаза в раздумьях, она отвечает: — Через минут пять. — По рукам, — указывая в ее сторону пальцем, я приказываю: — Не спускайся вниз. В течение пяти минут. Когда я выхожу в коридор, Линг идет обратно в свою комнату, закрывает за собой дверь, в то время как Хэппи следует за мной. — Что там у нас сегодня? — спрашиваю я его. — Один парень, — хмыкает Хэппи. — Выглядит как будто под кайфом. В столовой, обшаривал все как безумный. — Они никак не могут усвоить урок, — со вздохом отвечаю я. Когда мы спускаемся до середины лестницы, натыкаемся на человека, я сказал бы лет тридцати, со светлыми лохматыми дредами и налитыми кровью глазами, одет он в серые бермуды и грязную белую футболку. Я не могу понять, кто подослал его, если его вообще подослали. На первый взгляд, он мог быть просто наркоман в загуле, который отчаянно искал что бы утащить, чтоб заплатить за еще одну дозу. Он замирает на мгновение, прежде чем броситься со скоростью ракеты в коридор. О, Боже. Похоже он выбрал тупик. Какая жалость. Иду спокойно вниз в столовую для приемов, по пути замечая, как этот парень напрасно пытается вылезти в огромное окно. Качая головой, я дотягиваюсь рукой до его лодыжки и тяну на себя. Применяя силу. Дрожа, он падает к моим ногам, и я его спрашиваю: — Кто подослал тебя?  — Никто, чувак, — тряся головой, отвечает он. — Никто. Кладу руку ему на голову, он начинает скулить, когда я глажу его как собаку.  — Я как раз наслаждался вечером с одной из моих девочек, а теперь я должен разбираться с этим дерьмом. Мне правда очень любопытно, кто же прислал тебя. Он еще раз качает головой и мой гнев разрастается. Я запускаю пальцы в его волосы и поднимаю его за дреды. Он кричит и то, как его голос булькает и задыхается, меня беспокоит, не вырвет ли его. Тащу его к изящному старинному обеденному столу, вытаскиваю тяжелый стул, прежде чем бросить его тело на безупречное красное дерево. Сжимая его за волосы еще сильней, спрашиваю: — Хочешь знать, почему я запираю дверь на ночь? Тяжело дыша, он кивает. Наклоняясь ближе к его уху, я говорю ему шепотом: — Чтобы защитить людей за пределами моего дома от меня. Потянув его голову вверх за волосы, я стискиваю челюсть и ударяю его головой об обеденный стол. Несколько раз. От звука его моментально ломающегося носа, меня бросает в дрожь. Я получаю от этого удовольствие. Это почти заводит. Почти. Бросив его на пол, бессознательной кучкой, мои глаза улавливают что-то приближающееся ко мне. Взгляд Лекси блуждает по комнате.  — Ты сказал с одной из твоих девочек, — безжизненным голосом говорит она. — Что? Избегая моего взгляда, она произносит немного громче: — Ты сказал, что наслаждаешься вечером с одной из твоих девочек. Не с твоей девушкой. Я нахмурился. Я так сказал? Подхожу к ней, но она отстраняется и фыркает: — Мне пора идти. Уже поздно. Чтоб меня черти драли. Она в ярости. Прежде чем мне удается остановить ее, она уходит. Хэппи прислоняется к двери, а я неопределенно пожимаю плечами. Он кивает, подтверждая то, что я действительно сказал что-то, что задело Лекси за живое. Досада и разочарование оживают внутри меня. Смотрю вниз на кучу, в которую превратился незваный гость, поднимаю ногу и пинаю его в бок. Раз, два, три, затем еще четвертый заключительный раз. Он вяло стонет, красная слюна капает из его рта на пол. Указывая на дверь рукой, я с негодованием смотрю в его лицо и говорю:  — Посмотри, что ты наделал! Хэппи хихикает, и я бросаю на него взгляд, предостерегая не злить меня. Вздыхая, я провожу рукой по волосам. Проверка меня на прочность в час ночи. Это должно быть весело. Протягиваю руку к своей рюмке и залпом выпиваю ее содержимое. Я мало пью, но мы с Никки, Дэйв как-то напивались вместе. Я помню, это были веселые времена. И мне внезапно становиться интересно, почему сейчас мне не так весело. «Я тут наслаждаюсь вечером с одной из моих девочек......» Не думая, я беру еще одну стопку, и пытаюсь выбросить из головы мужчину, который отравляет мой обычно-ясно-мыслящий разум. Поймать такси в такой поздний час и отправиться в бар, чтоб напиться до поросячьего визга мне сперва показалось хорошей идеей. Но как любила повторять моя мама – ничего хорошего не происходит после 2-х часов ночи.