Глава 18

Как же я тогда соскучилась по своему дому! Да, может быть, он самый невзрачный среди всех своим бедным видом, но для меня — самый ценный. Всю свою жизнь я провела там — в этом маленьком мирке, в этих стенах, за этим столом. Когда я приехала, всё было на своих местах. Все вещи, тихо лежащие в полумраке, словно ждали меня. Я с жадностью перебирала их, вспоминая каждую деталь, связанную с этим предметом. Мягкая кровать веяла теплотой и желанием заключить меня в свои объятия.

На тот момент у меня возникла идея погулять по любимым заброшенным местам, но сон тянул так сильно, что я невольно ему поддалась. На следующий день я чувствовала себя плохо: голова раскалывалась, сосуды пульсировали со всей силой.

В какой-то момент я подумала, что хочу вернуться к Марку, но сдерживала свои порывы. «Я здесь одна, и он там один» — эта мысль не давала мне покоя. Как же мне хотелось снова сесть с ним возле камина, читать книги и разговаривать обо всём на свете.

Я и не подозревала, что он сам ко мне приедет, постучит в мою дверь и спросит:— Можно войти?

— Я не ожидала, честно!— Извини, я без предупреждения.— Ничего, заходите. Я покажу вам мой дом. Помнится, вы у нас были.

Я увидела улыбку на его лице — он явно это вспомнил.— Может быть, чай?— Пожалуй, да. Спасибо.

Я быстро поставила чайник и отодвинула Марку стул.— Ты одна? А твоя мама?— Она должна прийти, но я, честно говоря, не знаю, когда. Как Алиса? Хорошо долетели?— Да, они мне звонили. Всё в порядке.

Не знаю, как это объяснить, но у меня тогда дико стучало сердце. Марк сидел передо мной, его голубые глаза излучали покой. Я толком не знала, что сказать. Пока наливала чай, мои неуклюжие движения можно было бы записать на камеру и пересматривать, чтобы посмеяться. Я присела на свой хлипкий стул, и мы просто сидели в тишине, глядя друг на друга глубоким взглядом.

Марк прервал неловкое молчание:— Ты здесь провела своё детство?— Да, так и есть. Это моё самое родное место.

Марк осмотрелся.— Вам, наверное, такое не понять, да?— Почему?— Вы привыкли к шикарным домам.— Майя, я как архитектор ценю любое здание, каким бы оно ни было. Тем более, зная, что это твой дом, я ценю его ещё больше. Поверь.— Это приятно слышать. Честно, от вас — так вообще.

Я чуть не расплылась в улыбке.— Это твоя комната, да? — спросил он и показал пальцем на дверь.— Да, вы уже там были.— Можно?— А, да, конечно. Но у меня там ещё бардак с того времени, как вы были.— Думаю, я это переживу, — сказал он и искренне улыбнулся.

Он осматривал всё очень внимательно. Ему было интересно, где я живу, какие предметы меня окружают. Мне было честно не по себе — я никогда не видела такого интереса к своей персоне. Марк рассматривал мои книги, переворачивая страницы, читал заметки.

— Любишь Ремарка?— Отчасти.— Отчасти? Это как?— Что-то нравится, что-то нет.— А вы любите?— Нет.— Жаль, могли бы обсудить.

Зачем он пришёл? Чтобы моё сердце растаяло окончательно? Я и так едва сдерживалась, чтобы не спросить его: «Сможем ли мы быть вместе?»

Вроде бы всё было нормально, но преграды мешали нам признаться в своих чувствах. В основном чувства и нужно хранить внутри — будто не хочешь, чтобы о них узнал даже тот, к кому они есть. Да, это странно, но в этом есть что-то необъяснимое.

— Вот моя коллекция камней, — показала я ему огромную коробку весом, кажется, в триста кило.— Где ты их находишь?— Это с моих любимых мест. Вот — из заброшенной больницы, вот — из дома богатеньких господ, а это я нашла в ботаническом саду.— Откуда такая страсть к этому?— Да я сама не знаю. Мне кажется, мама родила меня уже в заброшенной больнице. И я там выросла, впитав в себя энергию покинутых мест.— Впервые такое вижу.— Да? Это же хорошо — видеть и узнавать других людей, их увлечения. Чем больше узнаёшь, тем ближе становишься, — уверенно произнесла я.

Он посмотрел на меня.— Вы разве не согласны?— Согласен.

Мне стало неловко, я решила перевести тему:— А вот эти книги я нашла за городом. Они старые, конечно, но интересные.

Я дала Марку в руки потрёпанную временем стопку книг. Он рассматривал каждую.— Можете взять, какую хотите, если понравится.

Всё шло нормально, пока он не остановился на той самой тетради. Его как будто передёрнуло. Он открыл её и начал читать первые строчки.

Я рассказала, что нашла это возле дома за лесом. Что это чей-то дневник, но я не знаю, чей.

Марк резко изменился в лице. Еле слышно он прошептал:— Это мой дневник.

Я честно не знала, что делать. У меня был был пронзительный шок.— Марк, не может быть. Это твои слова? Ты был там? Ты уверен?— Да.

Как же ему было сложно говорить в тот момент! Да и я терялась в словах.— Я думал, что забыл это навсегда.— Марк, мне так жаль! Я не знала. Я просто принесла эту тетрадь домой. Я хотела найти автора этих строк и не верю, что он стоит сейчас передо мной.

Через некоторое время Марк взял себя в руки и попросил меня отвести его туда, где я её нашла. Неужели он хотел вспомнить? Неужели хотел пережить это снова?Примерно минут пятнадцать мы ехали в машине, а потом дорогу преградили густые заросли леса, и нам пришлось идти пешком. Разве он не помнил эту дорогу? Может, действительно забыл навсегда эти события. Но с каждым нашим шагом я видела его боль — он вспоминал всё, что с ним произошло.

Дом уже проглядывал сквозь зелёную завесу деревьев. Когда мы подошли ближе, я заметила, что ничего не изменилось: те же наглухо забитые окна и дверь. Только место за домом, словно ждавшее нас, манило своей мёртвой тишиной.

Та самая деревянная дверь в страшное подземелье. Я открыла её. Мои руки дрожали так же, как его сердце в тот момент. Неужели я заставила его окунуться в это снова?

Лестница скрипела под нашими ногами. Марк присел на одну из ступеней и посмотрел на злосчастную кровать, излучавшую ужасные воспоминания. Мне было так его жаль, что я не знала, что предпринять, чтобы хоть немного смягчить обстановку. Но, наверное, этого и не требовалось: нужно было принять ситуацию такой, какая она есть. Я только хотела, чтобы он говорил — тогда ему стало бы легче.

— Марк, ты как? — я сама не заметила, как обратилась к нему на «ты».— Как будто это было вчера. Кажется, он сейчас придёт сюда и сядет рядом. Я всё ещё помню его голос.— Я понимаю, что тебе очень больно, но мог бы ты рассказать, как выбрался отсюда? Тебе удалось сломать дверь?— Да. Правда, только после многочисленных попыток.

Я заметила сломанный замок на двери — впервые обратила на него внимание и поняла, что сломать его было нелегко.— Ты не боялся, что он поймает тебя?— Нет. Тем более, где-то глубоко внутри я догадывался, что его уже нет в живых. В последние дни, пока я сидел здесь, я понял, что что-то не так, и пришло моё время действовать. Я очень боялся, но не хотел здесь умереть. И вот я остался жив. Никогда бы не подумал, что вернусь сюда.

Ещё немного — и по его щекам потекли бы слёзы, но он сдержался. Я обняла его — это было всё, что могла сделать в тот момент.

— Марк, он всё-таки умер?— Да. Он застрелился. Сразу после того, как я выбежал — на улице ещё было светло. Я осторожно пробрался в дом и увидел его там, лежащим на полу. Не знаю, нужно ли тебе это знать, Майя.— Нужно, Марк! Это твои чувства, и я хочу, чтобы ты о них говорил. Тебе станет легче. А как же родители? Они не знали?— Я им солгал. Сказал, что решил пожить самостоятельно, и они поверили. Не расспрашивали. Я хотел забыть всё это, но, видимо, прошлое всегда будет возвращаться.— Марк, прости меня!— Ты здесь ни при чём. Может, оно и к лучшему. Может, мне нужно это отпустить. И ты мне в этом поможешь.

Мои глаза засверкали. «Да, конечно, я помогу тебе. Сделаю всё, чтобы тебе стало легче», — думала я.

Марк спустился и провёл пальцами по кровати. Лучи солнца просачивались сквозь щели деревянных балок и падали на его волосы, будто пытаясь наполнить его душу.

— Хоть чуточку взглянуть бы на это, хоть рукой прикоснуться к весне… — прошептала я, помня эти слова из тетради. Он обернулся и мягко улыбнулся, глядя на меня.— Я так рада, что тебе удалось убежать. Иначе я бы не встретила тебя.

Я понимала, что сейчас Марку не до сентиментальных признаний, но мне хотелось это сказать.— Ты нашла её под кроватью?— Да, и совершенно случайно.

Как же так? Как дороги двух непохожих душ могли пересечься? Эмоции переполняли меня, горло сжимало, и я не могла говорить.— Может, поедем отсюда? — вырвалось у меня.

Дорога назад к дому Марка была долгой. Мы предпочли молчать.  Я наблюдала за Марком через зеркало заднего вида, видела его грустные глаза, и моё сердце разрывалось. Но я была рада, что он открылся мне, и мы полюбили друг друга ещё сильнее. Я любила его не только сердцем, но и разумом — чистой душевной энергией, что наполняла меня с ног до головы.

— Спокойной ночи, Майя, — сказал он, провожая меня в комнату.— Спокойной ночи.

Я всю ночь ворочалась, думая о его чувствах. Как же ему было больно снова видеть всё это! И я была уверена, что он тоже всю ночь вспоминал, через что прошёл.

Утро быстро заглянуло в мою комнату. Я наспех оделась и побежала готовить завтрак. Когда я закончила, Марк вышел и сказал, что у него встреча и нужно уходить.

Я ответила «Хорошо». Я уже привыкла, что он часто куда-то уходит, хотя надеялась, что после всего мы проведём хотя бы один день вместе.

В своих мыслях я решила пойти к реке, сесть на привычное место и опустить ноги в спокойную воду. Я снова перечитала записи из дневника — снова погрузилась в этот страшный сон. «Что же ты пережил, Марк? Почему никто об этом не знает?» — думала я, ожидая его прибытия ежеминутно.

Пение птиц эхом отдавалось в ушах, ноги замёрзли от холодной воды.

Я почувствовала его всем телом и обернулась — он стоял за мной. Не прошло и двух часов, но для меня это тянулось мучительно долго. Когда он сказал: «Пойдём», я ощутила такой прилив тепла, какого не чувствовала никогда.

Я готовила себя к этому разговору, ждала, чтобы его душа вывернулась наизнанку. Мы шли к дому по мягкой траве, говоря о чём-то незначительном. Марк остановился, поправил мне волосы и заметил тетрадь в моих руках.

— Ты читала её снова?— Да.Грусть снова скользнула в его глаза, но теперь это была грусть с принятием того, что было.

Дрова потрескивали в камине. Мы сидели в кресле, ожидая, что кто-то начнёт этот разговор. Я решилась первой:— Ты действительно забыл всё? Не вспоминал об этом хотя бы раз?— Иногда. Когда было слишком плохо.Он сделал паузу и потом спросил: А как ты нашла этот дом, Майя?— Я долго бродила по лесу. Так и наткнулась на него.  Он чем-то привлёк меня, но сейчас уже не вспомню чем именно. Помню только, как лил дождь и как мне было страшно. И знаешь, я же не сразу её нашла. Сначала взяла пару книг, а потом они заставили меня вернуться в это место.

— Эта ситуация говорит мне о чём-то.— О чём? Что случайности не случайны?— Ты нашла меня, даже когда я не хотел быть найденным.— Если что, я не специально.— Я знаю, Майя. Я знаю…

— Марк, я искала. Я действительно искала, кто это написал. Спрашивала у соседей о Джоше. Прости, что  упоминаю его имя.— Он был отшельником. Вряд ли соседи знали о его существовании. Тем более жили они далеко. Его единственные друзья — люди, отсидевшие всю жизнь за решёткой.— Как он тебя нашёл?

Марк сделал глоток воды.— Я гулял, как и ты, по лесу. Честно, я чётко не помню, как это произошло, да и не хочу особо вспоминать. Он позвал, что-то спросил, кажется, попросил помочь, и я не стал отказывать. Прости, Майя, я не буду об этом говорить.— Всё хорошо. Я понимаю, что это нелегко.

Я видела, как он борется с собой, поэтому молчала, но он продолжил:— Не скажу, что… я его ненавидел. Возможно, я привязался к нему. Может, он подсознательно стал частью меня. И когда я увидел его мёртвым, мне стало пусто. Надеюсь, ты поймёшь меня, Майя. Я никогда такого никому не говорил. Сейчас для меня это очень трудно.— Думаю, когда ты делишься с другими, тебе становится легче. Не держи это в себе. Я не говорю, что ты должен рассказать всё мне, но это лучше, чем молчать.Он ничего не ответил на эти слова, но его лицо выражало согласие.Я восхищалась им — человеком, который, несмотря на испытанное, смог продолжать жить, творить, создать семью и развиваться. Чем больше было восхищение, тем сильнее становились мои чувства, с которыми я не могла справиться.

— Может, ты скажешь родителям? Я просто хочу предложить, ведь вижу, что они для тебя важны.— Не хочу их расстраивать.— Но они тебя поймут, я уверена.— Может быть, позже.— Конечно. Как тебе будет лучше. Марк, а твой сын? Прости, что постоянно спрашиваю о нём, но эти мысли не дают мне покоя.— Что ты хочешь услышать?— Ты не смог наладить с ним отношения, возможно, из-за того, что было? Мне кажется, это повлияло, нет?

Это был слишком личный вопрос, но моя проницательность и любопытство не давали покоя.

— Как тебе удаётся это понимать, Майя? Никогда бы не подумал, что ты можешь так мыслить. Да, это так. Он не любил меня. Я был к нему слишком холоден. Возможно, он ждал от меня любви, но, видимо, из-за того, что я не подарил её, он сделал этот шаг.— Ты любил только Алису? Ведь она не напоминала тебе о том, что было. Ты не знал, как относиться к сыну, правда? Не хотел дарить любовь, потому что у тебя её забрали?

Я была слишком прямолинейной и понимала, что пора остановиться. Но наш разговор был настолько откровенным, что я не могла замолчать. Марк реагировал спокойно, давал мне время на вопросы и на мои раздумья. Он словно заново открывал меня — с той стороны, которую раньше не видел. Это было взаимно. Несмотря на мою прямоту, я ждала его фраз, его глубинных секретов.