ЧАСТЬ II. Глава 21

23 дня до моего возвращения

ДЖЕЙН: Я пыталась взглядом удержать тебя, передать немое «побудь еще немного». Просто не знала, что останется после того, как за тобой закроется дверь. Мне нужно было хоть что-то, чтобы оттянуть надвигающийся разговор и тягостные мысли от его дежурных объятий и выученных поцелуев.

– Позвони, если что, ладно? – твой шепот прощания застрял где-то между сердцем и горлом.

Я не спешила поворачиваться. Знала, что Дэн сейчас стоит за спиной и смотрит. Вот она – пауза, которой стоило бояться. Передышка перед очередным актом нашей пьесы под названием «Брак со звездой».

– Думаю, плиту можно выключать, – его голос слышался как сквозь призму сжатого пространства. – Ужин подошел к концу.

Я прошла мимо него на кухню, напряженная до ломоты в мышцах. Вся его недавняя мягкость растворилась, будто кто-то сорвал маску, обнажив усталое лицо. Актер выходит на сцену только когда у него есть зритель. Браво! А я была всего лишь текстом, который Дэниел давно выучил наизусть и перестал читать с подобающим выражением.

Подойдя к раковине, открыла кран, надеясь, что шум воды заглушит реальность вокруг. Я не ощущала его присутствия, но и оборачиваться не стала. Просто мыла тарелки. Впервые за долгое время не воспользовалась посудомойкой – хотелось испытать хоть что-то настоящее: хрупкость фарфора, воздушность пены и шершавость губки. Боль от горячей воды была куда честнее всего остального.

– Спасибо за ужин, – сказал он где-то сзади. – Пойду приму душ. Голова гудит после перелета.

Его шаги по лестнице были размеренно неторопливыми. Глухой щелчок двери ванной, затем ровный шум душа, заполнивший тишину, как аплодисменты после долгого спектакля.

Как будто все решено.

Как будто разговор можно отложить, переждать.

Я выключила воду и оперлась о край раковины, дыша тяжело и медленно. Прошлое, настоящее, все мои ложные выборы сплелись в один тугой узел.

В гостиной у ноутбука остались стоять две неубранные чашки –маленький, беззащитный след твоего присутствия.

Я бы никогда не втянула тебя в это, знай, что его прощение было лишь иллюзией. Он просто припрятал обиду, словно театральный реквизит, чтобы вытащить в нужный момент, как козырь из рукава.

В дружбе тоже таится чувство. Просто о нем не принято говорить вслух.

А наверху все еще шумела вода. Слишком долго. Казалось, он смывает не усталость дороги, а ревность, въевшуюся в кожу.

Я ушла в кабинет, желая скрыться в темноте. Зажгла настольную лампу – ее мягкий свет коснулся клавиатуры, рамок с фотографиями, страниц распахнутой наугад книги.

И услышала его шаги раньше, чем сам голос:

– Ты собиралась рассказать мне, что он в Лондоне?

– Собиралась, – честно ответила я.

– Когда?

– Не знаю.

Он хмыкнул. Вероятно, ожидаемый ответ был получен.

– Это была просто встреча со старым другом, – мой голос звучал ровно. – Мы разговаривали.

– Я видел, – он чуть усмехнулся. – Рядом с ним ты меняешься. Это невозможно не заметить.

– Не начинай, пожалуйста.

– Хорошо, – отозвался он. – Тогда начни ты.

Дэниел стоял в двери, скрестив руки. Взгляд настороженный, усталый, волосы мокрые после душа. Мы оба знали, что дальше молчать нельзя – ни о том злополучном дне, ни о том, что будет происходить с нами теперь.

– Джейн...

– Вчера звонила Айрис, – перебила я, торопясь опередить надвигающуюся бурю. – Мама снова затеяла ремонт. Просит помочь в мастерской.

– Ремонт, – повторил он, слегка склонив голову. – Звучит убедительно.

Я собрала волосы в пучок, чтобы занять руки. Нашла на столе забытый карандаш и скрепила непослушные пряди на затылке.

– Я подумала... Могла бы поехать к ним на пару недель. Сменить обстановку.

Дэниел прищурился, потом отвел взгляд. Коротко усмехнулся, будто вспомнил что-то свое.

– И ты правда считаешь, что я куплюсь на эту формулировку?

Я молчала.

Он не повышал голос, но в его тоне появилась знакомая настороженность, как если бы он чувствовал подвох, но не решался сыпать обвинениями.

– После того как я возвращаюсь домой, нахожу тебя с ним мило щебечущими в гостиной, ты сообщаешь мне, что уезжаешь. К родителям. На пару недель.

– Это не связано с ним.

– Какое удивительное совпадение.

– Мне нужно время, Дэн. Просто подумать. Наедине.

Он сделал несколько шагов вперед, сократив расстояние между нами, и уперся ладонями в край стола напротив.

– Мне кажется, мы говорим не о том, о чем следовало бы.

Дэниел несколько секунд смотрел на меня, вглядываясь в лицо:

– А если я скажу, что не хочу, чтобы ты уезжала?

– Это не просьба, – тихо ответила я. – Это мое решение.

Он провел рукой по волосам, пытаясь удержать вскипающее раздражение. Покачал головой, словно действительно не мог понять, чего я прошу.

– Ты бросаешь меня в самый загруженный период. У меня контракты, интервью, премьеры – я не смогу вырваться.

– Именно поэтому я поеду одна.

Он замер. По лицу промелькнула тень боли, а губы чуть дрогнули в усмешке, признавая поражение.

– Значит, так ты решила наказать меня?

– Это передышка.

– Ты уходишь.

– Я уезжаю, – поправила я. – Это не одно и то же.

– Не для меня.

Он зашагал по комнате, подобно зверю в клетке.

– Мне казалось, мы все уже пережили. Оказывается, что нет.

– Думаешь, если не говорить, все само как-то рассосется? Мне нужно время. Просто побыть одной после всего, что случилось за эти дни.

Он резко остановился и повернулся ко мне.

– Скажи честно: ты едешь к ним – или к нему?

Я подняла ошеломленный взгляд, оторопев от его немыслимого предположения.

– Не смей...

– С ним слишком много прошлого, Джейн. Или ты думаешь, я не помню?

Вот оно. Давно «прощенный и забытый» поцелуй. Его вечная заноза. Зудящая рана на полотне наших отношений.

Не знаю, что он прочел в моем лице за те непродолжительные несколько секунд, пока я молча смотрела на него, прежде чем моргнула и отвела взгляд в сторону.

– Значит, сегодня ты был ласков не потому, что скучал и хотел все исправить. А чтобы он видел.

– Я не ответственен за то, что он понял: ему здесь не место.

Я кивнула.

– А я не отвечаю за то, что ты первым разрушил мое доверие.

Он ничего не сказал. Просто вышел.

Когда дверь за ним закрылась, я впервые за целый день позволила себе расслабиться. Обняла колени в офисном кресле у окна, слушая, как дождь стучит по подоконнику.

Мысль о поездке перестала быть импульсом, превратившись в спасение. Возможно, стоило дождаться утра, но я взяла телефон и открыла переписку с мамой. Пальцы сами набрали текст сообщения, уведомляя Айрис, что приеду на следующей неделе.

Идея съездить к родителям не была побегом. Скорее просто напоминанием себе, что я еще способна что-то решать.

Утром Дэниел вел себя так, будто прошлый вечер не существовал, а неприятный разговор стерли монтажом. Все выглядело прилично. Жизнь словно пыталась доказать, что ничего не случилось. Однако, я уже не знала, в какой именно момент все стало необратимым.

Дэн торопливо допил кофе, бросив на меня короткий взгляд:

– После обеда пресс-день, потом встреча с агентом. Вернусь поздно.

Я лишь кивнула. Он уже тянулся к дверной ручке, когда добавил:

– И, Джейн... не уезжай пока. Ладно?

Я оставила его без ответа.

В доме повис шлейф его парфюма, а на комоде лежала стопка нераскрытой почты. Я смотрела на конверты, не зная с чего начать – уехать или остаться.

Телефон завибрировал на полированной поверхности.

«Как ты?» – одно короткое сообщение от тебя.

Я долго вглядывалась в эти слова, потом сухо ответила: «Все хорошо». Соврала. Ничего хорошего не было.

Через минуту удалила всю переписку – на всякий случай. Впервые за долгое время я остро чувствовала: что-то должно произойти.

Я и представить не могла, что тебя нечаянно втянут в эту давно назревшую бурю, в эту несправедливость, что месяцами копилась в наших отношениях. Шон, я бы никогда не посмела приблизить тебя в этому, если бы только знала, что ждет нас впереди.

* * *

День прошел как под толщей воды. Все вокруг двигалось и шумело, а до меня звуки доходили с глухим опозданием.

Афина рассказывала о новой галерее, примеряла кольца, смеялась, а я смотрела на отражающиеся за окном витрины зонты – синие, красные, одинаковые. Лондон всегда умел скрывать чужие истории.

– Тебе нужен воздух, – решительно заявила подруга, когда я в очередной раз смолчала. – И точно не этот, – кивнула на улицу, – а теплый, ласковый, соленый, морской воздух. Уехать, Джейн, не такая уж плохая идея.

Я улыбнулась, не отвечая. Афина и без слов понимала.

Мы молча шли по Бонд-Стрит, а ветер, проносясь между витринами, взметал тонкие бумажные пакеты в наших руках. Город дышал в спину влажным летним воздухом, смешанным с ароматами дорогих бутиков и кофе из распахнутых дверей.

Афина увлеченно говорила о предстоящей выставке, о знакомом кураторе, но я почти не слышала. Мир вокруг казался размытым, как если бы смотрела сквозь запотевшее стекло. Иногда так бывает – когда все сказанное проходит мимо, оставляя лишь легкий шум, подобный эху в туннеле.

Я оглянулась. Люди держались за руки, смеялись, разговаривали. Жизнь действительно продолжалась – только не в этой версии меня.

– Посмотрю, смогу ли вырваться к тебе на пару дней в Аликанте, – сказала Афина на прощание.

После ее ухода я еще немного побродила по Оксфорд-Стрит: заходила в книжный, в лавку с открытками, покупала мелочи, без которых вполне можно было обойтись. Все мои действия были не более чем попыткой убедить себя, что день может быть обычным. Что жизнь все еще способна быть нормальной.

В машине пахло кожей и выдохшейся мятной жвачкой из пакетика в подстаканнике. Я включила радио. Диктор читал новости, перечислял прогнозы. Мелькнуло название проекта с участием Дэна – разыгрывали билеты на премьерный показ в конце этого месяца. Я резко убавила звук.

Ехала не спеша вдоль Темзы, мимо мостов и знакомых зданий, словно откладывая возвращение в стены, где за последние пару недель произошло слишком многое. Потом вспомнила, что обещала заглянуть в лавку за тканью для мамы – ее вечно неуловимые заказы перед моим приездом. Расплатилась, почти не глядя на продавца. Зашла еще в один бутик, поболтала с мамой по телефону, взяла чашку горячего шоколада на вынос.

Чем ближе к вечеру, тем гуще становился воздух. На улице зажглись фонари, небо затянулось туманом, и город растворился в этом свете, будто в полусне.

Когда я свернула на свою улицу, часы на панели показали без четверти десять. Фары выхватили из темноты мокрый блеск гравия и кусты, согнувшиеся после недавнего дождя.

Заглушив двигатель, я взяла пакеты из багажника и вошла в дом. Контрольный свет всегда горел на кухне. Я отложила покупки на стойку, убрала несколько продуктов в холодильник. Не стала включать основное освещение, позволив себе несколько мгновений покоя в мягком отсвете лампы.

И лишь повернувшись, чтобы пройти вглубь дома, замерла. В темноте гостиной у камина сидел Дэниел – в моем любимом кресле, раскинувшись словно на троне. Я испуганно вскрикнула.

– Ты не выключила сигнализацию, – безучастно произнес он. Одна рука небрежно свисала с подлокотника, в другой блестел бокал. Дэн не смотрел на меня, лишь следил, как капли виски лениво стекают по стенкам.

Только тогда я осознала, что в действительности не слышала писка консоли, требующей ввести код. Настолько была погружена в свои мысли. Но я ничего не ответила, машинально сжимая в руках пакет с тканью для Айрис.

Он медленно поднес бокал к губам, сделал глоток.

– Ты напугал меня до чертиков... Почему сидишь без света? – Я щелкнула выключателем.

Торшер в углу гостиной вспыхнул, высветив его профиль и полупустую бутылку виски. Он моргнул, будто свет резанул его по глазам.

– Ты поздно, – снова начал он.

– Задержалась в городе, – наконец выговорила я, пытаясь прийти в себя. – Афина...

– Неужели у тебя сегодня было столько дел, что ты не нашла времени ответить на мои звонки?

Лед в его бокале позвякивал. Я не могла разобрать – гнев, усталость или разочарование звучали в его тоне.

– Телефон был на беззвучном, наверно, не слышала. – Мне показалось он усмехнулся на мое неубедительное бормотание. – Что-то случилось?

– Это ты мне скажи, – прозвучало довольно хрипло и опасно спокойно. – Ничего не случится, если мы не будем обращать внимание на мелочи.

– Какие мелочи? – я нахмурилась.

– Например, что моя жена может стоить мне... каких-нибудь пару миллионов и собственного имени.

Я не сразу поняла.

– Что?

Он снова ухмыльнулся, облизнув зубы. Те самые глаза, которые я когда-то полюбила за нежность, тепло и внимательность, теперь пробирали холодом до костей. Он смотрел на меня как судья на виновного. Как режиссер на актрису, забывшую свою реплику в ключевой сцене.

– Если ты помнишь, сегодня был пресс-день. Полсотни лиц, сотня вопросов. Миранда, как всегда, просила не касаться семьи. И все шло идеально, пока позади всех этих журналистов я не увидел Лору. Моя пиар-менеджер выглядела крайне встревоженной, подавая знак Миранде срочно закругляться. Я и думать не мог, что ты – не просто жена, а потенциальный скандал.

Я замерла. Язык будто прилип к небу. Ноги будто врастали в пол.

– О чем ты?

Он взял со столика конверт, который я раньше не заметила, и бросил его – если бы не спинка дивана между нами – прямо к моим ногам. Из него выскользнули несколько распечатанных фотографий. На всех была я. Сидящая в кафе в твоих объятиях, спрятав заплаканное лицо в ладонях.

Сердце гулко застучало в висках.

– Это... – я сглотнула. – Это...

– Не то, что я думаю? – ехидно спросил он. Подавшись вперед и положив локти на колени, Дэниел пристально смотрел на меня, и я была рада, что нас разделяли метры пространства. – Не более чем удачный момент. Снятый и проданный тем, кто знает, сколько стоит хорошая история.

Он налил себе еще.

– Пресс-служба утром получила письмо. Без подписи. Сумма – пять миллионов фунтов. Или фото уйдут в утреннюю прессу.

Меня вдруг обдало холодом. Я попыталась вспомнить, было ли что-то необычное в кафе в тот день. Случайность, превратившаяся в оружие. Мир, в котором я жила, снова показал зубы. Здесь ничто не принадлежит тебе – ни лицо, ни имя, ни даже право на боль.

– Дэн... Боже, я даже не думала...

– А вот здесь очень точно подмечено, – перебил он тихо, – не думала. А еще ты многого не знаешь о том, как работает этот мир. Один снимок – и все, что я строил годами, все мои успехи – полетят к чертям. Ты понимаешь?

– Я не собиралась плакать, не думала, что нас снимают. Я была осторожна...

– Ты плакала на его плече. На публике. Жаловалась на наш брак? На мою несостоятельность как мужчины?

– Ты не бесплоден!

– Откуда тебе знать?! – рявкнул он. – То, что врачи говорят, будто с нами двумя все в порядке и просто «Бог не дает сейчас» – полная чушь! А может, ты от него хочешь детей? Потому и решила пофлиртовать и выплакаться ему в жилетку под вспышки камер?

– Дэниел, пожалуйста... ты же знаешь, что это не так. Шон – мой давний друг. И я не флиртовала...

– Я всегда говорил тебе, Джейн: кто угодно, только не он. С ним слишком много воспоминаний.

– Ты пьян, а я устала. Давай обсудим утром...

Он резко встал, когда я собралась развернуться и уйти наверх.

– Не смей поворачиваться ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю! – неожиданно прогремел он, и я вздрогнула от его тона. – Скажи, ты виделась с ним до того дня?

– Дэн...

– Ты солгала мне?

Я молчала. Но он уже и так знал ответ.

– Ты лгала мне, глядя в глаза. Будто я идиот, который не спросит. – Он подошел почти вплотную, так что я расслышала запах виски в его дыхании. Никогда прежде не видела Дэниела таким. – Сколько раз?

– Я не хотела ссор. – Это была чистейшая правда. Я солгала сперва, чтобы защитить себя, потом – чтобы не усложнять жизнь нам всем. – Ты был на съемках, и я...

– И ты решила, что правда подождет? – рявкнул он. – Ты хотела, чтобы у тебя был и он, и я. Чтобы чувствовать себя желанной с ним, и в безопасности – со мной. Но, Джейн, ты, кажется, забыла, с кем живешь, – от его усмешки по спине пробежал холодок. – Ты даже не понимаешь, во что все это может вылиться. Мои контракты, рекламные сделки – все привязано... к тебе. К нашему незыблемому, идеальному браку! Ты, черт возьми, – часть моего имени, и если тебя опозорят...

– Опозорят и тебя, – горько перебила я. – Вот в чем дело? Не во мне. В тебе.

Он застыл, глядя на меня, словно услышал это впервые.

– Может и так. Но я точно не позволю тебе и твоему дружку уничтожить то, что я создавал всю жизнь, – прошептал он. – Ты превратила мою жизнь в сплетню. И все еще считаешь, что не сделала ничего плохого.

Я отступила, чувствуя, как в животе скручивается что-то теплое и липкое. Не вина. Не стыд. Первый в моей жизни страх.

– Я просто пыталась вспомнить, кто я есть. Встретилась с другом и...

Он вздрогнул, потом медленно пронзил меня полным ненависти взглядом. Секунда – и стакан разбился о стену за моей спиной. Осколки с глухим звоном отскочили от пола. Все произошло так быстро, что я не успела даже вскрикнуть, лишь сжалась, не двигаясь.

– Ты не имеешь права искать себя в другом мужчине, Джейн!

– Как и ты не имеешь права читать мне мораль, – на удивление тихо выговорила я, стараясь сдержать дрожь в голосе. – После того как сам переступил через то, что мы называли доверием.

Он нахмурился.

– Осторожней, Джейн...

– Осторожней? – я усмехнулась. – Когда несколько дней назад я нашла в твоем чемодане использованную пачку презервативов, ты тоже сказал мне «осторожней»? Или уже забыл, как таблоиды наперебой пишут о твоей «близости с партнершами по фильмам»?

Он сделал шаг вперед.

– Это не имеет никакого отношения...

– Конечно, не имеет! – перебила я. – У тебя практически всегда на все есть оправдание: пресса привирает, ассистентка неправильно поняла. А я, выходит, виновата лишь в том, что встретилась со старым другом и не смогла сдержать слез.

Он резко выдохнул, принимая удар на себя.

– Мы говорим не обо мне.

– Удобная позиция – твои ошибки всегда прощаются пресс-службой и контрактами, а моя дружба с Шоном становится угрозой твоей репутации.

В его взгляде вспыхнул гнев. Вот я и задела обнаженное, уязвленное эго.

– Ты понятия не имеешь, через что я прохожу все эти годы, каждый день, – прошептал он, и голос его набирал силу. – Сотни глаз, камеры, микрофоны. Все, что я делаю, все, что говорю – оценивают. Я хотя бы стараюсь защитить нас.

– Нас? – горько усмехнулась я. – Ты защищаешь своюкарьеру. Свой идеальный образ. Заботясь лишь о том, как мы смотримся в объективах папарацци.

– Ты неблагодарна.

– А ты – трус, – сорвалось у меня.

Он замер, словно высеченный из камня, и я увидела, как напряглась линия его челюсти.

– Повтори.

– Трус, – выдохнула я. – Потому что куда проще разбить стакан о стену, чем признать, что ты мне изменял. Проще обвинить меня, чем увидеть, что мы оба виноваты в происходящем.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Знаю! – я решительно подняла подбородок. – Как знаю и то, что в Манчестере ты не ночевал в отеле один. Просто пресса догадалась раньше. А я... продолжаю верить каждому твоему лживому слову.

Он выдохнул сквозь сжатые зубы:

– Пытаешься вытянуть из меня оправдания? Не тебе меня судить, Джейн.

– Если не я, кто тогда? Миранда? Твои фанатки? Или, быть может, твоя команда по кризисным коммуникациям?

– Ты понятия...

– Нет, Дэн, – голос мой сорвался, но поток слов уже нельзя было остановить. – Я устала быть частью твоего бренда. Ты видишь во мне зеркало, в котором отражается твоя карьера.

От отступил, ослабляя воротник рубашки. Взял бутылку и отпил прямо из горлышка, не отрывая от меня взгляда.

– Ты даже не понимаешь, что сейчас делаешь, – прошептал он, вытирая губы манжетой. – Разрушаешь все.

– Разве не ты первым выбил камень из основания? Я просто перестала делать вид, что этого не замечаю. У меня, можно сказать, впервые появились доказательства.

Дэниел резко шагнул вперед.

– Я не позволю тебе уйти к нему.

Отступив под его напором, я наткнулась спиной на стену.

– Хватит этой безосновательной ревности, Дэниел. Я не хочу ссориться. Достаточно.

– Ссориться? Ты думаешь, это ссора?

Он схватил меня за руку – довольно сильно, чтобы это можно было принять за случайный порыв. Кожу под его пальцами обожгло от давления. Меня пронзила мелкая дрожь страха.

– Отпусти, – я попыталась вырвать запястье.

– Скажи, что ты не виделась с ним до вчерашнего дня, – зашептал он, нависая надо мной. – Скажи, мне, любовь моя, и я поверю тебе. Скажи это.

Я молчала, стараясь выдержать этот взгляд: пьяную ярость, уязвленную гордость. Мгновение – и все полетело вниз: его рука, выскользнувший из пальцев пакет для мамы, глухой удар покатившейся бутылки. В следующую секунду Дэниел схватил мое лицо обеими руками.

– Ты думаешь, я ничего не вижу? – он буквально задыхался от собственных слов. – Ты смотришь на него иначе. Всегда смотрела.

– Дэн, пожалуйста... Ты... пьян.

– Может быть. Но я все еще твой муж, – прорычал он. И, неожиданно перехватив за затылок, запечатал мои губы властным поцелуем. Чтобы доказать. Чтобы забрать. Чтобы вбить гвоздь в сомнение.

Я сопротивлялась, но он держал крепко. Когда же наконец отстранился, я стояла, тяжело дыша, прижавшись к стене.

– Ты не в себе, – выдавила полушепот сквозь сжимающий грудь страх.

Он сжал челюсти, серые глаза метали искры – и впервые в его усмешке не было ничего от того Дэниела, которого я знала все эти годы. Я отчаянно рванулась, пытаясь оттолкнуть его всем телом. Он пошатнулся, а я бросилась к лестнице.

– Джейн! Вернись, мы не закончили!

Я подхватила сумку, но лямка зацепилась за ручку стула. Пакеты с покупками с глухим шорохом рассыпались по полу.

– Нет, – выдохнула я, не оборачиваясь. – Обсудим завтра. Я иду к себе.

Я спотыкалась, почти бежала вверх по лестнице в темноту второго этажа. Сердце колотилось так, что заглушало все. Даже его шаги позади. Он настиг меня уже на ступенях, дернув за задний карман джинс.

– Не трогай меня, – прошипела я.

– Тогда скажи правду. Сколько раз вы виделись до этих фотографий?

– Что за черт! Дэн, ты не в себе! – я попыталась вырваться, но он не отпускал.

– Я не в себе? – его голос сорвался почти на крик. – А кто в этом виноват?

– Отпусти! – повторила я. – Ты причиняешь мне боль.

– Мне тоже больно! – выкрикнул он. – Больно, когда за моей спиной обсуждают, что моя жена ревет в плечо любовника!

– Это шантаж, Дэниел. Они же просто хотят денег, а ты ведешься, как мальчишка. Это не ревность. Это чистое безумие.

– Безумие – это жить с женщиной, которая смотрит на другого, – процедил он сквозь зубы.

Уловив момент, я поднялась на несколько ступеней, но он резко перехватил меня за локоть. Вскрикнув, я потеряла равновесие, упала на спину. Воздух вырвался из груди.

– Ты с ума сошел?! – закричала я, задыхаясь от боли и испуга.

Дэниел опустился на колени, навис надо мной, бесконтрольно впиваясь пальцами в предплечье.

– Да. Сошел. Посмотри на меня, – приказал он. – Посмотри, Джейн! Ты спала с ним? Отвечай! Ты спала с ним до нашего знакомства? Хоть раз в жизни спала с ним, черт тебя раздери, Джейн? Почему он до сих пор не ушел из твоей жизни?

Он тяжело дышал, вдавливая меня в ступени. Страх сковывал мои легкие. С каждым вопросом хватка на плече становилась все жестче.

– Катитесь вы оба к черту! – Дэн внезапно отпрянул, так и не дождавшись ответа, и в охватившем его приступе ярости топтался на месте. Я поднялась, держась за перила, чувствуя дрожь по всему телу.

– Я никогда тебе не изменяла, Дэниел. Ни с кем. Мы с Шоном...

На этих словах он резко шагнул вперед. Рывок, споткнувшийся шаг и прикосновение, превратившееся в бессознательный толчок. Я вскрикнула, хватаясь за перила, но он удержал, нависая в угрожающей близости. Свободной рукой грубо схватил меня за подбородок.

– Друзья? Ты действительно настолько слепа, что не видишь, – он спит и видит, как тебя трахает?

Дэниел отмерял каждое слово, выстреливая им прямо в мое испуганное лицо, не отрывая опьяненного гневом взгляда.

– Заткнись!

– Или вы уже успели повеселиться на этом диване в гостиной?

Я дернулась, не в силах больше это слушать.

– Или не успели, потому что твой муж внезапно вернулся? Сюрприз-сюрприз!

– Замолчи! Сейчас ты мне невероятно омерзителен, Рейнолдс. Хочешь правду?.. Да! Я была на его спектакле. На премьере. В его гримерке... Ты это хотел услышать? Доволен?

Он замешкался, словно не ожидал такого ответа. Этой короткой передышки хватило, чтобы я рванулась вверх, неистово цепляясь за перила. Дыхание срывалось, сердце глухо билось в груди. Плечо ныло, ступени, казалось, бесконечно мелькали под ногами. Я сбросила туфли, почти добежав до двери спальни, – еще шаг, еще миг...

Тяжелые шаги настигли меня сзади. Я потянулась к ручке, но не успела – он догнал. Зачерпнув воздух ртом от резкой боли, когда лопатки ударились о стену, я впервые почувствовала себя загнанной мышкой.

– Ты моя! – прорычал он, и, не дав вдохнуть, припечатал поцелуем. Метка. Ярлык.

Его руки скользили повсюду – властные, неуправляемые, сжимали, будто я была вещью. Я пыталась вывернуться, пробраться в спальню, но он лишь сильнее прижимал меня к стене.

– Он вот так целовал тебя? Здесь? – бормотал Дэниел, грубо покусывая шею. Горячее дыхание, пахнущее алкоголем, обжигало кожу. Я пыталась выдохнуть наполнивший легкие страх, но сознание улавливало происходящее лишь обрывками, сквозь пульсирующий шум в висках.

– Хватит! Отпусти!

Спина горела от боли. Я отбивалась, хлестала пощечинами, но он перехватывал запястья, кусал губы в поцелуе, которым все еще пытался утвердить свою власть. Он был намного сильнее. От Дэна разило перегаром, и впервые в жизни мне стало по-настоящему страшно. Я вскрикнула от отчаяния, не заметив даже как первые слезы хлынули из глаз.

– Он трогал тебя здесь? – его ладони грубо сжали грудь, обрывая пуговицы шелковой блузки. – А может, здесь?

Резко раздвинув мои колени, он впился пальцами в бедра. Властно, до боли. Ни тени приторной нежности.

Его рука потянулась к молнии на моих джинсах – и тогда во мне что-то переломилось. Я выдохлась. Практически сдалась. Собственный голос, который я едва узнавала, сорвался хриплым криком, переходящим в мольбу:

– Мне больно... пожалуйста, остановись... Прошу тебя... Нет!

Не знаю какое именно слово сработало как щелчок выключателя. Он резко отступил, но не отпустил до конца – просто отстранил на расстояние вытянутой руки, тяжело дыша. Его взгляд метался по моему лицу, залитому слезами, по губам, распухшим от грубых поцелуев. В ледяных глазах кипела не ярость даже, а бессильная злоба от того, что иллюзия контроля рухнула.

Я толкнула его, и он отпустил, в этот раз почти не сопротивляясь. И тогда я ударила его по щеке. Достаточно сильно, чтобы он отшатнулся от неожиданности.

На миг воцарилось густое молчание. Никто из нас не дышал. Я смотрела на него как на угрозу.

– Сука! – прошипел Дэниел, и запах перегара стал ощутим в воздухе. Развернувшись, он с размаху ударил ногой по двери в соседнюю ванную. Дерево треснуло, створка с оглушительным грохотом врезалась в кафельную стену, оставив в гипсокартоне зияющую вмятину. Ручка, сорвавшись от удара, со звоном отскочила в коридор.

Пока слепой гнев поглощал его, я проскользнула вдоль стены в спальню. Захлопнув дверь, прислонилась к ней спиной, как будто мой хрупкий вес мог сдержать хаос, бушующий снаружи.

Слезы текли беззвучным потоком. Дрожь в коленях становилась сильнее, и я медленно сползла по двери на пол, больше не в силах стоять. Ладони тряслись, пальцы не слушались, когда я пыталась их сжать.

За дверью воцарилась зловещая тишина, как последствие наваждения, выход из которого нам еще предстояло найти.