11

11 НИКОЛАСФаррелл сидит в своем домашнем кабинете, запах его древесного лосьона после бритья настолько силен, что распространяется по столу и оседает у меня в носу, даже не дыша.Его серебристые волосы зачесаны назад, длинные на макушке и коротко подстриженные по бокам, и он смотрит на меня темными, расчетливыми глазами, его татуированные пальцы проводят по нижней части челюсти. Он слегка раскачивается на своем стуле взад-вперед. Снова и снова он повторяет это движение, скрипучий звук имитирует щелчок часов.Это обычная тактика. Молчание. Пристальный взгляд. Созерцание, пока я сижу в горячем кресле и жду, что он скажет, для чего он меня сюда вызвал. Всё это призвано запугать, но это ничего не стоит. Чтобы тактика сработала, нужно кого-то бояться, и хотя Фаррелл Уэстерли, бесспорно, опасный человек, я его не боюсь.Он должен бояться меня.Так что если он хочет сидеть здесь в тишине, я согласен.Я закидываю ногу на противоположное колено и постукиваю пальцами по подлокотнику кресла, терпеливо ожидая, пока он не закончит.Наконец, он говорит.— Я слышал о том, что ты сделал с Тони, — он сжимает пальцы под подбородком. — У тебя есть что сказать мне по этому поводу?— Да, я должен был ударить его сильнее, — я пожимаю плечами.Губы Фаррелла подергиваются. — Ты знаешь, что он младший кузен одного из капо Кантанелли. Ты можешь наделать мне много дерьма, бегая вокруг и заставляя их истекать кровью.— При всем уважении, Шкип... ты позволяешь людям, независимо от того, кто они, продавать тебе фальшивые камни и не уважать тебя в твоем собственном клубе? Мне это не нравится. — Нет? — спрашивает он.— Нет. Нахуй этого парня. Он должен целовать тебе ноги за то, что ты не всадил пулю в его затылок, как только понял, что он сделал. А я не идиот, что бы там ни думал твой придурок Лиам, — наклонившись вперед, я упираюсь локтями в колени, поддерживая зрительный контакт, чтобы он знал, насколько я серьезен. — Я взвешиваю варианты всего, что я делаю. Антонио Кантанелли, итальянец, в твоём клубе? — я качаю головой. — Он не проблема. Его кузен убьет его первым за то, что он ступил в Кинлэнд.Его брови поднимаются, и на лице появляется ухмылка. — В тебя много наглости, парень. Мне это нравится.Он встает, обходит стол и опирается о край, засовывает руки в карманы серых брюк. Он достает Black & Mild и сует сигару себе в рот, берет спичечный коробок с угла стола и зажигает конец. Запах мгновенно проникает в комнату, заставляя мой желудок скрутиться.Я пиздец как ненавижу этот запах. Он напоминает мне о мамином парне и всех дерьмовых воспоминаниях, связанных с ним. Этот человек никуда не выходил без сигары Black & Mild, свисающей из его покрытого пятнами рта.— Ты помнишь Эви? — спрашивает он, глядя на зажженную спичку.Мое сердце замирает, тошнота усиливается. Хотел бы я никогда не помнить её.— Мельком. Не очень-то она общительная птичка, да? — я ухмыляюсь.Он хихикает, выдыхая облако дыма. — Она слеплена из другого теста, это уж точно. Совсем не похожа на мою Дороти. Но когда всё доходит до дела... никого другого я не хотел бы иметь рядом с собой, кроме неё.Мои брови поднимаются, а мышцы напрягаются, предвкушение заставляет мои нервы петь. Я не уверена, что он собирается сказать, но что бы это ни было, оно кажется важным.— Такая хорошая дочь, да? — шучу я. Его язык пробегает по зубам, когда он смотрит на сигару. — Я не уверен, что это те слова, которые я бы использовал, — он постукивает себя по виску, пепел падает на пол. — Она чертовски умна. Самая упрямая женщина, которую ты когда-либо встретишь, но мозги в её голове? На вес золота.Я сажусь вперед. — Она у тебя тут всем заправляет?Его взгляд заостряется, и он поднимает голову на меня.Мой желудок подпрыгивает. Дурацкий вопрос. Слишком любопытный.— Она делает всё, что я ей говорю, — он указывает на меня. — И ты тоже. Теперь ты работаешь на меня, понял? Больше никакого мелкого воровства. Я могу дать тебе деньги. Настоящие деньги... но ты должен вести дела по-моему. Это значит, что если я скажу прыгнуть, а ты спросишь, как высоко.Я киваю, сглатывая. Это именно то, что мне нужно.— И успокойся с этими гребаными вопросами. Господи, ты как моя мать, да упокоится она с миром.Я улыбаюсь. — Виноват, Шкип. У меня любознательный характер.Он ворчит, снова затягивается сигарой, затем почесывает свою кустистую бровь. — Эви в ближайшие несколько недель будет работать за меня, выполняя некоторые поручения, пока тот, кто обычно этим занимается занят.Мои внутренности подпрыгивают от искреннего удивления. Он поручил Эвелин выполнять объезды?Он поджимает губы. — Ты поедешь с ней. Будешь её опорой, прикроешь её спину и одновременно будешь продолжать учиться. Понятно?Ужас опускается в мой желудок, хотя это именно то, чего мы ждали.Просто с тех пор, как она сорвалась на Лиаме, я изо всех сил стараюсь избегать её. У меня нет времени для такого отвлекающего фактора, как она, и она дурманит мне голову. Физически, я никогда так сильно не хотел повалить кого-то и заполнить её своим членом, но мысленно, она заполняет меня отвращением.Я никогда не пойму, как кто-то может быть настолько вовлечен в распространение наркотиков на улицах и спокойно спать по ночам.Гребаные грязные уличные крысы, все они.Но выполнять поручения — это именно то, что мне нужно делать для сбора информации. Так что, если изначально мы думали, что Дороти будет моим ключом ко всему делу, то, возможно, вместо неё будет Эвелин. И мне придется сделать всё возможное, чтобы смириться с этим.

***

— Залезай и заткнись, — говорит Эвелин, проходя мимо меня, её широкая черная юбка развевается у её коленей, а на ногах те же ботфорты.— Как ты вообще можешь водить в них? — спрашиваю я, проскальзывая на пассажирское сидение её Range Rover.Она вздыхает, проводя рукой по лицу. — Заткнись обычно означает меньше говорить и больше молчать.Я тянусь, застегивая ремень безопасности на груди. — У меня есть право задавать вопросы. Ты сейчас отвечаешь за мою жизнь.Она насмехается.— Я серьезно. Что если мы разобьемся, потому что твои крошечные ножки в этих нелепых сорокапятисантиметровых каблуках не смогут нащупать педали?— Они пятнадцатисантиметровые, — её взгляд перемещается на мои колени, когда она заводила машину. — Но я не удивлена, что ты преувеличиваешь.— Думаю, мы оба знаем, что мне не нужно преувеличивать правду, милая.Она смеется. — Разумеется. — Что это значит? — я хмурюсь. Она молчит, её глаза смотрят вперед, пока она выезжает с длинного съезда, игнорируя охранников у ворот, и сворачивает на главную дорогу.Раздражение липнет к моим внутренностям, как комары. С кем, черт возьми, она была, кто больше меня?— Не думай слишком много, а то голова заболит, — язвит она.— Куда мы вообще идем? — я меняю тему, упираясь рукой в дверь машины.— Не твоё дело.— Твой отец, похоже, считает, что это моё дело.Она смотрит на меня боковым зрением. — Да, мой отец не отличается способностью принимать решения.Я наклоняюсь. — Тогда чем же он отличается?— Опять выискиваешь информацию, преследователь? Ты что, коп?Слова обвиваются вокруг моей шеи, как петля, и я падаю обратно на свое сиденье. — Я просто поддерживаю разговор, Господи.— Ну так, прекрати.Я не отвечаю, некоторое время наблюдая за ней, пока она ведет машину, мои глаза впитывают её черты, темная подводка и длинные ресницы только подчеркивают почти идеальную костную структуру её щек. Ее волосы собраны в беспорядочный пучок, а черная майка плотно обтягивает грудь. Твою ж мать, она прекрасна.— Ты часто занимаешься подобным для своего отца?Она смотрит на меня. — Я делаю это достаточно часто.Я киваю в сторону её наряда. — Почему юбка? Не самый лучший наряд для общения с наркодилерами и для вымогательства денег в магазинах.Её челюсть сжимается. — За собой следи. Усмехаясь, я качаю головой. — Ты такая зажатая. Думаю, тебе нужно снова потрахаться. Как давно у тебя не было секса?Она не отвечает, но я не упускаю того, как белеют костяшки её пальцев на руле.Удовлетворение дразнит мою грудь, и я вздергиваю бровь. — Последним был я?Она фыркает. — Не льсти себе.— Просто спрашиваю, — вскидываю руки вверх, ладонями к ней.— Болезненно предсказуемо, что ты ожидаешь, что мои эмоции связаны с тем, есть ли у меня внутри член или нет.Я пожимаю плечами, ухмыляясь. — Просто говорю из опыта, милая.— Хватит меня так называть. Я не твоя милая. Она крепче сжимает руль.— Слышала когда-нибудь о манифестации? — отвечаю я. — Ты должен говорить о том, чего желаешь так, будто это уже осуществилось. Может быть, если я буду говорить это достаточно часто, ты перестанешь быть такой сукой.Машина останавливается, и она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, эти карие глаза засасывают меня, как вихрь. — Значит, это всё? — она облизывает губы. — Думаешь, мне просто стоит найти другого мужчину, который сможет толкнуть меня к стене в уборной и трахнуть меня, пока я не закричу?Мой живот сжимается, а во рту пересыхает. — Это не повредит, — как-то умудряюсь прохрипеть я.Её взгляд опускается вниз. — Нет, я согласна. Определенно не повредит.Мои глаза сужаются, но я молчу, не желая давать ей еще больше аргументов, чтобы задеть мою гордость. Я не могу понять, то ли она просто издевается, то ли пытается что-то сказать мне, но в любом случае, мне больше не хочется играть в её игры. В машине становится тихо, ничего, кроме кипящего раздражения, не витает в воздухе между нами. Это дает мне время погрузиться в свои мысли, наблюдая за улицами, проносящимися мимо, пока мы едем, запоминая их расположение на случай, если это место понадобится мне позже.Вскоре мы подъезжаем к небольшой группе зданий на главной улице Кинлэнда и паркуемся прямо перед лавкой «У Андерсона».— Ты вооружен? — спрашивает она.Мой живот напрягается, и я бросаю взгляд на неё, поднимая бровь вместе с подолом рубашки. Её взгляд опускается туда, где виднеется кусочек моего живота, и продолжает свой путь вниз, пока не видит пистолет в кобуре на поясе моих брюк. Ненавижу, как приятно чувствовать на себе её взгляд.Она сглатывает и выключает машину, её рука едва касается моей груди, когда она тянется к консоли и открывает бардачок.В нос ударяет запах чего-то цветочно-земляничного, и мой член дергается. Я стискиваю зубы, испытывая отвращение к реакции своего тела. Соберись, блядь.Она достает розово-золотой Desert Eagle, и мои глаза расширяются, когда я смотрю, как она любовно его поглаживает.— Большой пистолет для такой маленькой девочки.— Знаешь, у тебя действительно одержимость размером, — она отводит затвор назад, чтобы зарядить патронник. — Интересно, почему?Она хватается за низ своей черной юбки, сдвигая её вверх по своей безупречной коже. Мои вены нагреваются, а желудок сводит судорогой, когда она обнажает свою ногу сантиметр за сантиметром. Я хочу отвернуться, знаю, что должен отвернуться, но я застыл на месте, наблюдая, как она продолжает поднимать юбку, пока не появляется кобура на бедре.Я сглатываю стон. Еб твою мать. Она вставляет пистолет на место, прежде чем опустить юбку обратно и разгладить руками ткань. — Отвечая на твой предыдущий вопрос, юбки обеспечивают легкий доступ, — она смотрит на меня. — Но ты уже знаешь это, помнишь?Воспоминания о том, как я задираю её юбку до бедер и погружаюсь в неё, проносятся во мне, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, мой член уже настолько тверд, что болит.Прежде чем я успеваю сформулировать мысль, она открывает дверь и выскакивает наружу.— Давай, преследователь. Пойдем, получим наши взносы.