Глава 12

Ари Лондон

Тепло. Так тепло, что я сгораю заживо от жары.Это, а также сияние пота, которым я покрыта, первое, что замечаю, когда мой вялый разум начинает понемногу пробуждаться.Я начинаю потягиваться, всё моё тело болит, как будто я пробежала марафон. Я мгновенно просыпаюсь, когда чувствую твёрдость позади меня, что может говорить только об одном.Это мужчина. А точнее — Торн.О, Боже мой!Осознание того, что между нами случилось, обрушивается на меня настолько ошеломляюще, что я не могу справиться с чудовищностью того, что чувствую. Я просто знаю, что мне нужно скорее убираться отсюда. Паника побеждает все эмоции, которые тянут меня в разные стороны.Кажется, уходит целая вечность на то, чтобы вытащить его тяжелую руку из-под меня. Он даже не дёргается, когда я начинаю выскальзывать из-под него. Я быстро хватаю подушку с огромной кровати и заменяю своё тело ею, осторожно опуская на неё его руку. Холод от потери его тепла охватывает мою обнажённую кожу.Он выглядит таким умиротворенным. Той жёсткости, которую я привыкла видеть в его чертах, больше нет. Внушительная сила, которой он, я не сомневаюсь, обладает, не такая пугающая, когда он расслаблен во сне. Я заставляю себя двигаться, не тратя времени на наслаждение его обнажённой кожей, едва прикрытой тёмно-синими простынями.Я игнорирую свой мочевой пузырь и мечусь по комнате, чтобы схватить свою одежду — точнее то, что мне удаётся найти. Моё платье и туфли, лежащие на полу рядом с кроватью, — это первое, что я хватаю. Мой клатч лежит чуть дальше, напоминая мне о том, как он летел вместе со мной прошлой ночью. Когда я нахожу свои трусики, то бросаю их обратно на пол, понимая, что в них нет толка, потому что они разорваны. Где мой лифчик?Я отчаянно кручу головой, но, когда в сумке начинает звонить мой телефон, голая выбегаю из комнаты. Меня не заботит, что у меня под платьем не будет нижнего белья и, что я пройду по аллее позора, если это означает, что мой телефон не разбудит Торна, прежде чем я смогу сбежать.Мне понадобилась секунда, чтобы успеть вытащить телефон, не выронив платье и туфли, и быстро нажать: «Ответить», прежде чем успевает раздаться второй звонок. Я подтягиваю платье к ногам, сжимая мобильник между плечом и ухом.— Да, — выдыхаю я, не обращая особого внимания на телефон, потому что в этот момент проскакиваю в платье и наполовину застёгиваю молнию.Меня приветствует тишина, когда я проскальзываю в туфли, заканчиваю застегивать молнию на платье и начинаю искать выход из этого дома. Несколько раз я чуть не роняю клатч, но к тому времени, когда нахожу лестницу, беру телефон в одну руку, а другой хватаюсь за перила.— Алло? — повторяю я, бросаясь вниз по ступенькам.— Ты всё время появляешься там, где не должна быть.Я резко останавливаюсь у подножия лестницы. Большое фойе воспринимается слегка ошеломляюще, но голос сестры парализует меня.— Годами ты не берёшь трубку! Ты держишься в стороне, и у тебя это даже неплохо получается. Без постоянного напоминания о тебе я наконец-то смогла сделать его счастливым. И тут, каждый день ты начинаешь появляться просто повсюду! И всё, что я слышу в эти грёбаные несколько дней – это Пэрис, Пэрис, Пэрис!— Лондон, — шепчу я.— Нет, Пэрис. Ты слишком долго игнорировала мои звонки и сообщения. Пришло время выслушать то, что я должна тебе сказать. Я сделала всё возможное, чтобы стереть тебя из нашей жизни, но ты, чёрт возьми, просто так не уходишь, поэтому я все скажу! В годовщину смерти наших родителей, именно в это время, ты, бл*дь, появляешься повсюду! Мне нужно еще раз напомнить тебе, черт возьми, что ты забрала, когда пыталась удержать мужчину?! Что было потеряно из-за тебя?!Я не отвечаю, не в силах говорить из-за комка в горле, и отключаю связь. На этот раз я бросаюсь к двери с другим чувством, наполняющим меня. С чувством, напоминающим боль. В меня врезаются воспоминания о прошлом, и это чудо, что я вообще в состоянии выбежать на улицу, и в какой-то момент, заказать «Убер».Только когда через десять минут за мной приезжает такси, я снова могу дышать. Дрожь не прекращается, пока машина не останавливается на пустой стоянке у ресторана «Хантинг Граунд». Но слезы все равно не идут. Не по дороге домой. Не по пути от гаража к дому. Нет, пока я не оказываюсь в гардеробной в своей гостевой комнате с разбросанными по полу фотографиями.Я с сестрой, нам около шестнадцати лет, задолго до того, как мы уехали в колледж, и она начала меня ненавидеть.Мои родители, ещё живые, рождественским утром, за несколько лет до смерти.Моя мама и я в «Тренде». Моя сестра и папа в саду.Моя сестра. Мои родители.Моё разбитое сердце.Дуайт присоединяется ко мне, сворачиваясь калачиком рядом со мной, пока я чувствую боль от того, что слышу её голос снова и снова.Вот почему у меня никого нет.Вот почему я держусь особняком, не позволяя своему сердцу открыться для того, что может причинить мне боль, как причинили все они. Я думала, что познала боль, когда мы потеряли родителей. Даже если Лондон начала ненавидеть меня по непонятным мне причинам, их смерть означала, что я потеряла единственную связь, которая гарантировала, что я не потеряю её полностью. Только сестра позаботилась о том, чтобы разорвать эту связь без шанса на восстановление. И, поступая таким образом, уверила меня, что я навсегда останусь одна.Единственный человек, который остался рядом, это тот, кто отказался уйти — моя Пайпер.Я задыхаюсь, рыдания застревают в горле, когда я прижимаю Дуайта к груди и встаю. Я спотыкаюсь о собственные ноги, всё ещё ощущая в усталых мышцах боль, которой наградил меня Торн. Затем хватаю домашний телефон рядом с кроватью в гостевой комнате. Набрав номер Пайпер, я сворачиваюсь калачиком на покрывале.— Эй, подружка! Я не думала, что услышу тебя так рано! Ну, как...— Ты нужна мне, — плачу я в трубку, перебивая её.Я не вешаю трубку, пока она не говорит, что уже едет. Затем отключаюсь и позволяю телефону выскользнуть из моей руки на пол. Дуайт, в кои-то веки, разрешает мне крепко обнять его, не сопротивляясь этому.Пайпер не требуется много времени. Кажется, что прошло всего несколько секунд, и вскоре после того, как я повесила трубку, слышу, как она громко входит в дом. Хлопает входная дверь, её ключи и остальные вещи падают на стол, потом её торопливые шаги эхом разносятся по всему дому. Всё это время она громко выкрикивает моё имя.— О Боже, Ари! Что случилось?! — она падает на кровать, заставляя тем самым Дуайта зашипеть, после чего он убегает.Она кладёт одну руку мне на плечо и опускается вниз, пока не смотрит мне в глаза.— Он сделал тебе больно? Если он причинил тебе боль... — она замолкает, и я ненавижу боль, которую слышу в её голосе.— Он не причинил мне вреда, — шепчу я, крепко зажмурившись от воспоминаний о Торне.— Тогда кто это сделал? Он же был последним человеком, с которым ты была!— Не думаю, что он причинил бы мне боль, — признаюсь я.— Не думаешь или не думала?— Он не причинил мне никакого вреда! Он даже не знает, что я ушла!Я поднимаю глаза, вижу её замешательство и вздыхаю.— Звонила Лондон. Звонила Лондон, а я была так занята, пытаясь улизнуть из дома Торна, что даже не подумала проверить номер на своём мобильном, прежде чем ответить. Звонила Лондон, а я была слишком занята, чтобы проверить, кто звонит, в страхе убегая от того, что Торн заставил меня почувствовать. А я всегда проверяю!— Ох, Ари.— Я совсем забыла, понимаешь? Прошло так много времени с тех пор, как я позволяла кому-то быть настолько близко, чтобы заставить меня снова чувствовать. Я забыла, что чувствовала, когда их не стало. Я забыла, каково это. Не могу поверить, что я это сделала, но я забыла.— Ари, прекрати, — умоляет Пайпер хриплым от волнения голосом.— Нет! Неужели ты не понимаешь? Я совсем забыла. Семь лет бесконечных воспоминаний, и я забыла. А Лондон просто напомнила мне о том, что происходит, когда я перестаю быть одна. Когда подпускаю кого-то близко, как сделала с Торном, я просто причиняю людям боль.— Твоя сестра ошибается. Ничего из того, что произошло, не является твоей виной. Твои родители не хотели бы, чтобы ты была одна, дорогая. Как твоё сближение с Торном может причинить кому-то боль? Он холост. Ты одинока. В этом нет ничего плохого. Вы заслуживаете шанс.— Она, наверное, видела меня, — продолжаю я, не слыша Пайпер. — Должно быть, она видела нас. Я не знаю, когда, но уверена, что я не выглядела несчастной в его присутствии прошлым вечером. А должна была. Я должна была, особенно рядом с годовщиной того дня, когда узнала о том, что такое настоящая боль! Я ЗАБЫЛА! Совсем забыла!— Ты прекратишь это?! — кричит Пайпер, тряся меня за плечи. — Ты не забыла, чёрт возьми! Ты начала исцеляться! Я так долго ждала, когда это произойдет, и я отказываюсь позволить твоей суке сестре всё испортить, когда ты наконец-то на пути к тому, чтобы все отпустить и исцелиться. Все те извращённые вещи, которые она говорила и делала с тобой, это то, что ты забываешь. И, слава Богу, что это так. Ты занята тем, что складываешь кусочки вместе, и, дорогая, ты не забываешь, ты учишься жить заново!Я качаю головой, не веря ей.— Но это была моя вина, — выдыхаю я, и слёзы текут сильнее. — Я не заслуживаю того, чтобы жить заново!— Да, да! Ты заслуживаешь! Ты заслуживаешь красивой жизни. Они погибли, и это была трагедия и неудачное стечение обстоятельств, но это было не из-за тебя.— Они бы не вышли в ту ночь, если бы не я.— Не правда. Это не так! Сколько раз тебе это повторять?— Это не имеет значения.— Чертовски имеет, если из-за того, что Лондон разворошила прошлое, ты собираешься оттолкнуть человека, благодаря которому ты ожила впервые за семь проклятых лет!— Все кончено.— Что именно?— С Торном. Он получил то, что хотел. Бумаги подписаны. Все просто... кончено, — признав это и чувствуя вкус этих слов на губах, я хочу взять их обратно.— Не делай этого, Ари.Мои мысли находятся в другом месте, я отталкиваю свою боль и сажусь. Мое движение заставляет Пайпер наклониться.— Мне нужно, чтобы ты прикрыла меня в магазине, если не возражаешь. Думаю, мне потребуется немного времени, чтобы привести голову в порядок.— Конечно, но, Ари, нам нужно поговорить об этом.— Хочешь остаться на завтрак? Я могу приготовить нам что-нибудь, — я смотрю на часы на комоде в другом конце комнаты и хмурюсь.— Ари, — продолжает она.— Вообще-то, — вздыхаю я, не слушая её и нуждаясь в том, чтобы сосредоточиться на чём-то, что отвлечёт моё внимание, — я не уверена, что у меня есть продукты для позднего завтрака, и уже почти обед, так что мы просто можем заказать еду, или я всё же могу приготовить нам обед.— Я, бл*дь, не голодна!Я моргаю, затем поднимаюсь с кровати и выхожу из гостевой комнаты.— Ари, серьёзно.Я продолжаю идти, направляясь в свою спальню, и протягиваю руку назад, чтобы расстегнуть молнию. Выйдя из платья и отшвырнув его в сторону корзины для белья, я захожу в ванную комнату. Включаю душ, и слова сестры эхом раздаются у меня в голове. Но когда я слышу, как Пайпер ахает в дверях, они исчезают.— Это отпечатки рук? — она вскрикивает, не сводя глаз с моего тела.Я смотрю в зеркало, замечаю метку Торна на своей коже и отталкиваю мысли, которые говорят мне бежать обратно к нему. Затем встречаю отражение потрясённого лица Пайпер и пожимаю плечами, притворяясь безразличной.— Да.— Да? И это всё? Просто да?— Что ещё ты хочешь от меня услышать? — кричу я, поворачиваясь и глядя на свою лучшую подругу. — Что, да, это отпечатки рук? Отметины от самого удивительного опыта, которым я когда-либо делилась с мужчиной? Что они являются напоминанием о том, насколько потрясающим был этот опыт? Что чувствительный синяк будет единственной вещью, которая осталась после него, потому что все кончено?!— Милая, — говорит она тихо, её голос полон жалости. — Нам надо...— Нет. Мы не будем говорить об этом. Мне нужно, чтобы ты была здесь со мной и отвлекла меня от того, что сказала моя сестра. Мне нужно, чтобы ты была моей лучшей подругой, которая отказалась уйти, когда я потеряла всё, и не пыталась уговорить меня на то, к чему я не готова. Вот что мне нужно. Я собираюсь принять душ, чтобы больше не чувствовать запах воспоминаний о прошлой ночи. Затем оденусь, чтобы не видеть, что я разделила с мужчиной, которого не могу себе позволить. Договорились?Она изучает меня, потом печально кивает. — Ладно, Ари. Хорошо.— Хорошо, — повторяю я, забираясь в душ и смывая с себя прекрасную ночь. Боль от потери его запаха с моего тела — от потери его — почти такая же сильная, как от звонка моей сестры, который напомнил мне о том, что я позволила себе забыть.Почти.