Глава 4

Ари Орчард

— Орчард. Из всех дурацких мест, в которые я могла бы поехать, чтобы попасть в страну обетованную с предметами роскоши, это обязательно должен был быть долбанный Орчард, — я включаю поворотник и осторожно следую за мужчиной впереди меня, не слишком близко подъезжая к его чёрному байку. — Пайпер, серьезно, Орчард.— Знаю, Ари. Я не виню тебя за то, что ты не испытываешь восторга от всего этого, но просто подумай: всё это добро появиться в «Тренде», ты добилась этого, подруга! Мы говорим о том, что кредит за твой дом и машину будет выплачен, и ты наконец-то сможешь отпустить меня в отпуск в тур по Европе, о котором я всегда мечтала. Кроме того, Орчард огромен. Шансы на то, что ты столкнёшься с кем-то, кого знаешь, невелики.— Не так уж и велики, — ворчу я, моё сердце бешено колотится, когда мы останавливаемся у ворот.Охранник выходит из своего маленького домика у входа в комплекс, чтобы поговорить с «просто Торном». Когда они оба поворачиваются в мою сторону, я машу им, как идиотка, стараясь, чтобы салат, который я ела на обед, не вышел наружу.— Моя машина уже выплачена, а тур по Европе тебе может оплатить и Мэтт.Орчард.Я ненавижу это место.На самом деле, я ненавижу его так сильно, что ни разу не была здесь с тех пор, как уехала из этого ада почти семь лет назад.Мотоцикл газует, когда ворота открываются, а затем «просто Торн» начинает двигаться вперёд. Охранник машет мне рукой, показывая, что я должна следовать за ним. Я не отрываю глаз от задней части мотоцикла Торна — на самом деле, от его задницы. Ну, просто это то, что находится у меня перед глазами. Я отказываюсь смотреть по сторонам, просто на случай, если кто-то знакомый увидит, как я проезжаю мимо. И по правде говоря, могу сказать, что передо мной действительно отличная задница, даже учитывая, что она сидит на мотоцикле. Я только надеюсь, что, если меня заметят, то будут больше шокированы тем, что я здесь, чем тем фактом, что я следую за каким-то мужчиной по улицам моего прошлого. По крайней мере, если меня заметят, мне не придётся смотреть людям в глаза.— Знаешь, как бы там ни было, я не думаю, что он убьёт тебя после того, как показал тебе свой дом. — Я подпрыгиваю, когда голос Пайпер эхом отдаётся в динамике. Я так глубоко погрузился в свои мысли, что забыла о подруге на том конце телефона.— Очень смешно, Пайп.— Я могу приехать, если ты всё ещё волнуешься. У меня в телефоне фотография его прав. Я записала всю информацию и оставила её на рабочем столе, а также переслала её по СМС нам обеим. То есть, если ты пропадёшь, я знаю, где тебя искать и непременно расскажу об этом полиции.Я вздыхаю.— Я не волнуюсь. Ты же знаешь, как я себя веду с привлекательными мужчинами.— Он всего лишь мужчина, Ари. Как будто у тебя нет друзей мужчин.— У меня есть друзья геи, Пайп, но они больше похожи на знакомых, и ты это знаешь. Большая разница. Во мне нет ничего, что привлекает таких мужчин, как он, я понимаю. Но, несмотря на это, мне всё равно нелегко с ними общаться.— Просто думай о Торне Эвансе как о знакомом гее, которого ты не привлекаешь как женщина.— Даже имя у него сексуальное, Пайп. Скажем так, если мне каким-то чудесным образом удастся убедить себя в том, что он гей и не заинтересован во мне, всё ещё будет невозможно не хотеть его. Мой разум тогда будет кричать: «заставь его сменить сторону». Но ты же видела его. Он всем своим видом говорит «я могу заставить тебя забыть всех, кого ты когда-либо знала до меня, и тебе это понравится». Такой опасный мужчина может причинить много вреда. Боже, что я делаю? Я не чувствовала себя так уже... ну, наверное, с тех пор, как побывала в последний раз в этом долбаном Орчарде.— Ари, не позволяй ему разрушить то, что потенциально может стать отличным сексом на одну ночь, — резко ворчит Пайпер, но напоминание о «нём» заставляет мой желудок скручиваться.— Вот тебе обязательно было заводить о нём разговор? — я медленно поворачиваю вслед за мотоциклом, радуясь, что мы не оказались на улице, где я жила много лет назад.— Формально, ты первой заговорила о нём. Прошло слишком много времени, чтобы позволить им напугать тебя, и ты знаешь об этом. Так что задери юбочку повыше и на этот раз возьми быка за рога и наслаждайся.Она замолкает, но прежде чем я успеваю заговорить, продолжает:— Дорогая, прошло уже почти семь лет. Они уже давно могли связаться с тобой, но этого до сих пор не произошло. Думаю, было бы неплохо, если бы ты начала двигаться дальше, чтобы жить и начать работать над будущим, которое не включает в себя дом, полный кошек.— Легче сказать, чем сделать, — бормочу я, выезжая на кольцевую дорогу и благодаря себя за то, что перестала рассказывать Пайпер о звонках много лет назад. — Мне пора, Пайп, мы уже на месте.— Повыше юбку, подруга! — кричит она в трубку.Быстро отключившись, она оставляет за собой тишину, которая заполняет всё пространство вокруг меня. Я открываю дверь, стараясь успокоить нервы, и вылезаю наружу. Мои каблуки стучат по подъездной дорожке, когда я иду к Торну, который стоит у входа в большой — просто огромный — современный дом серого цвета. Свечение Вегаса позади него и тень от гор сбоку оставляют золотой свет, тепло сияющий через множество окон дома.Он ничего не говорит, когда я останавливаюсь рядом с ним, просто поворачивается и отпирает дверь, быстро вводя длинную последовательность цифр на замке. Не дожидаясь приглашения, так как ясно, что я здесь, чтобы следовать за ним, именно это и делаю. Остановившись в фойе, жду, пока он отключит сигнализацию, и осматриваю дом. Тот, кто декорировал это место, явно предпочитал только одно — белый цвет и стекло с редкими акцентами в виде кристаллов и золотых статуй. Одно я знаю точно: среди того, что я вижу, ничего не говорит о том, что это место принадлежит Торну Эвансу.— Не то, что вы ожидали? — догадывается он, и я поднимаю голову — очень высоко — чтобы посмотреть на него. Я знала, что он высокий, но, чёрт возьми, он, по меньшей мере, шесть футов четыре дюйма, если не выше. И каждый дюйм его тела состоит из каменных мышц.— Можно и так сказать.— Если бы мне было хоть какое-то дело до этого места, я попросил бы вас разуться, но мне наплевать, так что делайте, что хотите.Я открываю рот, опуская взгляд вниз и поднимая каждую ногу, чтобы убедиться, что я не оставляю следы на белом камне. Конечно, в ту секунду, когда я понимаю, что он говорил буквально, мое лицо вспыхивает миллионом оттенков красного. Возьми себя в руки!— Странно говорить такое о доме, который, очевидно, был построен с любовью.— Требуется нечто большее, чем то, что здесь было, чтобы считать его своим домом.— И всё же... — неубедительно добавляю я и чувствую себя ещё более глупо, выглядя как маленькая девочка, а не женщина, которой являюсь.— Кроме того, он был построен не мной.— Ну, значит, это не то, что я хотела сказать.Он слегка отворачивается, но я успеваю заметить лёгкую ухмылку, играющую на его полных губах. Я рада, что внимательно наблюдала за ним, иначе бы её упустила. В одну секунду она была там, а в следующую исчезла.— Чёрт, — грохочет он, поворачивая по коридору налево.Этот человек сбивает меня с толку.Я следую за ним, наблюдая больше за его спиной и за тем, как она движется, а не рассматривая дом. Я вынуждена отвести взгляд, когда мы подходим к лестнице. Не желая ухудшать своего положения, я поднимаюсь, держась рукой за железные перила. Единственный звук, который заполняет тишину, это звук моих каблуков, стучащих о каждую ступеньку. Не поднимая глаз, я делаю каждый шаг медленно, так как моё сердце разрывается, ускоряясь по мере того, как мы идём дальше. Мои ноги еле идут, помня о жестоких поворотах судьбы в моем прошлом... моё сердце старается забыть каждую его секунду и готово к новым приключениям.— Мне нужно сделать несколько звонков, но вы не торопитесь, и поверьте мне, вам понадобится много времени, — он прижимает большой палец к сканеру, висящему на стене рядом с дверью, и дверь без ручки мгновенно открывается.По всему огромному залу начинают загораться лампочки, которые расположены над встроенными в стены стеллажами, а несколько ламп размещены ещё и над островком в центре комнаты. У меня отвисает челюсть, и я без колебаний иду вперёд, мои ладони зудят от желания прикоснуться к тому великолепию, которое окружает меня. Моя сумочка начинает соскальзывать с плеч и почти падает на пол. Я ловлю её, но прежде, чем успеваю надеть ремешок обратно на плечо, её выхватывают. Я смотрю вниз на большую руку, которая обвивает мою сумку, и затем мой взгляд скользит к лицу Торна. Он наклоняет голову, и я следую за ним к маленькому столику прямо в дверном проеме, явно предназначенному для того, чтобы размещать там сумку, которой посчастливилось быть выбранной владельцем. Он бесшумно подходит к нему, с тихим стуком ставя мою сумку. На самом деле, то, что он бережно обходится с моей сумочкой, не должно вызывает дрожь в моём теле. Но это так, потому что большой, огромный, мужественный Торн Эванс выглядит до смешного прекрасно, держа женскую сумку с осторожностью, когда вы и предположить не могли, что он способен сделать что-то подобное.— Вот эти четыре стеллажа. Вам надо закончить до того, как я вернусь. Я буду рядом.Затем он уходит, двигаясь быстрее, чем на это способен любой другой человек его размеров.И больше не отвлекаясь на него, я позволяю себе наслаждаться раем.Почти два часа спустя я имею пятьдесят две сумки, пятнадцать рюкзаков, тридцать клатчей, два огромных чемодана и девяносто шесть маленьких кожаных изделий. Я буквально нахожусь в раю. Ну, по крайней мере, в моей версии рая.Я кладу свой телефон рядом с блокнотом, в котором делала заметки, производя инвентаризацию содержимого комнаты и быстро проверяя подлинность каждого предмета. Когда заканчиваю, мне кажется, что прошло пару минут, но, взглянув на цифру, которая получилась на моём калькуляторе, я не могу поверить, что была здесь так долго, чтобы насчитать такую огромную сумму. Размеры улова для «Тренда» вызывает у меня головокружение.Более четырех миллионов долларов только в этой комнате. Если не больше.Четыре. Миллиона. Долларов.Если я предложу ему только ту сумму, которую мы обычно используем для выкупа, я получу прибыль более миллиона долларов. Мы чертовски хорошо зарабатываем в «Тренде», но нам понадобится много месяцев, чтобы заработать подобную сумму. Я бы не стала перепродавать ни единой вещи из этой комнаты.Пайпер не ошиблась. На вырученные деньги я бы могла отвезти нас в миллион европейских поездок. Миллион. Поездок.— Вот это дааа, — выдыхаю я, снова оглядывая комнату.Мне приходится опереться руками о центральный стеллаж, над которым я работала, мои руки удерживают вес моего тела, когда я позволяю своей голове и плечам расслабиться. Мой мозг был слишком занят подсчетами, чтобы делать что-то ещё.Кажется глупым заводиться от такой ерунды. Знаю, что многие люди, которые видят меня и видят «Тренд», предполагают, что я какой-то заносчивый сноб, но это суждение далеко от истины. Сколько я себя помню, мне нравилось всё, что связано с модой. Когда я росла, изучение истории всех модных домов было для меня сродни походу в кондитерскую для большинства детей. Это была любовь и ценность, которые я разделяла со своей мамой, учась уважать бренды и тяжёлую работу, которая стоит за их развитием. Я изучила историю каждого бренда почти так же, как изучала свои школьные предметы, которые, кстати, обожала. Ни один человек не удивился, когда я стала лицензированным оценщиком ещё до окончания медицинской школы. Большинство людей видят сумки, кричащие наряды и ненужные драгоценные камни... Я вижу искусство. Когда я потеряла маму — и всё остальное, что последовало за её смертью — радость, которую эти «вещи» приносили в мою жизнь, вытащила меня из кромешной тьмы.Торн понятия не имеет, что для меня значит тот факт, что он привёл меня в это место. Это один из лучших дней, который максимально приблизил меня к маме.— Закончили?Я вздрагиваю, когда глубокий голос Торна нарушает тишину вокруг меня, как будто мои мысли материализовали его.Отбросив все мрачные мысли в сторону, я оглядываю комнату, прежде чем обратиться к нему.— Знаете, у вас здесь целая коллекция. Я потрясена, что вы готовы расстаться с ней. Это коллекция совершенно точно собиралась с огромной гордостью. — Я поднимаю голову и смотрю через плечо на впечатляющего мужчину, стоящего на входе в комнату.— Всё это принадлежало моей бабушке. Мне плевать на это больше, чем на что-либо ещё. Поверьте, в этой комнате нет ничего, до чего мне есть дело. И уж тем более я не ощущаю никакой гордости, глядя на всё это.Его слова шокируют меня. Не потому, что слышу в них уверенность, а потому, что это самая длинная фраза, которою он произнес с тех пор, как вошёл в «Тренд». Зная, когда лучше оставить людей в покое, я поворачиваюсь и беру блокнот в одну руку, а телефон в другую. Используя это время, чтобы сделать несколько глубоких вдохов, я молюсь, чтобы это помогло мне чувствовать себя профессионалом по отношению к этому мужчине.— Мне неприятно спрашивать об этом, и я не хочу никого обидеть, из-за... ну, всего этого, — произношу я, запинаясь на словах и обводя рукой комнату. — Ну, в общем, мне нужно увидеть квитанции об оплате, а также доказательства того, что вы являетесь владельцем и имеете право распоряжаться этими вещами.Не отвечая, он поворачивается и уходит. И что, чёрт возьми, мне теперь делать? Идти за ним или остаться на месте? Оглядев комнату, как будто это может мне чем-то помочь, я вздыхаю и иду к двери. Когда Торн вновь появляется, неся толстую папку, я резко останавливаюсь, и мой блокнот с телефоном выскальзывают из рук и падают на пол.Идиотка.Тридцатидвухлетняя женщина не должна вести себя, как неуклюжая дурочка рядом с мужчиной только потому, что он привлекателен. Как деловая женщина, я должна уверенно стоять рядом с ним и не вести себя так, будто я никогда прежде не встречала красивых мужчин. Я должна. И всё же... вот она я.Я ругаю себя, когда наклоняюсь, но из-за того, что слишком погрузилась в свои мысли, не замечаю, что Торн тоже начал двигаться в моём направлении, но становится слишком поздно. Я вскрикиваю, когда наши головы сталкиваются, заставляя меня распластаться по полу лицом вниз.— Конечно, почему бы не упасть к его ногам, — бормочу себе под нос.— Детка, обычно мне не требуется так много времени, чтобы заставить женщину упасть к моим ногам, так что не кори себя за свою нерасторопность.— О, боже, — чуть ли не хриплю я, когда понимаю, что он услышал мое бормотание.У меня занимает несколько секунд, чтобы подняться на ноги в этом платье, но, тем не менее, мне это удаётся, не унизив себя в очередной раз — точнее, не устроив шоу. Я мысленно делаю себе заметку купить несколько юбок и платьев, которые не так сильно обтягивают мои формы.Не желая больше привлекать внимание к своему поведению, я продолжаю:— Это для меня? — спрашиваю я, указывая на папку, которую он держит в руках. Конечно, после этого я понимаю, что мой мозг всё ещё работает со скоростью улитки, потому что там, куда я показываю, находится его промежность. — Убейте меня. Пожалуйста, просто убейте меня.Звук, похожий на раскат грома, вырывается из его груди, и мои щёки горят, пока он наслаждается шоу.— Так, ладно, — выдыхаю я, закрывая глаза и считая до трёх, прежде чем посмотреть на его красивое лицо. — Давайте просто начнём всё сначала. — Я перекладываю телефон в другую руку, прижимаю блокнот к груди и протягиваю руку. — Меня зовут Ари Дэниэлс. Обычно я не такая... неуклюжая. Мы можем просто обвинить во всём эту комнату и те многообещающие фотографии, которые я видела до этого. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы перестать вести себя как глупая девчонка и как можно скорее оставить вас в покое.Искорки пляшут в его волшебных глазах, и одна из его рук поднимается, беря меня за руку и крепко её сжимая. И тут я понимаю, что только что нарушила своё обещание. Я такая глупая девчонка.— Торн Эванс, как ты уже знаешь. И, детка, не думаю, что мне хочется, чтобы ты оставляла меня в покое.Я резко вырываю свою руку из его хватки и изо всех сил стараюсь удержать то, что осталось от моего профессионализма.— Не могли бы вы вернуться к коротким ответам, которые не раскрывают всех подробностей? — Его губы дергаются. — Ладно, не обращайте внимания. Отлично, мистер Эванс, — начинаю я, но тут меня перебивают.— Я же сказал тебе, Ари. Просто Торн.— Извини... трудно избавиться от этой привычки, — всхлипываю я, отмечая, что мне слишком нравится, как звучит моё имя, когда оно соскальзывает с его губ, издавая глубокий рокот.Он обходит меня, идя к островку, и громко роняет папку, прежде чем открыть её и начать вытаскивать документ за документом.— Все квитанции хранятся в нижнем ящике под каждой из коробок. Просто нажимаешь на него, и он открывается. Мне потребовалась целая вечность, чтобы выяснить это, поэтому я не тратил слишком много времени на то, чтобы понять, что все квитанции и доказательства в порядке. Я не проверял их, но, если ты заметишь, что чего-то не хватает, это должно быть где-то тут. Самая важная хрень — вот здесь.Он вертит в руках квитанцию, которая выглядит хрупкой и старой. Мои глаза расширяются, когда я вижу, что это оригинал квитанции, принадлежащей одному из сундуков, который, как я знаю, относится к началу 1900-х годов.— Кроме того, вот копия завещания моей бабушки, а также свидетельство о смерти. На пятнадцатой странице ты увидишь список, в котором перечисляются эти вещи как часть её имущества, оставленного мне, — он замолкает, и я просто смотрю на него, неспособная что-либо сделать.— Что? — спрашивает он, когда я продолжаю просто моргать, глядя на него после того, как он закончил говорить и толкнул ко мне документы.— Просто не ожидала, что ты можешь выдать такую длинную фразу.И вновь его губы слега дёргаются, и я встряхиваю себя, прежде чем сосредоточиться на документах передо мной. К счастью, я наконец-то избавлюсь от того, что он заставляет меня чувствовать, и мне не требуется много времени, чтобы взять себя в руки. Я начинаю просматривать каждый из документов, который он мне дал. Когда заканчиваю, то поднимаю глаза и пытаюсь сочувственно улыбнуться ему, просмотрев свидетельство о смерти. Несмотря на то, что его предыдущие комментарии дали ясно понять, что он не был близок с женщиной, которая ранее владела этой коллекцией, мои манеры не позволяют мне не выразить свои соболезнования.— Спасибо за всё это. И я тебе соболезную, Торн. Понимаю, что некоторые люди хотят расстаться с вещами, напоминающими о любимом человеке, которого больше нет, но я должна спросить: ты уверен, что хочешь продать все это? Если ты решишь оставить несколько вещей, это вряд ли сильно повлияет на общую сумму. Может, ты захочешь что-то передать по наследству?Его глаза на мгновение становятся жёсткими, прежде чем черты лица разглаживаются:— Нет, вне всякого сомнения. Мне некому передавать это барахло по наследству, и даже если бы кто-то и был, я бы не оставил эту материальную ерунду ему. В жизни есть более важные вещи, чем вся эта хрень.— Ладно, в таком случае... — я прокашливаюсь, не желая спорить с ним о наших взглядах на желания и потребности.В прошлый раз, когда я пыталась доказать, что очень важно ценить то, что ты купил, заработав упорным трудом, у меня был синяк под глазом почти две недели.— В таком случае я готова предложить тебе единовременную выплату в качестве выкупа за всю коллекцию, но я всё ещё считаю необходимым напомнить, что консигнация была бы более выгодным подходом. Наш выкуп — это всего лишь стандартный процент от стоимости перепродажи, а консигнация позволит нам сделать наценку и повысить прибыль.— Я же тебе сказал, крошка, что хочу избавиться от всего этого. Мне плевать на прибыль. Оглянись вокруг, меня это совсем не трогает.— И всё же я обязана проинформировать тебя.— Считай, что я проинформирован.— Отлично... Итак, я могу предложить предварительную сумму в три миллиона. Мне понадобится больше времени, чтобы тщательно осмотреть каждое изделие на предмет дефектов, которые могут повлиять на стоимость, а также исследовать несколько изделий, которые, по моему мнению, могут быть из лимитированных коллекций, это также может повлиять на стоимость. Это означает, что сумма может подняться или опуститься, но я бы сказала, что она не будет ниже двух с половиной или выше четырёх миллионов долларов. Мне понадобится около пяти дней, и тогда я смогу вернуться сюда, если тебе так будет удобней.— Ты сделаешь все за два дня, и я возьму один миллион.Я делаю шаг назад, как будто мне дали пощечину, и смотрю на него, как на сумасшедшего.— Ты безумец, — говорю я, озвучивая свои мысли.— Нет, мне просто плевать на эти вещи, я хочу, чтобы они исчезли, и тогда я смог бы продать этот дом и свалить с этого места. Я бы оставил это барахло здесь и продал его вместе с домом, но по какой-то причине, ты здесь, а я всё ещё просто хочу от этого избавиться. Тебе не нужно пять дней, крошка. Это будет пустой тратой твоего и моего времени, а я не большой любитель тратить своё время впустую. Как я понимаю, ты в выигрыше, и я получу миллион за тот хлам, который не покупал и до которого мне нет дела. Так что ты заберешь это барахло отсюда, это всё, что мне нужно.— Торн, я не могу принять это с чистой совестью.— Тогда запятнай свою совесть и неси свою упругую маленькую задницу в банк. Мне наплевать, как всё это исчезнет, и я не собираюсь больше ничего для этого делать.— Это безумие.— Безумием будет выбросить всё это на свалку по доброй воле. Я получаю деньги. Ты получаешь деньги. А лучше получения денег может быть только, если кто-то оседлает мой член, детка. — Он подходит ближе, а я отступаю к столу. У меня в груди разгорается пламя, когда я задерживаю дыхание. — Конечно, у меня никогда не было барахла на четыре миллиона, чтобы я мог продать его женщине, которая заставляет мой член вставать, не прикладывая к этому никаких усилий.— Торн, — шепчу я, кладя руку на его твёрдую грудь, намереваясь оттолкнуть его.Только в ту же секунду тепло его тела прорывается сквозь рубашку и обжигает мою кожу, так что я не могу сдвинуться ни на дюйм.— Ари, — издевается он, его глаза блестят.— Я... Эм... документы...Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своём дыхании и словах, которые не могу сформулировать. Когда моё сердце замедляется настолько, что мне кажется, будто я прямо сейчас могу умереть от сердечного приступа, я снова смотрю на него.— Из-за тебя у меня плывут мозги, Торн. Пожалуйста, отойди, чтобы я могла ясно мыслить, а моё тело не было на грани смерти.В уголках его глаз появляются морщинки, когда он продолжает смотреть на меня сверху вниз, но всё же делает шаг назад. Моя рука опускается.— Как бы тебе ни хотелось, чтобы завтра эта комната была уже освобождена, придётся дождаться понедельника. Нужно будет встретиться с тобой заранее, чтобы подписать некоторые юридические документы о продаже. Но мой адвокат — старый друг семьи, так что мы можем устроить это завтра к обеду, если ты не возражаешь встретиться со мной и все уладить. Я не смогу получить кассовый чек, пока не будут подписаны документы, так что понедельник — это лучшее, что я могу предложить.— Хочу, чтобы это барахло исчезло как можно быстрее, но думаю, смогу подождать ещё пару дней, если это означает, что у меня будет ещё несколько возможностей попытаться заставить тебя захотеть меня так же сильно, как ты хочешь всё это дерьмо, — отвечает он, его глубокий голос хриплый от желания.— Господи, ты ведь не остановишься, да?— Нет, если только ты не попросишь, детка.— Я думаю, будет лучше, если мы вернемся к нашим профессиональным отношениям, мистер Эванс.На этот раз на его губах нет и тени улыбки. О, нет. Если до этого момента я считала, что он красив, то я ошибалась. Потому что Торн Эванс дарит мне широкую улыбку и полный желания взгляд, источая огонь, который я чувствую... это выражение мгновенно превращает его из греховно-горячего в неотразимого и останавливающего сердце.— Мне понадобится всего пять минут, чтобы заставить тебя умолять меня, Мисс Дэниэлс. Признайся.Обидевшись на мысль, что я легкодоступна, я сужаю глаза. Наконец-то. По крайней мере, гнев — это та эмоция, с которой у меня было много практики.— Не знаю, к каким женщинам ты привык, но уверяю тебя, я не такая.— Может быть, три, — странно произносит он, игнорируя меня.— Что три? — спрашиваю я.— Три минуты, милая. Три минуты, и ты будешь умолять меня обо всём этом барахле и моём члене.Мой рот не способен издать ни звука, и я начинаю задыхаться.— Хотя, я почти уверен, что смогу сделать это меньше, чем за минуту и заставить тебя делать всю работу, пока сам буду просто лежать.Моя рука поднимается, и прежде чем я успеваю подумать и остановиться, ему прилетает пощёчина.— Думаю, мы закончили.Я обхожу его, ища выход и собираясь найти кого-то другого, кто бы мог забрать у него все эти вещи, даже если это убьёт маленькую часть моей души. Когда он хватает мою руку — не больно, но достаточно крепко, чтобы заставить меня остановиться — я хмуро оглядываюсь через плечо. Для человека, которому только что дали пощёчину, он выглядит почти радостным.— Одну минуту, Ари. Дай мне минуту, и, если ты не будешь готова умолять меня, когда эти шестьдесят секунд истекут, ты можешь забрать всё это и не дать мне ни пенни.Уходи, Ари. Уходи. Никакие деньги не стоят того, чтобы стать шлюхой для какого-то мужчины.Рывком я высвобождаю руку и делаю шаг на встречу, приподнимаясь на цыпочки и приближая своё лицо к нему так близко, как только могу. Его запах ошеломляет меня. Тонкие нотки его туалетной воды затуманивают мои мысли, опьяняя меня желанием, и я слегка покачиваюсь, прежде чем прихожу в себя.— Тридцать секунд, — парирую я, упрямо сжимая челюсти.Не знаю, кого я шокировала больше — его или себя. Но я получаю ответ, когда вижу победный блеск в его глазах. О боже... что я наделала?— Хорошо, — соглашается он, в его глазах горит обещание, подкреплённое его дьявольской ухмылкой.Я киваю, не в силах сделать что-либо ещё, и стою молча, шокированная произошедшим, когда он берёт мой телефон, его большие пальцы быстро двигаются по экрану. Я неясно слышу звон из его кармана, и прежде чем успеваю моргнуть, он протягивает мне мои вещи.— Завтра я тебе напишу. Сначала документы, а потом ты будешь меня умолять.Я сглатываю, дёргаю головой, надеясь, что это похоже на кивок согласия, а затем... убегаю.