Часть 26. Время

—Наломала ты, сестрица, дров. — Яблочкина усмехнулась. —Запутанная история.

—А я-то чё? Да и можно подумать, что не знаю... — Я рассматривала пол, будто в нём могло что-то поменяться. Но нет, такой-же грязный и внешне старый. —Ты мне лучше скажи, что делать! — Глянула в её голубые глаза.

Она вздохнула.

—Время покажет. Пока, думаю, стоит смирно посидеть. А там... Может он и сам что-то надумает. — Девушка, улыбнувшись, подмигнула. Повисла тишина. —Ладно, давай.

Надежда оставила меня одну, и медсестра, и та, что умирает последней. Да уж, первой в этом болоте проблем погибла я... Устало опустив лицо в ладони, я зажмурилась. Время показывает мало что, но, возможно, её слова про самого Тяпкина стоит принять к сведению.

Относительно времени — оно мне вообще никогда не помогало. Чем больше ждала, тем хуже становилась ситуация вокруг, и чаще всего уже потом изменить я не могла ничего. Смятение, страх, растерянность, неуверенность — каждый раз одни и те же чувства, когда я доверяюсь естественным развилкам. Но самой себе довериться страшнее.

Чувство, будто я делаю что-то не так накрыло с головой. Страшное, давит. Всё вокруг показалось каким-то не таким, когда я осмелилась осмотреться. И стены кривые, и койки неправильные, и потолок. За стёклами окон что-то не так, всё как-то потускнело, едва не до чёрно-белого, как какие-то фотографии. Вспомнился фотоальбом, который был дома. Он был полон фотографий родственников, которых я не знала. Уже давно мёртвых. На снимках их глаза казались чрезвычайно большими, щёки впалыми, скулы были плотно обтянуты тонким слоем белой кожи и были особо видны. Эти люди мало напоминали живых, хотя ещё тогда жили.

Я закинула на койку ноги и легла на неё. Голова гудела, мышцы заныли. Точно ли я выздоравливаю, а не разваливаюсь?

Мысли в месте с сознанием начали куда-то уплывать. Глаза закрылись. Сейчас я впервые ощутила всю накопившуюся за время усталость. Соблазн наверстать потерянные часы минувших ночей был слишком силён, и я отдалась, полностью расслабившись. Откуда-то доносились голоса, шёпот, проявлялись картинки. Ощущение, будто я куда-то проваливаюсь, но приятное, даже очень. Прочь от мира, прочь от проблем, куда-то далеко, в мир снов...

***

Спустя две недели. Санчасть. Лазарет.

В эти две недели меня никто не навещал. Я чувствовала себя забытой игрушкой. И действительно, меня словно забыли. Как будто меня нет. Как будто я исчезла. Невольно вспоминались обрывки из детства. Лето, кто-то из моих друзей стучался в дверь, а мама открывала, и отвечала жёстко: «Юли нет.», не дожидаясь даже того, чтобы я вышла. По спине бежал холод. Юли нет. Юли больше нет...

В лазарете дни протекали однотипно и скучно, не было ничего нового, особенного или яркого. Попроси меня кто-то рассказать о том, что было интересного в последнее время — не отвечу.

Стоя у окна, я смотрела на вечернее небо. Тёмное, страшное, облака затянули так, что не видно даже звёзд, до невозможного ярких здесь. С появлением Нади стало немного легче. Было с кем поговорить по душам, перевязывала быстро, но не больно. Я несколько раз просила её поговорить с доктором и поменять мне лечение, говорила, что ничего не проходит, но она как будто не слышала. Отвечала только, что всё имеет накопительный эффект, когда-то вылечусь.

Когда-то наступило очень даже скоро. Всё затянулось, на лбу, на теле — как не бывало. Выходит, Яблочкина не врала. Недавно мне занесли новую, чистую форму, бинты уже сняли, да и само по себе ощущение какого-то недомогания и травмированности потихоньку растаяло, ушло.

Дверь скрипнула, открывшись. Я оторвала взгляд от окна и посмотрела на неё. Надежда.

—О, здорóво. — Мои губы невольно растянулись в полуулыбке.

—Виделись, Рысь. — Она улыбнулась в ответ. —Пора в лагерь. Отпускают тебя! Так что эту ночь проведешь там, как и дальнейшие, собирайся.

Всё внутри зажглось. Но я резко загасила чувства своим недоверием.

—Серьёзно что-ли?

—Конечно серьезно!

И тут из груди сам, невольно вырвался счастливый смех.

—Ну наконец-то! — Я глянула на койку коротко, сердце забилось быстрее от осознания, что наконец попрощаемся. Затем подняла взгляд на Надежду. —А чего доктор сам не сообщил?

—Занят. Собирайся. — Коротко ответила девушка. —Мне пора, удачи. — Всё также улыбаясь, Яблочкина ушла.

Я глянула на тумбочку, дверца которой была чуть приоткрыта. Там лежали вещи. Какая-то безумная волна счастья. Наконец-то смогу увидеть своих!

***

Запах медикаментов остался за спиной. Мороз обдал лицо холодом, заставляя поёжиться. Щёки закололо, как маленькими иголочками. Ветер защекотал глаза, они заслезились. Было уже совсем темно, но до отбоя оставалось ещё немного времени, так что пообщаться с ребятами я точно успею.

Земля остыла окончательно, стала совсем холодной, и редкие пучки травы похрустывали под ногами, словно я иду по снегу. Но его здесь пока что мало, а на этих тропах нет вообще, слава Богу.

На пути мне никто не повстречался. Достаточно часто тут мотались редкие силуэты пацанов со второго отряда, или бродили инструкторы, что прикрикнут и отправят на отбой. В темноте мерещились какие-то оборванные тени, но это было лишь игрой света и скучающего разума. Почему-то я волновалась, прежде чем войти в палатку. Это было точно не предчувствием, так, просто свои переживания.

У входа в само помещение я заметила двоих. Огоньки их папирос тускло светили, пахло табачным дымом.

—О, Рысь! — Радостно воскликнул голос Тяпы.

—Рысь?! — Удивленно спросил Кот, встрепенулся.

—А вы, погляжу, соскучились? — Смеясь, я шагала к ним на встречу, и уже очень скоро мы оказались рядом.

Я смущенно посмотрела на лицо Тяпкина, он подмигнул мне, и я залилась краской. На секунду отвернулась, чтобы прийти в себя, а потом снова глянула на них. Брат протягивал мне руку для рукопожатия, я ответила, затем с Тяпкой также.

Парни переглянулись.

—Мы думали, что тебя только в следующем месяце выустят. — Кот бегло осмотрел меня с ног до головы.

—Вернее надеялись. — Расстроенно вздохнул Валя.

—В каком смысле, пацаны? — Я удивленно подняла брови. Кот предложил папиросу, но я отрицательно помотала головой, не хотелось.

—Да в самом прямом. — Чернов тяжело вздохнул. —Антон в бешенстве которую неделю, нашему отряду теперь вообще спуску не дают. Свободное время сократили, тренировки усложнили, говорят, мол: «чтобы дрались меньше!». — Брат постучал пальцем по папиросе, стряхивая с неё пепел.

—Господи, серьёзно? Да с того момента как вы их отмудохали сколько прошло-то!? — Я рассмеялась. —Это ж идиотизм! — Поймав взгляд Тяпы, я снова покраснела, сердце забилось быстрее, потому я решила смотреть в землю или на брата.

—Да этот лагерь — сплошной идиотизм. — Кот вздохнул и сделал новую затяжку.

—Вы из-за этого не навещали? — Спросила я, почти с сочувствием.

—Ага. — Тяпкин кивнул. —К сожалению не могли. — Тяжело вздохнул. —Что в лазарете было интересного?

—Было, было. — Я улыбнулась. —Новая медсестра. Надежда Яблочкина. Хорошая, наш человек. Посоветовала мне кое-что как-то... Неважно что именно.

—А чё она здесь? — Кот вопросительно глянул в мою сторону, глядя с недоверчивым прищуром.

Рассказывать историю медсестры мне не хотелось. Наверное, это секрет.

—Не знаю. — Коротко ответила я. С севера подул неприятный ветерок.

Чернов бросил выкуренную папиросу на землю, Тяпа последовал его примеру.

—Ладно. — Брат вздохнул, затем посмотрел на меня и снова улыбнулся. —Идёмте, отбой уже.

—Мы с Валей задержимся, ты иди пока. — Я кивнула. Он лишь пожал плечами, мол: «ладно, ухожу», и скрылся в палатке.

Я посмотрела на Тяпу...