Часть 7. Начало конца или конец начала

Утро для меня началось не с ласкового пения пташек, не с холодных струй душа, не с обжигающих лучей восходящего солнца, что медленно утекает за облака, а с самого настоящего побоища, участницей которого мне, слава Богу, стать не довелось.

Наш отряд и ещё несколько, привезённые, наверное, этой же ночью устроили массовую драку. Грызлись не на жизнь, а на смерть. Шум, грязные физиономии, крики, шлепки, удары... Всё перемешивалось. Кровь лилась во все стороны, будто вино. Я просто стояла рядом с Котом и Тяпой. Валя рвался к ним, ведь перед началом этого ужаса его кто-то оскорбил, но Костя держал пацана всеми силами, не обращая внимания на громкие крики и просьбы о том, чтобы тот немедленно пустил его.

У меня не возникало желания помочь Чернову. В принципе не хотелось лезть ни на их сторону, ни тем более на сторону дерущихся.

В один момент всё прекратилось. Шум перекрыла короткая очередь выстрелов. Все замерли и посмотрели в сторону небольшого домика, и я тоже. На крылечке стоял некий в сапогах, тёмно-синих брюках и белой рубахе, держащий в руках ППШ. Я выгнула бровь в недоумении. Это еще что за персонаж в моей страшной сказке, что именуется жизнью? Из толпы послышался подобный вопрос.

—Это Антон, начальник лагеря. — Ответил кто-то из пацанов.

Некто Антон, видимо, бугор наш, был точно недоволен и, кажется, даже удивлён той жестокостью, которую сейчас показали пацаны, махая кулаками.

А где-то там, сзади нас, послышался звук гудка машины. Привезли что-то или кого-то.

—Затеять драку из-за шайки горячей воды! — Произнёс стоящий на крыльце Антон. Он сделал паузу, поджал губы, стараясь сдержать нецензурную брань, которая так и лезла наружу. —Мы расчитывали набрать... Отчаянно смелых парней! Вместо этого получили полсотни безмозглых сявок и дешёвок!!! В следующий раз... Всех зачинщиков...

—Исключат из школы что-ли? — Насмешливо, дерзко спросил Тяпкин, не желая слышать ответа.

—Исключат. Из школы. — Мужчина кивнул. —Потом вниз отправят, и расстреляют!

—Кончай парашу гнать! Мы малолетки, нас по закону даже судить нельзя. — Спокойно, легкомысленно продолжал брыкаться Валя.

—Судить нельзя, шлёпнуть — можно. Всем привести себя в порядок, разойтись!

Все шли кое-как, а кто-то и не шёл, просто падал от боли и бессилия. Сценарий первого дня вполне был ожидаем, без драк в мире сирот невозможно, но я и предположить не могла, что это может зайти настолько далеко. Сегодня они уж точно зашли за грань дозволенного даже понятиями...

***

Вечер. Лагерь. В курилке. От лица Юли.

Вечером перед самым-самым отбоем свободное время, часть которого мы тратим на все необходимые банные процедуры. Сегодня обещанных тренировок не было, разрешили только походить по территории и осмотреться, и потому я решила не мыться перед сном. А смысл, если пота толком и нет? Но зубы почистила.

Перейдя в курилку, я по-началу сидела там одна и делала неторопливые затяжки папиросы. Мысли о самоубийстве подкрались сами, незаметно, но теперь их отталкивать я не стала, тема показалась даже интересной. К примеру, если вскрыться, или даже повеситься, то что будет? Что-то после этого вообще будет?

Если лично я как существо не нужна никому, даже собственному брату, то есть ли вообще хоть какой-то смысл моего существования как факта? А почему я ему не нужна? Почему же нужна? Чем он это доказывает? Заступается через раз, изображает заботу матом и угрозами? Интересная, конечно, любовь, интересная. Я начинаю медленно понимать и чувствовать то, что мы отдаляемся.

Если раньше я ещё могла посмеяться с его шуток обо мне, или с того, как он выражается в отношении меня, то к этому дню уже совсем не смешно. Это сильно напрягает.

И не только в этом дело. Я просто перестаю чувствовать братскую любовь, конкретно сомневаюсь в её существовании между нами. А что самое главное, так это то, что сказать об этом страшно. Во-первых, не избежать скандала и лекции, во-вторых, все станет только хуже, в-третьих же я просто не хочу лишний раз его грузить, у него проблем итак по горло, и уверенна, что сомнений в голове не меньше.

Вывод один, что ни лучше, ни хуже от моей смерти никому не станет. Был человек, что-то щёлкнуло, и человека нет.

Сзади послышался шорох. Я не обернулась, сделала новую затяжку, заранее зная о том, кто это. На деревянную скамью рядом со мной присел Кот. Подошёл без Тяпы. Он грубо вырвал у меня изо рта париросу и затянулся.

—Это моя, верни. — Холодно и коротко произнесла я.

—А если не верну? — Костя ухмыльнулся.

—Новую закурю, плевать. — Я открыла пачку, лежащую в руках с самого начала, и выудила оттуда последнюю беленькую палочку с табачком внутри.

—Ты наглеешь, что ли? — Он глянул на меня чуть устало.

—Да, наглею. Только я взрослая уже. — Я решила оставить курение на потом, и убрала папироску обратно в пачку. —Не подходи ко мне больше с претензиями, ладно? Подойди хоть раз с вопросом о том, как я, как мое самочувствие и мои дела. Покажи, что любишь, а я может, сделаю вид что верю. — Сплюнув на землю перед собой я встала и незамедлительно ушла. На душе остался неприятный осадок.

Я не должна была так делать, не должна была говорить эту хрень! Сомнений стало ещё больше, только вот теперь в собственном интеллекте.

Зайдя в палатку, я быстро разулась, разделась, и легла спать ещё до команды, в полном одиночестве. Делать так было скорее всего запрещено, но разницы уже никакой. Хотелось поскорее завершить этот день, который казался отвратительным и скучным, пусть начало было многообещающим. Интересно, в этот день было начало конца или конец начала?..