Глава 24

Город окончательно укутался в тьму, когда я спустилась в гостиную. В камине потрескивали поленья, окрашивая комнату в теплый оранжевый свет, похожий на свет той тусклой свечи, что горела в моем старом доме в нашу первую ночь.Гром сидел на диване. Спиной к двери. И я застыла в проходе, так и не решаясь сделать шаг внутрь гостиной.– Почему ты застыла?– Я... – я обхватила себя руками крест на крест, – я очень боюсь того, что ты мне скажешь, Чонгук, – честно призналась.– Почему? – он по-прежнему не оборачивался, а я по-прежнему не решалась войти. Но... так даже легче, потому что когда мы смотрим друг другу в глаза, в голове образуется вакуум и нужные мысли оттуда исчезают как по щелчку.– Тогда... три года назад... я тебя видела, – я опустила голову ниже, – я тогда в клинике работала, и видела тебя там... С женщиной. Она утверждала, что беременна от тебя. А ты... Ты меня не заметил. А ей сказал, что, если бы она действительно была от тебя беременна, то своего ребенка она бы никогда не увидела. Ты бы его забрал. – Я горько сглотнула, но дала себе только мгновение. Не успевая опомниться, горячо зашептала: – Гром, если ты отберешь у меня моего сына, то знай... – из груди вырвался всхлип, – знай, что я тогда... я тогда просто не смогу жить! Я умру в то же мгновение! Он самое дорогое, что есть у меня! И... я просто не смогу без него! Я знаю. Я все знаю... Я знаю, какая власть в твоих руках! Я знаю, что ты можешь это сделать... Но... тогда лучше сразу меня убей, потому что я не смогу без него, и...Не в силах договорить, я закрыла руками лицо и горько заплакала. Перспективы, нарисованные воображением в моей голове, были безрадостными. Гром не простит, что я так долго скрывала от него сына. Уверена, что он захочет забрать его, а меня наказать. Но никакое наказание не может быть страшнее того, что я никогда больше не увижу своего малыша. Поддавшись безрадостным мыслям, я не заметила, как Гром поднялся с дивана и в два шага оказался рядом со мной.Он замер, а потом аккуратно взял за запястья, сосредоточенно глядя в мое заплаканное и наверняка некрасивое в эту секунду лицо.– Я не такой зверь, как ты себе представляешь, – с горечью произнес он.– Но... та женщина... И ты... ты сам ей сказал...– Ей я так сказал, потому что она была одной из многих. Одной из многих, кто всеми правдами и неправдами пытался зачать от меня, думая, что так обеспечит себе лучшее будущее. Все они даже не представляли, как опасно рядом со мной находиться. И ты... – его голос, глухой и безрадостный, пробирал до костей, – ты,Лиса, к сожалению этого тоже не представляешь. Я даже... Я даже благодарен тебе, что мальчишки все это время не было рядом со мной. Так ты уберегла его от огромной опасности. А дальше... Дальше я буду думать, как уберечь от опасности вас... обоих.Я шумно сглотнула, моргая сырыми ресницами и глядя на него во все глаза.– Ты... не собираешься забирать его у меня?...По губам Грома скользнула печальная полуулыбка.– Ты хорошая мать, Фея. И ты любишь нашего сына. Я это вижу.– Это так... – Я опустила глаза, но сильные пальцы коснулись моего подбородка, заставляя вновь посмотреть Грому в глаза.– Мне не за что тебя наказывать, – твердо сказал он.От его прикосновения по моему телу пробежались тонны щекотных мурашек. Поленья в камине все продолжали потрескивать, и внезапно мне стало до ужаса жарко, будто температура в гостиной подскочила до ста.