Глава 21

Чонгук

Хасан с трудом оторвал взгляд от девчонки.– Стрелку с правобережными помнишь три года назад?Я откинулся в кресле, моментально вспоминая события того страшного дня. Дня моего второго рождения.Неспокойное время. Борьба за нераздельную власть. Бесконечные переговоры с врагами. И зачастую эти переговоры кончались кровавым побоищем. В тот день тоже все закончилось кровью. Моей. И всех тех, кто был в машине со мной.Действовали ребята с правого берега грязно, не по понятиям нашего мира – просто открыли стрельбу по машине, превратив ее в решето. И от массовой информации в сми спасло лишь одно - такие переговоры всегда назначались в глуши, подальше от города и мирных людей, имеющих шансы попасть под шальные пули.Не помню, как выбрался из горящей машины с кровоточащей раной в боку. Плохо помню как добрался до ближайшего поселения – глухой, забытой богом, деревни. Тело билось в конвульсиях, а я мысленно прощался со своими, когда дверь одного из косых старых домов, мне открыла девчонка.В какой-то момент промозглый ливень и раскаты грома сменились теплой кроватью с догоревшей лампадкой, танцующими тенями на древесных стенах, и женском запахе трав, свежих ягод и сладких цветов.На языке ощутился горький привкус какой-то настойки, а рана в боку наконец перестала так ныть, прекратив кровоточить.Агония, бред, и снова агония. До утра то сладкие муки странных ведений, то адская боль.А еще девушка. Худенькая блондинка с двумя длинными косами. Ее нежные руки, гладящие мою горящую кожу груди, плеч, живота. Ее нежные губы.Я помню в ней все. И не помню совсем ничего.Я не увидел даже лица незнакомки. Но почему-то точно знаю, какие на вкус ее губы. И насколько ласковые нежные руки.Я в ту ночь с трудом глаза мог держать открытыми, но в видениях, вероятно, чтоб облегчить агонию, подсознание подкидывало мне жаркие сцены нашего с лесной нимфой секса.Я ухмыльнулся, вспомнив как долго потом еще рисовал себе ее образ.Интересно, какого цвета у нимфы глаза? Какой формы губы? Я не мог представить себе ее голос, но отчетливо знал, как она стонет.Утром, еле продрав глаза ото сна, я не обнаружил в старом доме ни единой души. Нимфа и есть. Привиделась и тут же исчезла.На табуретке возле кровати лежала моя сухая одежда, оружие, обувь.А дыра в боку была аккуратно заштопана и закрыта повязкой с какой-то странно пахнущей мазью. Скорее всего не аптечной. Самодельной похоже.Стиснув зубы, сквозь боль, я оделся. Вышел из дома и побрел в сторону трассы. К тому моменту Хасан уже послал наших ребят прочесать все окрестности – в сгоревшей машине мой труп не нашли. Меня искали. Живого. Или мертвого. И нашли практически сразу, стоило только выйти на трассу. Большой кусок того дня стерся из памяти. В себя я пришел уже вечером в частной больнице, утыканный иглами и напичканный капельницами.– Вам повезло, – доктор, мой старый друг, осмотрел зашитую рану придирчивым взглядом, – если бы пулю вовремя не извлекли, а рану не зашили, вы бы умерли от потери крови. Думаю, у вас оставалось не больше пары часов...– Нимфа, – выдавил я идиотскую улыбку сухими, потрескавшимися губами.– Че? – Встрял Хасан, все это время придирчиво смотрящий за действиями старого доктора. Порой Хасан себя как ревнивая супруга ведет... – Доктор, он че бредит? Или че?– Или «чо», – передернул его строгий врач.– Да не брежу я, – прохрипел, успокаивая Хасана, – девица в деревне, первый дом от дороги. Она пулю вынула и зашила меня. Съезди туда, хорошо? Денег ей дай. Поблагодари от меня. В общем, ты знаешь.– Понял, Гром. Все сделаю в лучшем виде. Ты это, лежи тут. Не вставай, жри нормально, че там еще надо, чтобы огурцом быстрей стать?Доктор посмотрел на Хасана с нескрываемым скепсисом, а я уже не слышал их разговора – снова отъехал, провалившись в безвременье и забытье. И там, среди белого тумана моего подсознания, я снова обнимал хрупкую нимфу с двумя длинными белокурыми косами. И она снова пахла лесными травами, а на губах вновь оседал вкус сладких ягод.В больнице я провел меньше недели, быстро пошел на поправку. И мысли о девчонке, спасшей меня, превратились в навязчивую идею.– Хасан, ты к девочке в деревню ездил? – Спросил я товарища после.– Ездил, да. Денег дал.– Денег? Взяла?– что-то внутри меня зазудело. Но я ведь сам ей обещал заплатить. Так с чего за грудиной сейчас это мерзкое сосущее чувство?– Взяла, – пожал плечами Хасан.– И... ничего не спросила?– Все нормально, Гром. Она будет держать язык за зубами, – не верно меня поняв, отозвался приятель.Еще через месяц, посреди пьянки с товарищами, мы тогда как раз отмечали конец бессмысленных войн и резни - власть в городе окончательно утвердилась за мной, я, еле ворочая языком, спросил у своего подчиненного:– Хас, а красивая она? Девчонка та?– Какая? – концентрировал он на мне мутный взгляд.– Та. Из деревни.Хасан замолчал на секунду, вспоминая лицо лесной нимфы, и в этот миг меня затопила острая зависть. Он ее видел. И мог с легкостью нарисовать в памяти ее черты. И губы. И даже глаза.А я нет.Мне оставалось только додумывать.– Ну... да, – друг безразлично повел плечом, – такая... смазливая. А че?– Ни-че, – равнодушно ответил, и сжимая в руке стакан с горячительным на дне, отвернулся к окну.– Не помнишь даже как выглядит?– Не видел. Темно слишком было.– А че спрашиваешь?– Хасан... – предупреждающие зарычал на товарища, напоминая, где его место.– Понял, Гром. Не горячись. Ну... может сам к ней съездишь? Если хочешь убедиться, что девчонка будет держать язык за зубами. Узнать точный адрес?Адрес я помнил. И, случись еще одна такая же темная ночь, я бы тот дом наощупь нашел. Не знаю, почему так в этом уверен.– Нет, Хас. Не поеду.– А че?– Ты же знаешь.Друг за спиной громко вздохнул.Он знал. И я тоже.В нашем мире опасно. Рядом со мной опасно вдвойне. Потому, взяв себе за негласное правило никогда не приводить в этот мир обычных людей, я пользовал шлюх, которых, если что, и в расход не жалко пустить.В шлюх не влюбляешься. К ним не привязываешься. И врагам не придет в голову искать мое слабое место с помощью шлюхи.Потому, я никогда не путался с простыми хорошими девочками.Однажды, увидев изнанку своей привычной реальности, они уже никогда не смогут вернуться в нее... И будут заживо сожраны и перемолоты в прах лопастями нашего жестокого мира.Мира, где царят свои законы.Мира, где я всегда ношу красную точку оптического прицела на лбу, как символ, наделяющий властью.Под таким же прицелом все, кто ко мне приближён.Привести в этот мир человека, значит собственноручно поставить его под прицел.