33. «В отражении»

"Иногда одно дыхание за спиной говорит о многом и всё, что нужно, это не обернуться слишком рано."

Софи проснулась на диване, все еще в одежде. Воздух был неподвижен, тёплый, пропитанный запахом утра и чего-то нового — почти забытого. Рядом — пусто.Кристиана не было.Солнечный свет медленно скользил по комнате, окрашивая стены в золото. Всё вокруг будто дышало покоем, таким хрупким, что хотелось не двигаться, чтобы не спугнуть.

В гостевой она разобрала вещи, аккуратно расставила косметику на тумбочке.На кухне включила кофеварку. А потом увидела — на столе лежал пластиковый распределитель для таблеток: утро, обед, вечер.В каждой ячейке — по нескольку белых капсул.Мысль ударила мгновенно: насколько всё серьёзно, если он принимает столько лекарств?

С чашкой кофе Софи вышла на террасу. Воздух был прохладным, но солнце приятно грело кожу. Осень пахла землёй, тишиной и чем-то, что больно напоминало покой. Она закрыла глаза, подставила лицо свету — просто быть, хоть миг, без страха, без слов.

Щёлкнул замок.В доме послышались ключи, шаги — живой звук, возвращающий реальность.Кристиан вошёл, неся пакеты с булочками. Чёрное худи, взъерошенные волосы, лёгкая небрежность. В нём не осталось той отстранённой холодности — лишь усталость и что-то почти домашнее.

— Доброе утро, — сказал он, прищурившись. — Я вот уже испёк булочки.

Софи улыбнулась, не удержав смех.Он поставил пакеты на стол и подошёл ближе. Его рука легко коснулась её талии, а дыхание — кожи. Запах мяты, прохлады и чего-то до боли знакомого.Мир будто остановился.Один короткий миг — и между ними повисло напряжение, тонкое, как натянутая струна.

Он наклонился чуть ближе.Её дыхание сбилось. Она знала: если он коснётся — всё рухнет. Или, может, начнётся заново.Но в последний момент он отстранился, спрятав дрожь в усмешке.

— Ты вкусно пахнешь… — тихо сказал он. — Ты уже чистила зубы?

Софи рассмеялась, качнула головой.— Да.

— Тогда всё равно на поцелуй не рассчитывай, — произнёс он с деланной строгостью, но уголки губ выдали игру.

— Жаль, — улыбнулась она. — Хотя я как раз собиралась в душ, Кристиан…

Он приподнял бровь, голос стал ниже, мягче:— Без меня?

— Без вас, мистер Грей, — ответила Софи, глядя прямо, чуть дольше, чем нужно.

***

Душ смыл остатки сна.Тёплая вода стекала по коже, оставляя после себя ту самую пустоту, из которой рождается тревога.В доме звучал Parade of Planets — Où est ton amour?Музыка шла будто издалека, пульсируя, как сердце.

Софи стояла перед зеркалом, волосы прилипли к плечам, полотенце едва держалось на теле. Она расчёсывала пряди медленно, ритмично, подстраиваясь под музыку. А потом — позволила себе чуть двинуться в такт. Нечаянно, мягко, как будто тело само вспомнило, что оно живое.

Он появился бесшумно.Просто — был.Позади.Их взгляды встретились в зеркале, и воздух между ними стал плотным, почти ощутимым.

Софи запела тихо, почти шёпотом, не отводя взгляда от его отражения:

— Qui t’as permis de ruiner ma vie?(Кто позволил тебе разрушить мою жизнь?)

Голос звучал мягко, но взгляд — острый, прямой, как вызов. Она не пела — спрашивала.

— Où est ton amour? Où est, où est…(Где твоя любовь? Где она, где?..)

Он застыл.Дыхание сбилось, челюсть напряглась.Эти слова пронзили его сильнее, чем упрёк.Всё, что он не сказал, — теперь звучало в её голосе.

Он поднял руку, коснулся её плеча — осторожно, будто проверяя, позволено ли.Остановился.

— Je suis désolé, — прошептал он.(Мне очень жаль.)

Слова прозвучали иначе, чем обычно. Слишком честно. Слишком близко.В зеркале его взгляд дрогнул, и Софи увидела то, что он пытался скрыть: боль, усталость, страх быть разоблачённым своей же слабостью.

Она замерла. Её сердце билось громко, кровь звенела в висках.От того, как он произнёс эти слова по-французски, по коже прошёл ток — будто каждое «жаль» коснулось её тела.

Кристиан отвёл взгляд первым. Усмехнулся, но усмешка не спасла.— …Mais votre café risque de refroidir, madame, — добавил он тихо.(…Но ваш кофе может остыть, мадам.)

Он сделал шаг назад и вышел.Музыка всё ещё звучала, растворяясь в воздухе.Софи стояла перед зеркалом, горячая кожа дрожала под полотенцем. Но будоражило её не его уход — а то, что за ним осталось: слабость, правда, и короткий миг, где он всё-таки перестал быть неприкасаемым.

Она знала — за его «мне жаль» скрывалось гораздо больше, чем извинение.Просто он всё ещё не умел называть это любовью.