24

Я устроилась поудобнее в кресле в кабинете папы,наблюдая,как он спокойно разбирается с бумагами и звонками.Атмосфера была рабочая,но уютная.Здесь всегда пахло свежим кофе и бумагой,а стены украшали старые фотографии и дипломы.— Ну что, — улыбнулся папа,заметив,что я смотрю на него, — тебе нравится офисная жизнь?— Пока что больше как гостевой зал, — ответила я с улыбкой,наблюдая,как он листает документы.В этот момент мой телефон зазвонил.Новое сообщение от Нугзара.Я открыла чат и улыбка сразу расплылась по лицу.Он прислал несколько старых фотографий: на одной мы вдвоём стояли в детском саду,широко улыбаясь и обнимаясь; на другой я щекотала его,а он весело корчил рожицы.Видно было,что тогда нам было совсем мало лет,и мы были настоящими шаловливыми друзьями.— О,смотри! — показала я папе. — Это мы,кажется,с Нугзаром в детстве.Какая прелесть!Папа внимательно посмотрел на снимки,рассмеялся и потряс головой:— Вот это да,ты и Нугзар с самых малых лет команда по дурачеству.По-моему,мало что изменилось.— Правда, — улыбнулась я, — только теперь дурачимся немного взрослее.Мы вместе изучали каждую фотографию,вспоминая истории,которые Нугзар иногда рассказывал,и смеялись над нашими юными выходками.— Знаешь, — сказал папа с теплом, — такие моменты — это настоящая сокровищница.Они напоминают,что между вами больше,чем просто отношения — это история,дружба и доверие.Я кивнула,глядя на фотографии и думая,как же здорово иметь рядом таких близких людей

Когда мы с папой наконец вышли из отдела,вечер уже опустился на город,и прохладный воздух свежо обдавал лицо.Подойдя к порогу дома,я сразу заметила аккуратно лежащий букет алых роз.Снова от Андрея.Сердце сжалось от раздражения.Папа резко остановился,глядя на цветы с явным презрением.— Опять этот Андрей… — сказал он,сжимая кулаки,и в его голосе вдруг прозвучал тот самый строгий,безапелляционный тон,который я хорошо знала: полковник в полной боевой готовности.— Он думает,что может просто так навязываться? — с вызовом продолжил папа. — Пусть запомнит: за Наталью тут отвечаю я.И если он думает,что у него есть хоть малейший шанс,то глубоко ошибается.Я посмотрела на него и почувствовала,как внутри меня поднимается уверенность и защита.— Спасибо, — прошептала я. — Мне это очень нужно.Папа кивнул,сжав плечи,будто готовый дать отпор любому,кто посмеет причинить мне боль.А я взяла букет,твердо зная,что моё сердце и моя жизнь под надёжной охраной.Я еще некоторое время держала в руках его,как будто не знала — выбросить его сейчас или потом.Папа стоял рядом,глядя на цветы с таким выражением,будто перед ним не розы,а дымящаяся граната.Он помолчал пару секунд,потом вздохнул,провёл рукой по лицу и вдруг резко сказал:— Наташ,я тебе прямо скажу.Не вздумай с ним снова общаться.Я повернулась к нему.В голосе не было раздражения.Только твёрдость и… тревога.— Я знаю,ты взрослая.Я не лезу.Но как отец не могу молчать.Андрей не из тех,кому можно доверять.Он будет манипулировать,выдавливать жалость,играть на воспоминаниях.А потом снова сделает больно.Я молчала,разглядывая цветы.Алые,яркие,как сигнал опасности.— Но,пап,ты же знаешь,я всё равно не…— Послушай, — перебил он,и в голосе уже звучало то самое,строгое,армейское. — Я за Нугзара.Не потому,что он мой крестник.А потому,что я видел,как он на тебя смотрит.Как держит,когда ты засыпаешь.Как сжимает зубы,когда у тебя болит сердце,и делает вид,что всё в порядке,чтобы ты не волновалась.Он сделал паузу,и его голос стал тише:— Он тебя бережёт.Без слов.Без понтов.Просто живёт тобой.И я,как мужик,это уважаю.Я почувствовала,как в горле подступает ком.Папа повернулся и уже хотел зайти в квартиру,но обернулся:— А если этот...Андрей ещё раз заявится,я выйду.В пижаме.С топором.Пусть уносит розы вместе с пальцами.— Пап! — не выдержала я,рассмеявшись сквозь слёзы.— Не шучу, — буркнул он,открывая дверь. — У меня дочка одна.И она уже с тем,кто по-настоящему заслуживает.А я осталась стоять на пороге.В руках розы,а в груди спокойствие.

Я точно знала,кто мой человек.И кто навсегда.

Я только зашла в комнату и поставила букет в ведро с водой.Не потому что хотела его сохранить,а потому что выбрасывать на глазах у папы в мусор было бы уже совсем театрально.Телефон завибрировал в кармане.

НугзарСойка моя любимая,ты где?

Я сразу улыбнулась.Ответить хотелось быстро,но сообщение прилетело раньше,чем я успела открыть клавиатуру.

НугзарМожно твою фотографию? Просто… соскучился.

Я присела на край кровати,прижимая телефон к груди на секунду,как будто это могло уменьшить расстояние.В его словах не было пафоса.Просто он,просто скучает.И именно этим цепляло.— Кто-то соскучился, — пробормотала я,приглядываясь в экран.На лице появился невольный румянец.Я встала,подошла к зеркалу.Волосы чуть растрёпаны,глаза немного уставшие,но тёплые.Я сделала снимок.Не вылизанный,не фильтрованный.Настоящий.В свитере,с распущенными волосами.Как он любил.

Отправила.

И добавила:

ЯСкучаю тоже.Даже сильнее.Так что фотку должен прислать ты.В ответ.Срочно

Через секунду — три "печатает..."Я уже знала,что это будет.Он обязательно пошлёт что-то смешное.Или трогательное.Или с видом из окна,где видно небо,и подписью "мечтаю,чтобы ты рядом сидела".Он всегда так делал.И именно за это я его и любила.Через пару секунд в телефоне мигнуло уведомление.Пришло фото.На экране Нугзар,весь лохматый,в явно чужом (возможно,даже бабушкином) вязаном жилете,с чайником в одной руке и с надутыми щёками.Вторая рука поднята вверх,как у дирижёра,а лицо такое серьёзное,будто он дирижирует не чайной церемонией,а симфонией Шостаковича.

Подпись:"Один дома.Готовлюсь к симфонии по тебе."

Я не выдержала и засмеялась вслух.В этот момент в комнату заглянул папа,но,увидев мою физиономию,только покачал головой:— Ну ясно.Сойка получила весточку от Бараша?— От самого лучшего Бараша,— с улыбкой ответила я,уже набирая ответ:

ЯТебе надо выдавать орден за способность быть красивым даже в жилете 90-х и с чайником.Но симфонию по мне одобряю.Могу быть твоей первой скрипкой.

Через минуту пришёл ответ:.НугзарТы уже не скрипка.Ты целый оркестр.Особенно по утрам,когда ворчишь,как виолончель с характером

Я прижала телефон к груди снова и прошептала:— Возвращайся скорее,оркестровый ты мой.И улыбнулась.

Потому что даже на расстоянии он умел быть рядом.