2

Папа сидел за столом,подперев кулаком голову,и делал вид,что слушал меня,пока я ему рассказывала тупые анекдоты.— Я знаю,что ты меня очень любишь, — рассмеялась я и погладила его по голове.Папа поднял бровь и театрально выдохнул.— Пирожочек,я тебя люблю настолько сильно,что терплю твои анекдоты уже больше четырнадцати лет.Это уже не любовь,это героизм.Я закатила глаза, всё ещё улыбаясь.Он подмигнул,но глаза у него остались серьёзными,внимательными.Как всегда,когда он не просто шутит,а наблюдает.— Если бы ты выступала с этим в отделе,я бы сказал,что это пытка, — добавил он с лёгким кивком. — Но раз ты моя дочь,я всё стерплю.— Ого,честь быть твоей — значит право надо мной издеваться,да? — фыркнула я,беря чашку в руки.Он усмехнулся,но в голосе всё ещё была та,полускрытая от посторонних глаз глубина,когда он был не только моим отцом,но и человеком,который смотрит на мир с другого угла,чуть шире,чуть дальше.— Я просто тренирую твою стрессоустойчивость, — сказал он,и уже тише,почти между делом добавил: — Ты ж у меня взрослая.А взрослым в жизни будет не только смешно.Он отхлебнул чай,будто сказанное не требовало обсуждения,но его взгляд скользнул по мне.И я знала: папа,как бы он ни шутил,всегда замечает.Читает меня,как открытую книгу.— Что ты так на меня смотришь? — спросила я,пытаясь сохранить лёгкий тон.— Просто думаю.Моя девочка взрослеет,а я всё ещё не готов. Хотя, — он прищурился, — если ты и дальше будешь с утра травить про трёх куриц в автобусе,может,ты ещё не совсем пропала.— Пап!Он рассмеялся.Низко,глухо,по-настоящему.И это был тот смех,который всегда заставлял меня чувствовать себя дома.Словно он опора,которой ничего не страшно.Я ухмыльнулась,прищурилась и,не раздумывая,вцепилась в папину щёку двумя пальцами.— Ну-ка стоять,полковник! Ты обвиняетесь в чрезмерной серьёзности и грубом обращении с анекдотами!— Ай-ай-ай, — папа изобразил ужас и вскинул руки. — Не стреляйте,я сдаюсь! Но учтите,я знаю боевые приёмы и очень обидчив.— А я твой ребёнок.У меня иммунитет, — парировала я,отпуская щёку и хихикая.Папа моментально схватил меня в ответ — аккуратно,но стремительно,как на тренировке: одной рукой за плечо,другой за талию.— Иммунитет? Сейчас проверим.Кто тут у нас самый щекотный? — прошептал он с коварной ухмылкой.— Пап,нет! — завопила я,уже заливаясь смехом,когда он начал методично щекотать меня в бок.— За куриц в автобусе! За ежика в блендере! За шутку про кактус! — приговаривал он,пока я визжала и пыталась увернуться,вырываясь из его хватки.— Сдаюсь,сдаюсь! Всё! Только не щекочи! — сдалась я,упав обратно на стул,запыхавшись и улыбаясь во весь рот.Он тоже сел,подвинул свою чашку,снова стал серьёзным,но глаза всё ещё смеялись.— Вот видишь.И всё это — в семь утра.Ни кофе,ни покоя.Спасибо,пирожок— Зато не скучно, — подмигнула я. — Ты же сам всегда говорил: «Лучше странная дочь,чем скучная».— Я вообще много чего говорил.Надеялся ты забудешь, — буркнул он,встал и пошёл наливать ещё чаю. — Но,конечно,попалась память у тебя злопамятная. И в этой кухне — с запахом поджаренного хлеба,с чайником,который вот-вот закипит,с его смехом и нашими глупыми подначками — было тепло,уютно и удивительно спокойно.Даже несмотря на то,что на днях должна была начаться новая глава.Нугзар возвращался.И в этом доме снова будет кто-то ещё.Тот,с кем мы тоже когда-то дурачились.Тот,кто уже не мальчик — и я это прекрасно знала.Папа сел обратно за стол,поставил перед собой кружку с чаем и посмотрел на меня с прищуром,в котором явно зрела очередная шутка.Я уже узнала этот взгляд: он как будто говорит: «Я сейчас скажу что-то,от чего ты либо фыркнешь,либо швырнёшь в меня подушкой».— Знаешь, — начал он невинным тоном, — если вы с Нугзаром вдруг решите влюбиться друг в друга… я не удивлюсь.

Я чуть не подавилась чаем.

— Что?! — уставилась я на него.— Ну а что? — пожал он плечами, с абсолютно серьёзным выражением лица. — Я давно подозреваю,что вы с ним друг на друга поглядываете не совсем по-дружески.— Папа! — Я чувствовала,как уши вспыхивают. — Мы просто друзья.Всю жизнь! Он же… Нугзар!— Ага, — кивнул он,делая глоток. — А я просто полковник,но даже я знаю,что когда девушка с утра улыбается в телефон,как будто в него шоколад подмешали, — это не просто так.Я закрыла лицо руками.— Ты подслушивал?— Я наблюдал, — поправил он с важным видом. — Не путай.Я отец.Это входит в должностную инструкцию.— Папа,ну серьёзно… — пробормотала я,пряча улыбку. — Мы просто всегда хорошо ладили.— Ага.А теперь он переезжает,будет жить в соседней комнате,а ты будешь ходить по дому в своих пижамках с зайцами.Я заранее предупреждаю: если внуки родятся раньше,чем я морально подготовлюсь — я не виноват.— Всё,я ухожу, — я встала со стула,смеясь. — Ты невозможен.— Стой,стой,пирожочек, — он потянулся за мной,легко коснулся плеча. — А если серьёзно… ты же знаешь,я не делю людей на «родных» и «не родных».Ты моя дочка.С самого первого дня,как только я тебя взял на руки,ты стала моей.И если тебе когда-нибудь действительно захочется быть с кем-то,будь то Нугзар или хоть балерун из Сызрани, — я всегда буду рядом.Чтобы защитить, поддержать,и,если нужно,морально уничтожить.— Балерун из Сызрани?.. — рассмеялась я,утирая уголки глаз. — Пап,ну ты как всегда…— А что? У меня богатое воображение.Но ты главное запомни: я тебя не отпущу в чужие руки,пока не убедюсь,что этот кто-то действительно достоин тебя.Даже если это мой крестник.Он подмигнул,сделал последний глоток чая и,вставая,взъерошил мне волосы.— Но если он начнёт притворяться ангелом,знай,что это ловушка.Я-то его с пелёнок знаю.Я хохотнула и уткнулась в стол,пытаясь скрыть расплывшуюся на лице улыбку.Просто папа.Серьёзный,как танк.Заботливый,как булка с пледом.Ироничный,как только он умеет.И самый родной,несмотря ни на что.