сердцебиение

Мы целовались долго.

Какое-то время она снимала это на телефон, а потом небрежно положила его рядом, потому что одной рукой обнимать меня было неудобно. И я прильнула к ней, цепляясь за плечи.

Упасть я больше не боялась.Если падать — то только с ней.А с ней ничего не страшно.

Я не замечала времени — для меня существовала только Виолетта.Ее губы. Ее руки.Ее сбившееся дыхание.И моя свобода — теперь я была вправе касаться ее так, как мне хотелось, ничего не боясь и ни о чем не думая.

И когда моя рука скользнула по ее груди, она вдруг накрыла ее своей ладонью и сильнее прижала к себе, целуя меня так горячо, что я готова была на все.И разрешала ей все, но Виолетта не позволяла себе ничего лишнего.

— Черт, — в какой-то момент прошептала она, гладя меня по волосам: теперь ее губы касались моего виска. — Ты знаешь, чего мне это стоит?— О чем это ты?.. — нежно спросила я, гладя ее по щекам.— Сдерживаться, — едва слышно проговорила она и снова нетерпеливо стала целовать меня в губы: это у нее получалось так умело, что за спиной росли крылья счастья.

Наверное, это было неправильно — мы не должны были этого делать.Нет, не потому что знали друг друга с раннего детства и были словно сестры, напротив — потому что стали чужими.

Любые мои надежды на то, что поцелуй сможет вернуть былое ощущение прежнего единства, были обречены на провал.

И если бы не алкоголь, ни она, ни я не стали бы так целоваться! Двести процентов гарантии — не стали бы.Но сейчас поддались глупому порыву.

А может быть, был виноват не алкоголь, а что-то другое. Но что?Ревность (она была моей с детства)?Желание привлечь внимание (эй, обернись, взгляни на меня снова)?Или нежелание отпускать прошлое (я боюсь вступать во взрослую жизнь, не отпускай меня, почему ты повзрослела первой)?

Где-то на востоке небо вот-вот грозило слабо зацвести бледно-лавандовым закатом.

— Почему мы раньше никогда не целовались? — прошептала я, нежно гладя ее по темным густым волосам.— Потому что мы не встречались? — спросила она, снова касаясь кончиками пальцев моей шеи и обнаженных плеч, словно невзначай дотрагиваясь до края лифа платья. — Однажды я прислала тебе сообщение, что хочу встречаться. Один человек натолкнул меня на эту мысль. А ты...— Что я? — Мой тихий голос звучал изумленно: ничего такого я не помнила.— А ты прислала мне свой фирменный блюющий смайл, — усмехнулась Вита и невзначай поддела край лифа, а потом, словно опомнившись, убрала руку.— Я не помню такого, — призналась я.

Такое простое касание, а меня будто насквозь светом пронзило.И я прижалась к Виолетте, потому что хотела поделиться с ней этим светом, потому что хотела, чтобы мой свет пронзил и ее.

— Ты ничего не помнишь, — с этими словами она вновь нашла мои губы.

Все происходящее со мной было прекрасным. Но... Нам помешали.Наше тайное убежище раскрыли.И едва мы успели отпрянуть друг от друга, как на балкон завалилась целая толпа выпускников.

— О, Ви, ты тут! — приблизился к нам нетрезвый Петров, который в костюме с бабочкой-галстуком смотрелся неожиданно элегантно, только шальные глаза все равно выдавали в нем дурачка. — А мы тебя потеряли! Что делаешь в таком месте с такой феей? — с хохотом, больше похожим на неопознанное гыгыканье, спросил он.

Я криво улыбнулась — в последний раз феей меня называли в шестом классе, когда мы играли в волшебное королевство.

— А, это ты, Пипетка! — подмигнулПетров. — Не узнал тебя в гриме.— Я тебя тоже не узнала, — усмехнулась я. — Верни костюм тому бедняге, у которого ты его украл.— Тс-с-с. — Виолетта приложила указательный палец к губам. — Эй, разве она не красотка?

Петров озадаченно посмотрел на меня, потом на подругу, потом снова на меня.

— Красотка, — вынужденно признал он и почему-то опустил глаза на мои слишком оголенные ноги, но я тут же поправила воздушную юбку. А Малышенко приподняла его за подбородок.— Не надо туда смотреть, приятель, — дружелюбно улыбнулась она.Петров почему-то коротко хохотнул.— По-о-онял! Так что вы тут вдвоем делали, а?— Да так, — неопределенно пожала плечами Виолетка, и мне подумалось, что она не хочет никому открывать наш маленький секрет.

На сердце стало еще теплее.

Но Петров, зараза, что-то понял и заиграл бровями, за что получил от Виолетты дружеский тычок в плечо.

Малышенко спрыгнула с перил, но не перестала удерживать меня — как и обещала.Она весело разговаривала с друзьями, шутила, смеялась, но не убирала руку — это видели все, кто был на балконе.

И в какой-то момент я почувствовала себя особенной. Я — под защитой самой Виолетты Малышенко. Я — с ней. Я — ее.

— Народ, а идем на реку встречать рассвет! — объявил кто-то весело.

Все тотчас согласились — видимо, им хотелось приключений.

— Ты в деле? — спросил Петров.— В деле, — отозвалась Виолетта.И обернулась ко мне.— Как мы пойдем? — растерялась я, хотя идея казалась безумно заманчивой. — Тут же родители, они нас никуда не отпустят.— Вылезем через окно в туалете, — ответили мне.— Или ты боишься, что мамочка тебя отругает? — лукаво улыбнулась мне Вита и снова словно невзначай дотронулась до моего колена.— Не боюсь, — отозвалась я.— Тогда идем со мной?

Не «с нами», а «со мной»!Господи, неужели любовь и правда существует?

И я согласилась.

Единственное, что меня смущало, — туфли. До набережной в них я не дойду, хоть и очень хотелось — я словно чувствовала, что не могу сейчас оставить Виолетту.Особенно после такого.Вариант идти по лужам босиком мне совсем не нравился.

И в голову пришла гениальная мысль — поменяться обувью с Ленкой.У нас один и тот же размер, и если я надену ее блестящие босоножки, то буду чувствовать себя вполне комфортно. Все равно она переоделась в балетки, которые предусмотрительно взяла с собой.А вот я свои взять забыла. К тому же надо позвать с собой Ленку.

— Через десять минут отходим! — сообщил организатор сбора.— Я сейчас буду, жди, — сказала я Виолетте.— И куда ты? — удивилась она. — Не уходи.— Решить проблему с обувью.

Я слезла с перил, и, прежде чем я ушла, она взяла меня за руку, задержав свои пальцы на тыльной стороне моей ладони всего на мгновение.Но этого мгновения мне хватило, чтобы в груди появился незнакомый вихрь чувств.

Я слабо улыбнулась Виолетте, взглянув из-под ресниц, и поспешила в зал, в котором все так же весело гремела музыка.

Я была уверена, что она будет ждать.Я была уверена, что сейчас все будет хорошо! Боже, какой же наивной я была.

На танцполе все еще было горячо, разноцветные лучи светодиодного шара пронзали тьму, а музыка гремела так, что пульсацией отдавалась в легких. На одной стороне танцпола зажигали учителя и родители.Краем глаза я даже успела заметить, что наши с Малышенко родители тоже танцуют и, похоже, им всем очень весело.

На другой стороне танцпола веселились парни и девчонки, ставшие в круг, и в центре этого круга показывал азы брейкданса какой-то безбашенный тип из «А» класса.Кое-кто сидел за столиками, мешая ложками мороженое, превратившееся в суп, кто-то стоял под кондиционерами — в помещении было ужасно жарко.

Я стала искать глазами Ленку, однако нигде ее не видела.

— Ви-и-ик! — вдруг позвал меня кто-то по имени.

Я резко обернулась и увидела Павла, который почему-то держался за стену и широко улыбался. Пиджак и галстук на нем отсутствовали, голубая рубашка была расстегнута сверху на несколько пуговиц, и вид у него был какой-то помятый.Я тут же поняла: Павел пьян.

— Что тебе? — спросила я.— Ты мне нравишься, — сообщилПавел, пошатнувшись. — Спасибо, что не кинула ради Малышенко на этом... как его... танце!

Вот идиот.

— Не за что. Слушай, ты мою подругу... — договорить я не успела.Павел вдруг шагнул ко мне, вцепился ладонями в лицо и поцеловал.

Ну как поцеловал... впился горячими противными губами в мои губы — так, что меня передернуло от отвращения.Я почувствовала горький противный вкус алкоголя и дешевых сигарет, и меня захлестнула волна злости.

Что он себе позволяет, гад?!

Я тут же оттолкнула его от себя — так, что Павел врезался спиной в стену, за которую еще недавно держался.

— Горячо, — сообщил он все тем же нетрезвым голосом, явно не понимая, что делает.— Горячо будет в аду, когда я тебя туда отправлю! Козлина пьяная! — выкрикнула я, вытирая влажные губы.

Черт, как же противно!Отвратительный запах!

— Тебе не понравилось? — явно расстроился Павел.

Я выдала ему еще несколько бранных слов и убежала, сама не своя от злости.

Было ужасно неприятно.И несравнимо с тем, как меня целовала Виолетта.

Лену, явно уставшую от танцев и сохнувшую над бокалом с теплым соком, я обнаружила почему-то за столом другого класса в компании девчонок.

— Ты где была? — удивленно спросила меня подруга.— Потом расскажу, — нетерпеливо махнула я рукой и покосилась на сидевших рядом девчонок, давая понять, что при них рассказывать не хочу. — Пойдем со мной!

Меняться обувью на глазах у родителей не хотелось.Вдруг все поймут? А мы обязательно должны встретить рассвет!

И я утащила подругу в коридор.Ленка всегда меня понимала, как никто другой. И сопротивляться не стала.

— Что случилось? — спросила с недоумением. — И почему ты все время губы трешь, Вик?— Меня поцеловал одна сволочь, — призналась я, с отвращением вспоминая влажные губы Павла на своих. — Как же мерзко.— Что-о-о? — протянула подруга и полезла в сумочку. — Слушай, возьми-ка влажную салфетку.

Я стала тереть губы этой салфеткой в надежде избавиться от отвратительного алкогольного привкуса — мне все еще казалось, что он остается на мне.

Вот свинья!А я еще с ним танцевать согласилась!

— Боже, как мерзко, как мерзко, — твердила я. — Слюни, алкоголь, фу!— Еще бы, это твой первый поцелуй, — нахмурилась Ленка. — Ужасно.

Мне показалось вдруг, что на меня кто-то смотрит, и я резко обернулась, но никого не увидела — только директора и нескольких учителей вдалеке.Поэтому я потащила Ленку за угол — от греха подальше.Нам нужна полная конспирация.

— Кто поцеловал-то? — изумилась она.— Павел. Он был нетрезв, чтоб его... Но знаешь, — осветилось улыбкой мое лицо, — это был не первый поцелуй...— Что-о-о? — изумилась подруга. — А ну быстро рассказывай!— Я целовалась с Малышенко на балконе, — призналась я.

Глаза у подруги округлились, а потом ей стало смешно.

— Серьезно?! С ней? — изумленно спросила она. — И как?— Обалденно, — призналась я. — Боже, Лен, она целуется так, что у меня до сих пор руки дрожат.

И я все ей рассказала.А потом заявила, что она должна отдать мне свои босоножки и мы пойдем встречать рассвет с компанией Виолетты .

— Надо было их сразу взять! — всплеснула руками Лена. — Так, жди меня здесь. Я сейчас принесу.

Она убежала, а я села на один из диванчиков, беспокойно барабаня пальцами по коленкам. По времени я успевала, но все равно волновалась.

И волновалась не зря — ко мне опять подкатил Павел.Вид у него был несчастный.

— Вик, — горестно сказал он. — Прости, я тебя обидел!

Он сел рядом.Я отодвинулась. Опять он!

— Сам не знаю, что на меня нашло. Как спать-то хочется. — Павел вздохнул и, явно не понимая, что делает, вдруг улегся головой ко мне на колени.

Я замерла от возмущения.Вот же зараза, прилип как репейник!

Я вскочила, ругаясь про себя последними словами, и мне вдруг опять показалось, что на меня кто-то смотрит. Но снова я никого не заметила и опять убежала за угол.

Почти тут же пришла Ленка. После своих жутких туфель ее босоножки показались мне чем-то райским.

— Идем, у нас мало времени, — снова схватила я ее за руку.Но Лена вдруг покачала головой.— Вик, я не могу, — призналась она.— Почему?!— Получается, что мы сбежим через окно, — закусила она губу. — А если я так сделаю, меня мать накажет. Она мне сразу заявила, что если я на выпускном вытворю что-нибудь, не видать мне нового телефона. Это она после дня рождения Катьки такая злая — помнишь, я с алкоголем перебрала?

Я расстроилась.Но мама Лены была той еще железной леди и нрав имела строгий.

— Возьми кого-нибудь из наших девчонок, — предложила Ленка. — Хотя-а-а... Викуш, побудь уже с Малышенко просто наедине! А твои туфли я заберу.

Мы выглянули из-за угла — в коридоре, как назло, стояли несколько родителей, в том числе моя мама, и учителя — они будили спящего Павла. Одни неприятности от этого придурка! Чтобы попасть и на балкон, и в туалет, надо было пройти мимо них, однако я этого делать не хотела.Вдруг они поймут, что я решила сбежать?!

А мне ужасно хотелось к Виолетте — продолжить наш прерванный поцелуй. Нежный. Горячий. Идеальный.

Кто бы мог подумать, что мой первый поцелуй будет на выпускном, да еще и с человеком, которого я ненавидела с детства? Я могла лишь улыбаться.И мысленно подгонять родителей и учителей, чтобы они вернулись обратно в зал.

Едва только они скрылись, как я, обняв на прощание Ленку, побежала на балкон, к Виолетте.В ногах я чувствовала легкость, а в мыслях предвкушала что-то прекрасное и яркое.

И пусть потом меня будут ругать родители, но я запомню этот чудесный рассвет навсегда.Рассвет, проведенный с Виолеттой.