иллюзия свидания

Кафе, в которое Вита меня привела, было небольшим, но уютным и, что самое главное, теплым.

Оно находилось между банком и салоном красоты, и, если бы не яркая вывеска, я бы ни за что не обратила внимания на неприметную дверь с невысоким крыльцом.

Мы, вяло переругиваясь, зашли в полупустой зал, разделись и заняли место у окна — с прекрасным видом на проспект, который в это время изнывал от пробок из-за гололеда.

Большой город ярко светился, искрился огнями неоновых реклам, окнами высоких зданий, мигал фарами и фонарями, и где-то над всем этим повис тонкий полумесяц, вокруг которого тускло мерцала гирлянда из звезд.

Вокруг царила предпраздничная суета, и мне вдруг отчаянно захотелось чуда. Того самого, в которое мы с Виолеттой верили в детстве.Может быть, это будет наше свидание?

Я вдруг улыбнулась ей, потирая замерзшие даже в перчатках пальцы.И она улыбнулась в ответ.

— Нравится здесь? — спросила Вита.— Очень, — ответила я, ловя себя на мысли, что не могу перестать на нее смотреть, и силой воли отвела взгляд, сделав вид, что снова звоню Сергею.

Он снова проигнорировал звонок, однако меня это даже устраивало.Хотя сложно было признаться самой себе, но я была рада встрече с Клоуншей.

— Так и не берет, — притворно вздохнула я и откинулась на спинку мягкого кораллового диванчика: Вита сидела напротив.— Но ведь я с тобой, — сказала Малышенко. — Значит, все не так уж плохо.

И я снова улыбнулась.А чтобы скрыть улыбку, стала листать меню в поисках чего-нибудь согревающего.

Виолетка же просто откинулась на мягкую спинку и теперь смотрела на дорогу, заполненную машинами и освещенную тысячей ярких огней.Вид у нее был задумчивый.

— Ты будешь что-нибудь заказывать? — спросила я.

Свое меню она даже не открыла, но кивнула.

— А что ты будешь заказывать? — не отставала я.

Мы так давно не общались нормально, что я даже не знала нынешние ее привычки и вкусы.Вита назвала какой-то гамбургер и безалкогольный глинтвейн.

— Смотрю, ты тут меню наизусть знаешь, — противным голосом сказала я. — Небось, только сюда подружек водишь?

Сколько их было после рыжейШляпы? Две? Я не помнила.

— Только сюда, — равнодушно зевнула Клоунша.

Кажется, в тепле ее начинало клонить в сон.

— Могла бы меня в другое место сводить, — покачала я головой. Ее слова меня не рассердили лишь расстроили.— Зачем? — спросила она, подперев щеку рукой.— Чтобы никто не подумал, что я твоя девушка, — объявила я.— Никто так и не подумает, — не смутилась она.

Я чуть не швырнула в нее меню.

— Ты так забавно злишься, Пипетка, — рассмеялась она. — Я здесь часто бываю с друзьями. Не думай о глупостях.

Мы сделали заказ, и я уставилась в окно, за которым падал, кружась в танце с ветром, белый снег.

Почему-то вдруг стало уютно и хорошо, и я совсем забыла о Сереже. Как будто так и должно было быть — то, что я сейчас вместе с Виолеттой. Из этого странного чувства меня вывели ее идиотские шуточки на тему моего приоткрытого рта.И я снова картинно закатила глаза и спросила Вселенную, за что мне это все?

Все стало как и прежде.

— Помнишь, ты мне как-то в детстве велела закрыть глаза и открыть рот, — снова зачем-то пустилась в далекие, полузабытые воспоминания Виолетка. — А потом сунула туда одуванчик.— Помню, — угрюмо ответила я. — А помнишь, как ты сделала то же самое и плюнула?

Это было не лучшее мое детское воспоминание.

— Прямо в рот? — притворно удивилась Клоунша.— Ну не в нос же. На одуванчик плюнула. Хорошо, что я всегда была сильной.

И я демонстративно провела по основанию большого пальца правой руки.Виолетка рассмеялась: именно там я оставила ей шрам в ответ на ее невероятную шуточку — толкнула так, что она упала и напоролась на острый камень.

— Ты была настоящим воином, Пипетка. И всегда ужасно громко орала. Я думала, ты после садика пойдешь работать в армию генералом.— А я думала, что после садика тебя родители сдадут на опыты, чтобы узнать, почему ты такая вредная, — ничуть не смутилась я.

Пока мы препирались, нам принесли заказ, и только тогда мы замолчали.

Я медленно жевала черри из салата«Цезарь», который обожала, и смотрела в окно, но видела не вереницу машин, а наши отражения — повзрослевшие, чужие.

Кто этот человек, который, не говоря ни слова, сидит напротив меня?Что у нее на уме?Что скрывают задумчивые темно-зеленые глаза, обрамленные чуть загнутыми ресницами?Расправленные плечи, обтянутые темно-синим свитером, широкие запястья с выступающей косточкой, переплетение вен под светлой кожей сильных рук...

Вита стала просто Ви.

В тот странный вечер я окончательно поняла, что это больше не та девчонка, к которой я привыкла с детства, — это незнакомая девушка, и я понятия не имею, о чем с ней говорить, кроме как о детских воспоминаниях.

А еще я поняла, что общие воспоминания — это связь одновременно тонкая и прочная.Если их не становится больше, если они перекрываются общими воспоминаниями с другими людьми, связь истончается и в итоге рвется.

Наша почти уже порвалась.Как бы близко ни общались наши родители, как бы близко мы ни жили и ни учились, мы становились друг от друга все дальше.

И это неотвратимый процесс.

У нас разные увлечения, интересы, хобби, мировоззрения, в конце концов.Там, где я вижу черный, она видит белый, а там, где у нее серый, у меня красный. Разные.

Стало горько — не до слез, когда горечь сжигает глаза и губы, а до улыбки, когда горечь эта светлая.Горечь по утраченному прошлому, истончившемуся настоящему и несостоявшемуся общему будущему.

А могло ли оно быть? Наверное, нет.

На этом я едва не подавилась салатом, и Вита хлопала — сначала в ладоши, решив повеселиться, а потом по моей спине, поняв, что мне и правда кусок попал не в то горло. Даже слезы выступили.

— Не плачь, все хорошо, я ведь рядом, — улыбнулась она мне.

Зачем она так говорит?Она же рядом... Что?Может, и рядом, но беспредельно далека. Возможно, думает о новых трюках на своем ВМХ, а возможно, все ее мысли — о новой девушке.

— Что не так? — спросила вдруг она, почувствовав мое напряжение. — Это из-за него ты такая? Потому что Серый не пришел?— Да, — соврала я, потому что знала, что не буду делиться с ней своими мыслями про общие воспоминания. — Я расстроена, что свидание сорвалось.— Он тебе нравится? — прямо спросила Виолетта.— Нравится.— Сильно?— Сильно.— Как Стоцкий?— Сильнее.— Понятно.

На этом мы закончили наш странный диалог.

Боже, как же быстро прошло наше детство.

Мы заказали десерт — клубничный чизкейк — и опять замолчали.Не говорить же все время о детских воспоминаниях?

Я, конечно, могу напомнить, как она однажды сунула мне за шиворот кузнечика, или как угостила меня пластилиновой конфетой, которую я по невнимательности укусила, или как на восьмое марта вытащила бумажку с моим именем из шляпы, предназначенной для жеребьевки, и в результате я чуть не осталась без подарка.

Могу, но... Но есть ли в этом смысл?

Пока несли десерт, я, не зная, что еще говорить, и чувствуя себя неловко, залипла в телефон — ответила на пару сообщений подруг, на всякий случай написала Сергею, которого не было в сети.А Виолетка все смотрела в окно, неспешно допивая уже теплый глинтвейн, и молчала.Клоунша выглядела уставшей.

— Такое чувство, что ты не спала всю ночь, — сказала я, пытаясь хоть как-то поддержать разговор.— Не спала, — согласилась она.— А что делала? С девчонкой очередной развлекалась? — вырвалось у меня против воли.— Ревнуешь? — усмехнулась она.— Конечно. Я ведь твоя будущая жена, — хмыкнула я, пытаясь за внешней бравадой скрыть смущение.

Она аж подавилась.

— В каком это смысле, Пипа?— В прямом. Ты же хотела в садике на мне жениться, Клоунша!— Я и сейчас хочу, — вдруг заявила она.

Я глупо захлопала глазами.

— Что ты сказала?— Шутка, мелкая.— Наверное, ты женишься на Каролинке, — опять против воли выдала я.

Да что за язык у меня двухметровый?!

— С чего взяла?— Вы вроде бы еще общаетесь. Первая любовь, да?— Может быть, — не стала спорить она.

А потом вдруг встала и пересела ко мне. Наши предплечья соприкоснулись.И я вздрогнула.

— Ты чего, Малышенко? — удивленно спросила я, мысленно ругая себя за то, что мне нравится сидеть к ней так близко.— Там дует, — улыбнулась она мне. — Ты же не против, что я пересела?— Не против.

Наверное, мы были похожи на парочку. И я чувствовала тонкий теплый аромат ее одеколона — кардамон, бергамот и хвоя.Не знаю почему, но мне снова захотелось взять Виолетту за руку.

— На кого ты собираешься поступать? — несколько нервно спросила я.— Мне нравятся программирование и кибернетика, — ответила она, глядя в мое лицо, но не злобно, как во время встречи со Стоцким, а непривычно мягко. Почти нежно. — А ты куда собралась? Все так же хочешь на юрфак?

Я действительно хотела поступить туда, чтобы однажды стать прокурором или судьей и наказывать преступников.По крайней мере, хотела в детстве.

— Я еще думаю. Мне нравится юриспруденция. Но мне еще хочется изучать языки, — ответила я.

Я до сих пор стояла перед выбором, хотя большинство моих одноклассников уже определились с будущей профессией.Я налегала и на английский, и на историю с обществознанием. Все равно при сдаче экзаменов некоторые предметы пересекались.

— Выбор появляется, если есть сомнения, — неожиданно серьезно сказала Виолетта. — Выбор — спутник неуверенности в первом варианте. Если уверен — никогда не будешь думать о чем-то еще. Или о ком-то. — Кажется, эти слова тоже сорвались с ее губ случайно.— Может быть, и так, — не стала спорить я.

Постепенно ее глаза все больше и больше слипались, и в какой-то момент я поняла, что она заснула. Положила голову мне на плечо и заснула.А я сидела и не шевелилась, потому что боялась ее разбудить.

Все это было так странно...Наверное, я должна была возмутиться — какого черта происходит?А потом разбудить ее, но...Но я не могла.И даже дышать глубоко боялась.

В этот момент мне казалось, что мир замер. Я попала в то самое мгновение, в котором существуем только она и я.И предвкушение чуда и волшебства.

Она была слишком близко.Теплый, какой-то родной аромат ее одеколона заставлял меня улыбаться.Вита была очень милой. Родной.И будить ее было бы настоящим преступлением.

Я рассматривала ее лицо — рассматривала жадно, будто никогда не видела прежде.

Хорошая — на зависть любой — кожа, к которой, несмотря на ее светлый оттенок, быстро прилипал загар.Густые волосы, со временем потемневшие и из светло-русых превратившиеся в каштановые.Модная прическа в стиле гранж. Овальное лицо с правильными чертами, разве что нос несколько крупноват. Брови густые, с изломом — красивая дерзкая форма.Детские щеки куда-то пропали и стали впалыми, зато я вдруг поняла, какие у нее высокие скулы. И волевой подбородок. И губы...Губы притягивали меня больше всего.

Изогнутые, с чуть приподнятыми уголками — они отчего-то казались горячими, и, если хорошенько присмотреться, можно было заметить трещинки на нижней губе.К этим губам хотелось прикоснуться.

Я испугалась, поймав себя на этой мысли.Нет, я не должна делать этого, хоть и вынуждена признать, что Виолетта хорошенькая.

Когда-то она была Клоуншей, привычной и понятной, как и всякое мелкое зло. Но кто она теперь?

Теперь она больше не глупая одноклассница, приставучая соседка и мой детский крест.Теперь она — Виолетта Малышенко, старшеклассница, уверенная в себе, красивая и популярная.Непонятная. Почти чужая.Девушка, которая мне нравится.С которой тепло и уютно.А еще — неловко.И я хочу ее поцеловать.

Я коснулась каштановых волос кончиками пальцев, перестав контролировать себя.Я осторожно провела по ее волосам, чувствуя ее мерное дыхание на коже, а потом дотронулась до щеки.

Сердце лихорадочно колотилось.И во рту пересохло.Наверное, я не понимала, что делаю.

Я бы поцеловала ее — клянусь!Поцеловала, если бы рядом не появилась шумная компания.

Один из парней оказался знакомым Виолетты и подошел поздороваться.Та проснулась.

И волшебство закончилось.

— Я заснула? — потрясенно спросила Вита, когда знакомый отошел.Я кивнула.— Видимо, моя компания была не слишком веселой. Прости. Не знаю, как так вышло, — нахмурилась она. — Просто стало так тепло и уютно, что глаза сами собой закрылись.— Ви! — крикнул ее знакомый из шумной компании. — Садитесь к нам!— Это твоя новая подружка? — заорал еще кто-то. — Познакомь! Хорошенькая!

Малышенко поморщилась и послала обоих не самым приличным жестом.Компания засмеялась, а кто-то из парней фривольным тоном заявил:«Мы мешаем ей окучивать девчонку!»

— Окучивают картошку, к твоему сведению, — заявила я, вспыхнув. — у нас встреча.Парень лишь рассмеялся и заявил:— Ви, а она прям огонь!

Клоунша лишь улыбнулась, глядя на меня.

— Тогда уж свидание! — рассмеялся тот самый знакомый Малышенко. — Ты же ее поцеловать хотела? Мы все видели! Целуй сейчас, давай, не стесняйся!

Я смутилась. Опешила.Пришла в ужас.Да так, что дыхание сперло.

Они видели?Видели, как я глажу ее по волосам, как дотрагиваюсь до ее щеки?.. Видели?! Боже, нет. Нет.

— С ума сошел? — хрипло рассмеялась я, стараясь сохранить лицо. — Даже если ты мне заплатишь, я ее целовать не буду!— Ну да, у тебя же Сережа, — вдруг моментально рассердилась Вита.

«Сережа» в ее исполнении звучало весьма противно.

— А у тебя есть очередная фея на каблуках.— Так ты реально хотела поцеловать меня?— Твой котел перестал варить. Ты вообще понимаешь, что говоришь? Я тебе губы хотела подкрасить помадой, — жестом фокусника вытащила я тюбик из сумочки, хотя внутри все дрожало от страха и непонятного чувства стыда.— Я же сказала, что ты все никак не повзрослеешь.

Я встала с места.

— Мне пора, — заявила я Виолетте.— Куда? — удивилась она.— Мне нужно готовиться к контрольной по биологии. Можно я пройду? — попросила я, уже проклиная себя за то, что дотрагивалась до ее волос.

Она встала и пропустила меня, больше ничего не говоря.Я хотела оставить на столе деньги, но Малышенко не дала мне этого сделать.И я ушла.

Привычно засунув в уши наушники, я шла по сырой холодной улице навстречу ветру, и на душе было очень странно — весело и печально одновременно.И пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от прикосновений.