новый уровень

В пятом классе нас вновь посадили вместе — уже за первую парту первого ряда, прямо перед столом учителя.

Обо мне моя соседушка не забывала и подготавливала особо глупые или изошренные приколы.Чего стоила оскалившаяся старая кукла без глаз, облитая красной краской, которую я обнаружила в своем шкафчике!

У меня сердце в пятки ушло, и я долго носилась за Клоуншей по всему этажу, пока случайно едва не сбила с ног директора.Пришлось остановиться и слушать долгую нотацию, при этом Клоунша стояла за ее спиной, корчила рожи и играла на невидимой дудочке, шевеля пальцами то у рта, то у носа.

В отместку я стала лупить ее ранцем на следующей перемене и случайно зацепила пластиковый пенал — он упал и сломался.

Портить вещи, особенно чужие, я не любила. И сразу же извинилась, а Вита важно сообщила, что прощает меня, но окончательно простит, если я куплю ей пирожное.

Я купила — выгребла деньги из копилки и притащила ей целых два пирожных. Она великодушно поделилась одним со мной.

Мы пили чай у нее дома и смотрели любимого «Короля Льва», старательно пряча друг от друга мокрые глаза — отца Симбы всегда было жалко до Слез! А потом вместе пели песню Тимона и Пумбы. Уснули тоже вместе.

Однако таких теплых моментов было совсем мало.

В шестом классе Виолетта придумала мне кличку. В отместку за Клоуншу.

Но если Клоуншей ее называла исключительно я, то обидное прозвище, которое использовала она, моментально прижилось и во дворе, и в школе! До одиннадцатого класса все звали меня Пипеткой. Пипеткой!

Почему так? Я не знала.Наверное, слово «пипетка» показалось ей забавным. Но меня просто трясло, когда я слышала это прозвище, и никогда не отзывалась на него.

Впрочем, никого это не смущало.

В седьмом классе Клоунша начала заметно крепнуть и стала гораздо сильнее меня.

Однажды мы, как в былые времена, решили подраться у меня дома, не поделив конфеты.Виолетка толкнула меня так, что я отлетела к стене, больно порезав руку о торчавший гвоздь. Появилась кровь, и я с трудом сдерживалась от слез.

Тогда я впервые увидела ее испуганной, и это, честно говоря, мне неожиданно понравилось.

Побледневшая Малышенко помогла мне встать, довела до дивана, побежала за бинтом и зеленкой и кое-как наложила повязку.

Наверное, боялась, что я расскажу родителям о случившемся.

Но мне было так приятно чувствовать ее неожиданную заботу, что я сказала маме, будто сама споткнулась, упала и порезалась. А уже мама наорала на папу — за то, что он не успел забить «этот чертов гвоздь».

На следующий день в школе Виолетка даже предложила мне свой пирожок с капустой, но я не взяла — мало ли, вдруг она успела туда плюнуть...

После уроков и кружков поздней осенью, зимой и ранней весной мы часто проводили время вместе.Заключали временное перемирие, обедали, смотрели мультики и делали домашку.

Клоунша становилась почти адекватной — особенно когда дело касалось математики, в которой она был лучшей в параллели.Надо отдать должное, с ней она мне здорово помогала, а еще с физикой и информатикой.Зато я помогала ей с русским и литературой, особенно с сочинениями, которые она терпеть не могла.

Порой мы даже нормально разговаривали, не повышая голоса и не обзываясь.

Наши мамы, видя, как мы помогаем друг другу с уроками, только умилялись — как в раннем детстве. Кажется, они лелеяли надежду однажды нас поженить.

Но тогда я этого не понимала.И просто думала, что они немного не в себе, когда смотрят на нас, шепчутся и хихикают.

Однако подобные моменты перемирия случались нечасто, и наша незримая вражда крепла.Росла, как сорняк в волшебном саду.Возможно, в этом была виновата моя злопамятность.

Ну как, как я могла простить Виолетте в пятом классе отодвинутый в сторону стул, из-за чего я грохнулась мягким местом об пол?

Между прочим, я больно ударилась, а когда догнала ее и пнула изо всех сил, это увидела новая классная и заявила, мод, как некрасиво драться. Ха!

Или как я могла спустить ей в седьмом классе то, что она испоганила мою презентацию по биологии?!

Я усердно делала ее несколько часов, а Клоунша подменила несколько картинок с животными на картинки не совсем приличного содержания.Пожилая учительница только охнула, увидев вместо самца гориллы человеческого брутального самца с накачанным обнаженным прессом и в стрингах.А я была красная как рак, потому что смеялся весь класс.

А глупые валентинки на 14 февраля, написанные мне якобы от лица Игоря Альтмана, моей первой школьной любви из параллельного «Б» класса?! Разве могла я это простить Виолетке?

Нет, вы только представьте, эта мерзавка в седьмом классе прознала откуда-то, что Игорь мне нравится, и стала забрасывать меня сообщениями с левого номера якобы от его имени.

До сих пор помню одно из них: «Ты нравишься мне так сильно, что я не могу себя контролировать».

Я несколько раз перечитала его, а потом озадаченно чесала голову. Альтман был скромным и милым, и что он там не мог контролировать, я понятия не имела.

На следующий день мне пришла целая куча валентинок, в которых Игорь предлагал встретиться после уроков за школой. И я, дура, поверила!Вот чувствовала же неладное, но все равно с замиранием сердца поперлась за школу.

Однако вместо Игоря встретила там Клоуншу и ее свиту, которые едва ли не падали на снег от хохота — почему-то это казалось им очень смешным.

Самое обидное, что среди них был и Альтман — высокий худой мальчик, который занимался скрипкой (именно игрой на ней он поразил меня во время какого-то выступления в актовом зале).Он тоже смеялся, хоть и как-то натужно.

Я тогда так обозлилась, что до боли сжала кулаки и со всех ног набросилась на них, не замечая, как падает с плеч ранец.Они с улюлюканьем помчались в разные стороны, а стоять остался только Игорь.

До сих пор помню, как он стоял и смотрел на меня большими глазами, а я вдруг остановилась и не ударила его, как хотела, а сказала:— Ты мне очень нравился. Но сейчас мне кажется, что ты полный придурок.— Я не хотел, — только и сказал Игорь.

Я, гордо задрав подбородок, ушла.И не стала слушать его жалкие оправдания.

Альтман тогда принялся мне писать — уже со своего настоящего номера.Но я так рассердилась, что просто заблокировала его.

На Клоуншу я тоже обиделась и с удовольствием сдала ее на контрольной по химии, когда она ловко списывала со шпаргалки. Забила на все принципы и сдала.

В итоге Виолетка получила двойку, что снизило ее оценку за четверть.А поскольку отец обещал Клоунше новый велик, если та сможет закончить четверть на одни пятерки, то мне оставалось лишь торжествовать, потому что свой спор Виола проиграла и ничего не получила.

«Ты встряла, Пипетка», — сказала она мне тогда, обозленная решением отца. Я лишь показала ей средний палец, который — что за неудача! — увидела директор.

У нее и так сложилось о моем поведении не самое лучшее мнение, а в тот день ей и вовсе показалось, что средний палец я демонстрирую исключительно ей.Кроме того, она услышала несколько матерных слов из моих уст.

Естественно, меня пригласили в кабинет директора после уроков и долго читали нудную нотацию, а за окном (кабинет находился на первом этаже) маячила хитрая морда Клоунши.

За велик она мне отомстила довольно убого — закрыла в спортзале, где я проторчала пару часов, прежде чем меня вызволил порядком удивленный физрук.

Вторая часть ее «великой мести» пришлась на подоспевший Новый год.

Поскольку наши родители праздновали его вместе, то и нам приходилось довольствоваться компанией друг друга.Частично это компенсировалось тем, что подарков мы получали вдвое больше. Мои родители обязательно что-то покупали ей, а ее родители — мне.

В этом — восьмом — классе мы последний раз отмечали Новый год вместе.

И тогда же Вита, чтоб ее, подарила мне живую белую мышку, сделав вид, что забыла о моей фобии.Она запустила эту мышь в мой шкаф, и она пробежалась по белью, которое я потом не хотела даже брать в руки.

— Убери ее оттуда! — голосила я, стоя на стуле и глазами, полными ужаса, наблюдая за шустрой мышкой.— А что мне за это будет, Пипа? — веселилась Клоунша.

Пипа — это еще более мерзкое сокращение от Пипетки.

— В глаз плюну! — яростно ответила я и вновь начала вопить.

Она помучила меня немного и убрала животное, правда, при этом мышка зацепилась за мой лифчик и потянула его за собой.Клоунша не упустила момента и, посадив мышь на плечо, натянула лифчик себе на голову, как шапочку. В это время в комнату вошел ее папа, который хотел позвать нас к праздничному столу. Увидев, что дочь напялила на свою дурную голову, дядя Игорь так обалдел, что отвесил Клоунше хороший подзатыльник, а мышь вынес из комнаты.

Ближе к четырем часам утра мы все-таки пришли к мировому соглашению и тайком от родителей распили бутылку шампанского, прячась у нее в комнате. А как только кто-то захотел зайти к нам, притворились спящими, зачем — не знаю.

Потом выяснилось, что шампанское было безалкогольным.

— Какие они милые, — услышала я тогда голос мамы Виолетты.— А вдруг у них... — хотела что-то предположить моя мама, но почему-то оборвала сама себя на полуслове.

Что там она имела в виду, я даже додумывать не хотела.Мне хватило того, что мы вместе уснули на ее кровати и проснулись тоже вместе, лежа спина к спине.И тотчас переругались из-за одеяла.

В следующей четверти Клоунша придумала мне еще одно прозвище, которое показалось всему классу весьма остроумным.

Дело было на уроке труда.В тот день мы должны были сварить ни много ни мало настоящий борщ, чтобы потом угостить.Я этим занятием очень увлеклась, и мое рабочее место было, по обыкновению, завалено — я из тех самых людей, вокруг которых всегда творческий беспорядок, но, впрочем, я легко в нем ориентируюсь.

Аккуратная во всем Виолетка подошла ко мне во время перемены и, скептично осмотрев мою заставленную парту, на которой высилась куча всего, громогласно заявила:— Товарищ Свалка, вас там Валентина Петровна ищет.— Как ты меня назвала? — сощурилась тогда я, уперев руки в боки. — Товарищ Свалка?!

Все вокруг грохнули от смеха, даже учительница засмеялась.

С тех пор меня величали либо Пипеткой (проклятие!), либо товарищем Свалкой (ненавижу!).

Вспоминая об этом, я улыбаюсь. Но это сейчас, а тогда мне было не до улыбок. Я ужасно злилась, расстраивалась, пыталась нанести ответный удар, но товарища Свалку и чертову Пипетку переплюнуть не могла. Даже Клоуншей.

Пользы от Малышенко не было почти никакой — один вред и унижение, которые просто преследовали меня по пятам.

Мы вместе ходили в школу, вместе учились, вместе возвращались домой, вместе делали уроки, вместе выходили гулять.Я нигде не могла скрыться от Клоунши, казалось, что она — мое вечное проклятие, и в прошлой жизни, наверное, я уничтожила целую страну, раз мне досталась эта невыносимая обуза.

Правда, надо признать, изредка Вита все же оказывалась полезной.

Она умело врала взрослым и могла отмазать нас от их праведного гнева, постоянно таскала с собой жвачку (не делилась, но я научилась воровать ее или отбирать силой) и даже иногда заступалась!

Одним поздним декабрьским вечером мы шли домой после репетиции новогоднего праздника — поодаль друг от друга, по скрипучему снегу. Было морозно, но безветренно и спокойно. Ярко светили фонари, кружили в воздухе сверкающие снежинки, и пахло новогодними праздниками, которые вот-вот должны были наступить.

Всю дорогу мы молчали.

Правда, в какой-то момент Вита с разбегу разломала чьего-то косого снеговика с кривой морковкой вместо носа и стала пинать эту морковку по заснеженной дороге, как сдувшийся мяч.Я покрутила около виска — Клоунша всегда отличалась вандализмом — и отправилась домой в гордом одиночестве.

До дома осталось совсем немного.

Но в следующем дворе меня поджидала местная шпана — какие-то девятиклассники из не слишком благополучной школы.Это были долговязые подростки в дутых куртках и черных шапках, надвинутых на глаза, — одинаково неприятные и даже внушающие страх.

— Какая хорошая девочка, — сказал один из них, перекрывая мне путь. И никого из взрослых, как назло, не было рядом. — И куда это мы идем?— Домой из школы, — с недоумением ответила я, таращась на парней.— Что кушала в школе, девочка? — полюбопытствовал второй.— Пирожки с капустой и чай. — Я искренне не понимала, к чему он клонит.— Наверное, мама каждый день дает деньги на столовку? — поинтересовался первый.Я честно кивнула.— А нам мама ничего не дает. Поэтому будет справедливо, если ты отдашь нам свои деньги, — заявил второй.

Я не считала, что это будет справедливо, и нахмурилась.Не то чтобы я была жадным ребенком, но отдавать каким-то уличным упырям свои кровные, сэкономленные на столовке, не собиралась.Но и не отдавать было страшно.

— Ну, давай, вытаскивай деньги, девочка. А то мы сейчас тебя кое-куда отведем и сделаем очень боль...

Договорить он не успел — откуда-то с криком выскочила Вита и бросилась на моего несостоявшегося обидчика, боднув головой в живот.Тот от неожиданности свалился в снег и стал грязно, совсем по-взрослому, ругаться.

Клоунша в те времена была ниже меня, костлявее, но ее лицо в этот момент было таким злым, а кулаки так крепко сжаты, что я вдруг почувствовала себя гораздо смелее за ее спиной и, изловчившись, пнула лежавшего на спине парня.

— Вот ты мелкая гадина! Я тебе сейчас башку откручу!

Второй начинающий бандит схватил Виолетту, а та, не растерявшись, ткнула обидчику в глаз морковкой, которую зачем-то притащила с собой — наверняка меня хотела ею накормить, не иначе.

Второй парень тоже заорал и схватился за лицо.

— Беги, Пипетка! — завопила Клоунша.

Но могла ли я оставить ее одну?

Первый старшеклассник встал со снега и двинулся к нам, нехорошо ухмыляясь. Он схватил Виолетту за шиворот и занес руку, чтобы познакомить ее лицо со своим кулаком, но тут в дело вступила я.

— Помогите! — заорала я, как сирена, и, вспомнив, что нам говорили на уроках ОБЖ, выдала: — Пожар! Дом горит! Все горит!

А Виолетта, не будь дурой, ударила ногой по стоявшей рядом дорогой машине, у которой тотчас включилась сигнализация.Парни вскочили и, переглянувшись, дали деру, напоследок пообещав нас найти.

Домой мы с Малышенко бежали наперегонки.

С тех пор всю зиму нас встречал кто-то из родителей, но, правда, и парней этих мы больше не видели.А Виолетту все посчитали моей защитницей и хвалили больше обычного.