40

Резкая, пронизывающая боль, словно электрический разряд, пронзила живот, заставив меня судорожно вздохнуть. Я сжала зубы, пытаясь подавить стон, но он все равно вырвался, слабый, хриплый. Боль схлынула так же внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь легкое дрожание во всем теле.

Майкл, почувствовав мое напряжение, тут же проснулся. Его глаза распахнулись, наполненные мгновенной тревогой.— Софа? Что случилось? – его голос был полон беспокойства.

Я попыталась ответить, но новый приступ схватил меня, на этот раз сильнее, отбирая дыхание. Я скрючилась, вцепившись пальцами в простыни, пытаясь дышать так, как нас учили на курсах.— Кажется... началось, — прошептала я сквозь стиснутые зубы, когда боль отпустила. — Больно...

Майкл мгновенно вскочил. Сон слетел с него, уступив место предельной собранности. В его глазах читались одновременно паника и решимость.— Господи, — выдохнул он, быстро натягивая брюки. — Я звоню в скорую! Ты как? Сильно болит?

Он метался по комнате, одной рукой набирая номер, другой пытаясь накинуть на меня одеяло. Я слышала его сбивчивый, но уверенный голос, сообщающий адрес и описывающий ситуацию. Каждый раз, когда боль возвращалась, я невольно вздрагивала, и Майкл тут же оказывался рядом, сжимая мою руку, вытирая бисеринки пота со лба.

— Дыши, моя хорошая, дыши, — шептал он, его голос был непривычно напряженным. — Все будет хорошо. Они уже едут.

Минуты тянулись невыносимо долго. Казалось, вечность прошла, прежде чем внизу послышались отдаленные звуки сирены, приближающиеся с каждой секундой. Когда скорая помощь остановилась у нашего дома, Майкл уже стоял у двери, хватая заранее собранную сумку.

Двое спокойных, профессиональных фельдшеров быстро вошли. Они задавали вопросы, но их движения были четкими и отлаженными.— Ну что, рожаем? – улыбнулась женщина-фельдшер, осматривая меня. — Боли регулярные? Воды отошли?Я кивнула, когда очередной спазм заставил меня выгнуться дугой.— Да... воды отошли, — выдавила я, чувствуя, как по ногам течет теплая жидкость.

Меня осторожно переложили на носилки, и Майкл не отходил ни на шаг, крепко держа мою руку. Спуск по лестнице казался бесконечным, каждый толчок отзывался острой болью. В машине скорой помощи Майкл сел рядом со мной, не выпуская моей ладони. Он что-то шептал, что-то успокаивающее, но я слышала только нарастающие и отступающие волны боли. Мимо проносились огни фонарей, расплываясь в мутные полосы.

Прибыв в роддом, мы оказались в суетливом, но организованном мире. Яркие лампы, стерильный запах антисептика, голоса врачей и медсестер. Меня быстро оформили, и вот я уже лежала на каталке, а Майкл бежал рядом, его лицо было бледным, но решительным.

— Я не отойду от тебя ни на шаг, — пообещал он, когда меня перевозили в родовую палату.

Родовая комната была просторной, оснащенной современным оборудованием. Рядом с кроватью стояло кресло для Майкла. Моя акушерка, приветливая женщина с добрыми глазами, сразу же взяла ситуацию под контроль.

Часы смешались в единое целое. Боль нарастала, становясь все более сильной и требовательной. Майкл сидел рядом, его рука не выпускала моей. В моменты схваток я сжимала его ладонь так сильно, что, наверное, оставляла синяки, но он ни разу не вздрогнул, не отдернул руку. Он вытирал мне пот со лба, подносил воду, шептал слова любви и поддержки.— Ты справишься, моя жизнь. Ты самая сильная. Еще чуть-чуть.

Когда боли стали невыносимыми, а желание тужиться — непреодолимым, акушерка дала команду.— Начинаем. Глубокий вдох, и толкай! Вниз! Как будто идешь в туалет по-большому!

Мир сузился до одного единственного фокуса: вытолкнуть эту боль, этот плод, который рвался наружу. Я тужилась изо всех сил, все мои внутренности, казалось, рвались наружу. Это был титанический труд. Мое тело тряслось от напряжения, голос срывался на стоны и крики. Майкл держал меня за голову, его слова ободрения были единственным, что пробивалось сквозь пелену боли.

— Еще раз, Софа! Еще! Уже головка! Я вижу головку!Новая схватка. Я собрала последние силы, вдохнула и изо всех сил подала вперед. Ощущение было непередаваемым – жжение, растяжение, а затем внезапное облегчение, словно что-то огромное выскользнуло из меня.

И тогда, в ту же секунду, я услышала его. Невероятно громкий, пронзительный крик. Плач.Мои глаза распахнулись. Я увидела Майкла. Его лицо было мокрым от слез, но на нем сияла самая широкая и счастливая улыбка, которую я когда-либо видела. Он смотрел на меня, а потом перевел взгляд на медсестру, которая подняла к нам маленький, сморщенный, покрытый слизью комочек жизни.

— Мальчик! У вас мальчик! – радостно объявила акушерка.

Мое сердце наполнилось такой волной любви, что я забыла обо всем. Боль ушла, растворилась, уступив место чуду. Малыша положили мне на грудь. Он был теплым, крошечным, с пухлыми щечками и густо насупленными бровками. Он мгновенно притих, почувствовав мое тепло, и лишь издавал редкие всхлипы.

Майкл склонился надо мной, целуя мою макушку, затем мои влажные от слез щеки.— Моя любовь... ты это сделала... Наш сыночек...Его рука легла на мою, которая нежно обнимала новорожденного. Мы смотрели на наше маленькое чудо, и в этот момент весь мир замер. Все невзгоды, все тревоги остались позади. Теперь нас было трое. И это было самое счастливое утро в нашей жизни.