Утро признаний

Большой зал Хогвартса гудел как улей. На длинных столах дымилось горячее какао, тарелки с золотистыми тостами, омлетами и тыквенными пирогами передавались из рук в руки. Ученики обсуждали последние сплетни, и, как это часто бывало, все разговоры сводились к одному — к Авроре и Сириусу.Слухи о ночной встрече разлетелись быстрее, чем совы по утрам. Когтевранцы тихо переговаривались, завидуя смелости Авроры, пуффендуйцы с улыбками восхищались романтичным жестом Сириуса. Слизеринцы, конечно, язвили, но даже там слышались нотки уважения — ведь Блэк впервые показал себя не как ветреный сердцеед, а как парень, готовый бросить вызов всему замку ради девушки.Аврора сидела за столом Гриффиндора, стараясь спрятать глаза в чашке с чаем, но это было бесполезно. Подружки то и дело подталкивали её локтями и шептали:— Ну, признайся, это правда?— Сколько было роз? Говорят, двести!Но в этот момент двери распахнулись.Сириус вошёл в зал чуть позже остальных. Легко, свободно, с той самой улыбкой, которую невозможно было не заметить. На нём всё ещё была синяя футболка — после вчерашнего вечера он так и не вернул себе свою кофту.И вдруг, на глазах у всего Хогвартса, он быстрым шагом направился к столу Гриффиндора.Аврора замерла, не успев даже опустить чашку.— Доброе утро, дорогая, — громко и совершенно уверенно сказал он.Не давая ей времени что-то ответить, Сириус обхватил её за талию, легко поднял со скамьи и, не обращая внимания на десятки глаз, прикоснулся к её губам в долгом, открытом поцелуе.В зале поднялся шум. Кто-то ахнул, кто-то прыснул от смеха, а кто-то захлопал в ладоши. Гриффиндорцы взорвались восторженными криками. Пуффендуйцы дружно зашептались:— Невероятно... он влюбился по-настоящему!Когтевранцы одобрительно заулыбались, хотя некоторые девушки украдкой смахнули завистливые слёзы. Даже за столом Слизерина воцарилось напряжённое молчание.Беллатриса уронила ложку в кашу и, прищурив глаза, с ненавистью уставилась на брата. Андромеда прикрыла рот ладонью, скрывая шок и едва заметную улыбку. Нарцисса удивлённо подняла брови, не веря своим глазам.А Регулус... он смотрел прямо на Сириуса, и в его взгляде смешались ревность, горечь и непонимание. Для него брат всегда был символом свободы и дерзости, но то, что он вытворял сейчас, ломало все привычные представления.— Это... это вообще кто? — шепнула Беллатриса ядовито. — Где мой брат-бабник и зачем этот идиот решил разыгрывать милого мальчика?Но Сириус не слушал никого. Он поставил Аврору обратно на пол, заглянул ей в глаза и тихо прошептал, чтобы услышала только она:— Теперь они все знают. И пусть знают.Аврора покраснела, но улыбнулась — так широко и счастливо, что даже самые скептичные слизеринцы невольно опустили глаза в свои тарелки.В гостиной Слизерина царила тихая, тяжёлая атмосфера — зелёные огоньки в камине бросали мягкие отсветы на холодные стены, а у огромного окна, где лениво скользили пузырьки подводного света от озера, собралась необычная компания. Беллатриса, с вечным презрительным прищуром, устроилась в кресле так, словно это был её трон; Нарцисса сидела чуть в стороне, ровная и утончённая, но с глазами, в которых таилось нескрываемое любопытство; Андромеда, облокотившись на столик, слегка покачивала ногой, при этом её губы были искривлены в ироничной улыбке. Рядом, с самым недовольным видом, молча стоял Регулус — сжатые губы, руки за спиной, взгляд исподлобья.— Вы только видели, что этот идиот вытворил утром? — первой нарушила молчание Беллатриса, её голос прозвенел остро и зло. — На весь Большой зал! При всех! Подбежал к ней, поднял, поцеловал в губы! Будто какой-то глупый герой дешёвого романа. Это же Сириус! Он всегда презирал такие сопли.Нарцисса изящно поправила светлую прядь волос, чуть приподняв подбородок.— Именно поэтому это и странно, Белла. Обычно он меняет девушек, как перчатки, а тут... — её взгляд скользнул куда-то вдаль, будто она мысленно возвращалась к утренней сцене, — ...он выглядел так, будто всё это было для него по-настоящему.— По-настоящему? — с ядом переспросила Беллатриса. — Ты хочешь сказать, что наш драгоценный братец превратился в влюблённого щенка? В неё? В эту Аврору де Клер?Андромеда мягко усмехнулась, но её голос прозвучал более доброжелательно, чем у старшей сестры:— А что? Я не вижу в этом ничего плохого. Аврора добрая, умная, не глупа, и уж точно лучше тех пустоголовых, за которыми Сириус обычно гонялся. Ты же сама говорила, что он всегда был непостоянен. А сейчас... он сияет. Разве это не примечательно?Регулус до сих пор молчал, но наконец резко поднял глаза, его голос прозвучал глухо и жёстко:— Это позор. Он выставляет себя на посмешище. И не только себя. Нас. Семью. — Он сжал кулаки. — Я не понимаю, как он может так... опускаться.— Ах, Регулус, — протянула Беллатриса, усмехнувшись. — Ты говоришь так, будто Сириусу когда-либо было дело до чести семьи. Этот идиот всегда только и делал, что бежал от Блэков. Вот и нашёл, где спрятаться: в её объятиях.Нарцисса бросила на Беллу недовольный взгляд, словно хотела удержать её от слишком резких слов.— Но признайте, — сказала она мягко, — они вместе выглядят... красиво. Он держал её так, будто боялся отпустить. В его глазах было столько нежности... Я сама удивилась.Андромеда кивнула, её улыбка стала чуть теплее:— Знаете, иногда такие истории и правда случаются. Когда не ждёшь. Может, Аврора и вправду изменила его.— Изменила? — Беллатриса зло фыркнула, откинувшись в кресле. — Никто не меняет Сириуса. Он самозванец, бунтарь, идиот. Я даю неделю — и он снова побежит за какой-нибудь другой юбкой.Регулус нахмурился ещё сильнее, в его голосе появилась обида, спрятанная за холодом:— Пусть делает, что хочет. Но втягивать всех в эти цирки... — он запнулся и отвернулся к окну, где за стеклом медленно проплывала тень гигантской щуки. — Я просто не понимаю, зачем... именно с ней.Андромеда внимательно посмотрела на брата, но ничего не сказала, лишь чуть приподняла бровь.Беллатриса встала, её тень скользнула по зелёным камням.— Запомните мои слова, — её голос прозвенел, будто сталь. — Эта игра плохо кончится. Для обоих.Нарцисса слегка нахмурилась, но всё же заметила сдержанно:— А вдруг ты ошибаешься, Белла? Вдруг это... и правда то самое чувство, которое стоит всех скандалов?Ответа не последовало. В комнате повисла тишина, в которой было слышно лишь потрескивание огня и далёкий звон капель за стеклом.Каждый из них думал о своём: Беллатриса — о грядущем позоре, Нарцисса — о странной красоте происходящего, Андромеда — о неожиданной надежде, а Регулус — о том, что брат снова уходит куда-то, куда он сам дотянуться не может.И лишь за стенами Слизерина смех и радость эхом отзывались в коридорах: где-то там, среди толпы, Сириус и Аврора действительно смеялись вместе, не подозревая, что в чьих-то глазах их история уже стала чем-то большим, чем просто школьный роман.Дверь в гостиную Слизерина тихо скрипнула, и в помещение вошла Аврора. На её руках были книги — видимо, она только что вернулась из библиотеки, волосы чуть растрёпаны от ветра, щёки лёгким румянцем сияли после быстрой прогулки по прохладным коридорам. Она выглядела так спокойно и невинно, что на миг в комнате воцарилась полная тишина: Беллатриса, Нарцисса, Андромеда и Регулус переглянулись, словно заговорщики, застигнутые врасплох.— О, — тихо произнесла Аврора, заметив, что все взгляды устремлены на неё. — Я... наверное, не вовремя?Андромеда первой вышла из оцепенения и мягко улыбнулась, приглашающе помахав рукой:— Нет, как раз вовремя. Иди сюда. Мы как раз... обсуждали кое-что.— Кое-что? — Аврора удивлённо приподняла брови, но всё же подошла ближе, поставила книги на стол и села рядом.И тут на неё обрушился настоящий шквал.— Это правда, что Сириус целовал тебя в Большом зале при всех? — первой выпалила Нарцисса, её голубые глаза загорелись любопытством.— А он хотя бы спросил разрешения, или просто схватил тебя, как всегда делает со своими жертвами? — добавила Беллатриса с ледяной усмешкой.— Вы давно... ну, вы понимаете, да? — вмешалась Андромеда, её голос был мягче, но глаза искрились азартом.— Зачем он вообще таскается за тобой повсюду? — резко спросил Регулус, его взгляд был тяжёлым, почти обвиняющим.Аврора замерла, ошарашенная шквалом голосов. Щёки её медленно залились краской, а губы дрогнули, будто она пыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.— Я... — начала она, но Беллатриса перебила:— Ты понимаешь, что он выставил себя идиотом? На глазах у всей школы! Даже преподаватели, наверное, теперь смеются.— Белла, — строго произнесла Андромеда, но сестра только отмахнулась.— А правда, что он подарил тебе сотни роз? — с хитрой улыбкой спросила Нарцисса. — В коридорах только и говорят о том, что ты появилась с охапкой цветов, едва ли не больше самой себя.Аврора прикусила губу, её взгляд метнулся в сторону, но она всё же кивнула.— Да... подарил, — призналась она тихо, и смущённая улыбка тронула её губы.— Сотни роз! — Нарцисса едва не захлопала в ладоши. — Это же так романтично!— Романтично? — холодно хмыкнула Беллатриса. — Это позор.Регулус не сводил с Авроры глаз. Его голос прозвучал глухо:— Ты хоть понимаешь, во что ввязалась? Сириус не умеет по-настоящему любить. Он играет. Всегда. И с тобой он играет тоже.Аврора вздрогнула, но не отвела взгляда.— Вы ошибаетесь, — её голос был тихим, но уверенным. — Он другой. Со мной он другой.Эта фраза повисла в воздухе, словно вызов.Андромеда улыбнулась уголком губ, её глаза смягчились.— Видите? Она сама чувствует разницу.Беллатриса скрестила руки на груди, её взгляд был ядовитым.— Посмотрим, сколько продлится твоя иллюзия, девочка.Аврора смутилась ещё больше, но не отступила. На её щеках играл румянец, в глазах — упрямый огонёк.Нарцисса, всё ещё не сводя с неё внимательного взгляда, вдруг мягко спросила:— А скажи честно, Аврора... тебе это нравится? То, как он ведёт себя с тобой?Аврора замерла, опустив взгляд. На секунду в её глазах мелькнули воспоминания — золотые розы, смех, запах его парфюма и дождя, его кофта, обнимающая её теплом. Она вздохнула и слабо улыбнулась.— Да, — прошептала она. — Нравится.В этот момент тишина в комнате стала почти осязаемой. Беллатриса фыркнула, Регулус нахмурился ещё сильнее, Андромеда одобрительно кивнула, а Нарцисса загадочно улыбнулась, словно её мысли уже унеслись дальше, к будущему этой странной и красивой истории.В гостиной стояла напряжённая тишина после слов Авроры, когда дверь внезапно распахнулась с такой силой, что створки ударились о каменную стену. Внутрь ворвался Сириус. Его обычно живые серые глаза были красными, словно он не просто устал, а плакал. В руках он сжимал смятый пергамент с тяжёлой чёрной печатью — гербом семьи Блэк. Бумага дрожала в его пальцах так, будто он держал не письмо, а пылающий уголь.Все в комнате замерли. Даже Беллатриса, которая ещё секунду назад презрительно усмехалась, побледнела, увидев знакомый герб. Нарцисса прикусила губу, Андромеда тяжело вздохнула, а Регулус... Регулус смотрел на брата так, будто его пронзили насквозь.Следом вбежали Джеймс, Римус и Питер. Они остановились у двери, растерянные, и тоже заметили в руках Сириуса то самое письмо. Никто из них раньше не видел его в таком состоянии — плечи опущены, руки дрожат, глаза полны боли, злости и чего-то бездонно тёмного.Он не сказал ни слова. Просто прошёл к дивану, опустился на край, развернул письмо и снова начал читать, будто пытался убедиться, что всё это действительно написано. Его губы беззвучно повторяли строки, а пальцы сжимали пергамент так сильно, что костяшки побелели.Слёзы блеснули на его щеках. Настоящие, тяжёлые, горькие. Он всхлипнул — тихо, но этот звук разорвал тишину в гостиной, будто гром.— Сириус... — осторожно прошептала Андромеда, делая шаг вперёд. Её голос был полон боли, она понимала, о чём могло быть это письмо.Но он даже не поднял глаз.Регулус медленно встал, его обычно строгий и сдержанный взгляд был полон паники. — Брат... — выдохнул он. В его голосе было столько растерянности, будто мир рушился прямо сейчас. — Что они... что они написали?Сириус молчал. Он сглотнул, и только тогда с его губ сорвался хриплый шёпот:— Что я позор. Что мне лучше было не рождаться. Что я никогда не стану достойным именем Блэк. Что я должен забыть про семью, раз выбрал друзей... и... её. — Его взгляд на секунду скользнул к Авроре, и сердце у неё сжалось.Мародёры переглянулись. Джеймс сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Римус закрыл глаза, как будто пытался сдержать собственную ярость. Питер выглядел растерянным, но в его взгляде читалось искреннее сочувствие.Андромеда прижала ладонь к губам, в её глазах стояли слёзы. Нарцисса отвернулась, будто боялась, что кто-то увидит её дрожащие руки. Даже Беллатриса, всегда гордая и холодная, смотрела на Сириуса с шоком — и впервые в её глазах не было насмешки.Регулус шагнул ближе, но замер, не зная, что сказать. В его глазах боролась ненависть к собственным родителям и желание обнять брата, но слова застряли в горле.Аврора не выдержала. Она встала и подошла к Сириусу. Он всё ещё держал письмо, и его плечи сотрясались от сдерживаемого рыдания. Она опустилась рядом, осторожно положила ладонь на его руку.— Сириус... — её голос дрожал, но в нём было столько тепла, что он впервые за всё время поднял взгляд. Его глаза, красные и полные боли, встретились с её глазами, и Аврора поняла: он сломлен. Сейчас он не был тем дерзким, уверенным в себе парнем, которого знала вся школа. Перед ней сидел мальчишка, которому сказали, что он — ошибка.— Они не правы, — прошептала она. — Ты есть. Ты живёшь. И ты лучше, чем все они вместе взятые.Сириус сжал зубы, и новые слёзы скатились по его щекам. Он прижал письмо к груди, будто это был приговор, который он не в силах разорвать.Джеймс шагнул вперёд и твёрдо сказал:— Ты мой брат, Пэдфут. И никакие письма этого не изменят.Римус добавил тихо, но твёрдо:— Семья — это не те, кто пишет такие слова. Семья — это те, кто остаётся рядом, когда тебе плохо.Питер кивнул. — Ты у нас есть. И мы у тебя есть.Регулус сжал кулаки, его голос дрожал, но в нём звучала решимость:— Они всегда были слепы. Но я... я не ненавижу тебя, брат. Никогда.Аврора не отводила руки, её пальцы мягко сжимали его ладонь. — А для меня... — она выдохнула, и её голос стал едва слышным, — ты всё.Сириус прикрыл глаза, и впервые за всё это время его губы дрогнули, будто он хотел улыбнуться сквозь слёзы. Он позволил себе уткнуться в плечо Авроры, а та не оттолкнула его — наоборот, обняла.В гостиной воцарилась тишина, но она была другой — наполненной не холодом, а поддержкой. Даже те, кто ещё недавно осыпал Аврору вопросами, теперь молчали. Все понимали: в этот момент Сириус впервые позволил себе быть слабым. И впервые — его слабость приняли. В коридорах Хогвартса повисла тишина, когда Сириус сжимал в руках злополучное письмо. Пальцы его дрожали, но не от слабости — от ярости. Глаза покраснели, в них отражался целый шторм, и вот, не выдержав, он с хриплым вздохом разорвал письмо в клочья прямо на глазах у всех. Лоскутки бумаги с гербом семьи Блэк упали на пол, словно обугленные перья, и в зале раздался общий вдох ужаса. Даже Беллатриса замерла с приоткрытым ртом, а Нарцисса вцепилась в локоть Андромеды, будто ища опоры.Сириус, сжимая остатки бумаги в кулаке, резко развернулся. Его шаги гулко отдавались в стенах, каждый удар каблуков был наполнен яростью. Когда он проходил мимо двери Слизерина, не выдержав, он со всей силы ударил кулаком в каменную стену. Звук был такой, будто треснула сама башня, и все, кто стоял рядом, вздрогнули, словно их самих ударили в грудь. Андромеда вскрикнула, Аврора прижала руки к губам, а Регулус отшатнулся, как от огня.— Сириус! — крикнул Джеймс, но тот не обернулся.Он только расправил плечи, ещё более угрожающе, и пошёл дальше, в сторону башни Гриффиндора. За ним почти бегом ринулись все — Андромеда, Нарцисса, даже Беллатриса, которая обычно держала холодное достоинство. Регулус шёл бледный, словно тень, с глазами, полными противоречий. Мародёры спешили следом, переглядываясь: Римус с тревогой, Питер с ужасом, а Джеймс с яростью в глазах — не на Сириуса, а на тех, кто довёл его до такого состояния.Они добрались до его комнаты, и едва приблизились к двери, как услышали, как внутри что-то грохнуло. Потом ещё — звук разбитого стекла, перевёрнутого стола, падения книг. Казалось, сама комната сотрясается от его ярости. Все замерли на секунду, но когда тишина пронзительно звякнула в воздухе, они распахнули дверь.То, что они увидели, вогнало их в шок. Комната Сириуса была превращена в хаос: книги валялись на полу, чернильницы разбились, и чёрные капли растеклись по ковру, как засохшая кровь. Шкаф был распахнут, одежда разбросана повсюду. Стул валялся с поломанной ножкой, зеркало на стене треснуло в нескольких местах.У окна, облокотившись о подоконник, сидел Сириус. В зубах у него тлела сигарета, едкий дым клубился вокруг, вплетаясь в его растрёпанные волосы. Он смотрел куда-то вдаль, в темноту за окном, и в его взгляде горела смесь злости и боли. Красные от слёз глаза выдавали, что он боролся не только с гневом, но и с отчаянием, которое рвало его изнутри.Андромеда первой шагнула вперёд, но её голос дрогнул:— Сириус...Он не повернул головы, только глубже затянулся и резко выдохнул дым, словно хотел задушить им все слова, все чувства.Нарцисса прижала ладонь к губам, её обычно безупречно спокойное лицо было искажено тревогой. Беллатриса же впервые выглядела растерянной, хотя и пыталась спрятать это за маской холодности. Регулус застыл у дверей, в его глазах блестели слёзы, которые он отчаянно пытался скрыть, и от этого только сильнее дрожал подбородок.Джеймс, Римус и Питер переглянулись. Джеймс сжал кулаки, ему хотелось разорвать тех, кто посмел написать такое письмо. Римус с болью смотрел на друга, его сердце сжималось, но он знал, что к Сириусу нужно подходить осторожно. А Питер, хоть и был напуган, не сводил глаз с Сириуса, словно тоже разделял эту тишину, в которой слышалось одно — предательство семьи.В комнате царило напряжение, каждый вдох был тяжелее предыдущего. Все ждали, что Сириус хоть что-то скажет, но он молчал, только курил, сжимая кулаком край подоконника так сильно, что костяшки побелели.Хогвартс ещё никогда не видел его таким: не весёлым, не дерзким, не насмешливым. А сломленным и обожжённым изнутри, как будто мир отнял у него право быть просто сыном, просто братом, просто собой.Аврора не выдержала той тишины и отчаяния, что витали вокруг Сириуса. Она решительно подошла к окну и, не сказав ни слова, обняла его. Сначала он будто не почувствовал её прикосновения, но затем плечи его дрогнули, и он притянул её к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет. Его лицо утонуло в её волосах, и впервые за всё это время он позволил себе вздохнуть глубже.— Простите, — хрипло сказал он, отрываясь от Авроры и глядя на всех. — Простите меня... Я не хотел устраивать весь этот цирк. Просто... — он замолчал, не найдя слов, и сжал её руку.Регулус, до этого молчавший, вдруг шагнул вперёд. Его голос дрогнул, но прозвучал твёрдо:— Дай руку, брат. Костяшки все в кровь. Я обработаю.Все удивлённо посмотрели на него — ведь между братьями редко звучали слова заботы. Сириус чуть усмехнулся сквозь усталость и протянул руку. Регулус осторожно взял её, будто опасался причинить боль, и на секунду их взгляды встретились. В них было столько несказанного, что даже Беллатриса отвернулась, не выдержав этой напряжённости.Мародёры, девушки, кузины — все суетились, предлагая то тряпку, то мазь, то заклинания. Беспокойство было искренним, и Сириус, хоть и выглядел всё ещё уставшим, впервые за вечер позволил уголкам губ приподняться.Прошёл час. В комнате больше не витала мрачная тишина: смех перекатывался по стенам, вещи постепенно вернулись на свои места заклинаниями. Даже Беллатриса позволила себе пару язвительных комментариев, но уже без прежней холодности.Сириус сидел на диване рядом с Авророй, и они держали друг друга в объятиях. Он то и дело украдкой целовал её висок, а потом — не выдержав — повернул её к себе и прижал губами к её губам. Поцелуй был долгим и тёплым, не демонстративным, а настоящим. Их смех перемежался с тихими поцелуями, и все вокруг, хоть и дразнили их взглядами и подмигиваниями, улыбались.То, что началось с боли и ярости, к ночи превратилось в тихую радость — редкий случай, когда Сириус позволял себе быть не дерзким и колким, а просто счастливым.Все сидели в гостиной, будто в каком-то странном, но очень тёплом кругу. Час назад в этой же комнате царил хаос: разорванные письма, злость, боль и слёзы. А теперь — смех, лёгкие разговоры и редкое чувство настоящей близости. Сириус, прижимая к себе Аврору, казался совершенно другим: не мятежником, не вздорным хулиганом, а просто парнем, который наконец-то позволил себе быть уязвимым и счастливым рядом с ней.— Ну надо же, — протянула Андромеда с хитрой улыбкой, глядя на то, как Сириус украдкой целовал Аврору в висок. — Наш герой-бунтарь оказывается умеет быть милым. Никогда бы не подумала.— Милым? — фыркнула Беллатриса, но и на её губах мелькнула улыбка. — Скорее одомашненным. Смотри-ка, держится за неё, будто боится отпустить.— А ты не боишься? — подколола её Нарцисса, на что Белла закатила глаза, а все засмеялись.Джеймс, не упустив момент, шумно хлопнул Сириуса по плечу.— Никогда не думал, что увижу день, когда Пёсик Блэк будет сидеть с девчонкой, да ещё и с такой довольной рожей. Это же надо!— Заткнись, Поттер, — проворчал Сириус, но уголки его губ дрогнули, и он не смог сдержать улыбку.— Да ладно тебе, — вмешался Римус, хитро глянув на Аврору. — По-моему, это чудо. Я первый раз вижу, чтобы он не хмурился после ссоры с семьёй. Так что... спасибо тебе.Аврора покраснела, но Сириус притянул её ближе и даже не попытался скрыть своей улыбки.— Вот это да, — встрял Регулус, и в его голосе впервые прозвучала мягкая ирония. — Никогда не думал, что мой брат сможет сидеть спокойно и не устраивать хаос. А всё из-за неё. Аврора, может, ты волшебное заклинание на него наложила?— Ещё как наложила! — подхватил Питер, и все снова разразились смехом.Сириус сделал вид, что возмущён, но, не выдержав, сам прыснул, а потом, не обращая внимания на подколки, снова наклонился и поцеловал Аврору — на этот раз прямо в губы, открыто и искренне. В комнате тут же раздались смешки, одобрительные возгласы и даже аплодисменты.— Всё, всё, достаточно! — засмеялся Джеймс, хлопнув ладонями. — А то мы тут скоро будем свидетелями ещё большего, чем поцелуй!— А что, — нарочито серьёзно сказала Нарцисса, приподняв бровь, — может, именно она сделает из него человека?Все дружно засмеялись, даже Беллатриса не удержалась от хмыканья. Атмосфера, тяжёлая и гнетущая всего час назад, теперь казалась лёгкой и светлой. Никто больше не вспоминал про письмо, никто не говорил о боли. Все они смеялись, подшучивали друг над другом и над этой новой «парочкой», и в каждом взгляде было видно одно — они счастливы, что Сириус, несмотря ни на что, не потерял свою силу и снова может улыбаться.