8. Последний вечер

Последующие несколько дней Гермиона провела в жутком настроении и не стеснялась срывать его на Краме, ведь с Роном у них всё наладилось. После поведения Крама на третьем туре Рон снова проникся к нему небывалым уважением, но показывать это не спешил. Новости, о которых Гермиона с Роном узнали в больничном крыле, повергли их в шок.

Во-первых, Волан-де-Морт вернулся.Во-вторых, он возродился с помощью крови Гарри Поттера, а это что-то да означало. Но пока ещё неизвестно — что именно.В-третьих, Грозным Глазом, профессором Аластором Грюмом, оказался всем известный Барти Крауч-младший — сын покойного главы Департамента международного магического сотрудничества и ярый Пожиратель смерти. До недавних пор он тоже считался умершим, так как в Азкабане нашли его труп. Но это оказалась его покойная мать, которая до последнего вздоха принимала оборотное зелье, чтобы спасти сына. А настоящего Грюма никто из учеников никогда не знал.В-четвёртых, Седрика убил Волан-де-Морт, просто посчитав его лишним. Гарри с Седриком вместе взялись за кубок, но он оказался порталом, который привёл их на кладбище, где и провели ритуал возрождения Волан-де-Морта.И, наконец, в-пятых, министр магии Корнелиус Фадж не поверил ни единому слову Гарри и Дамблдора, посчитав их сумасшедшими смутьянами, которые хотят посеять панику и захватить его власть.

Гермиона была в бешенстве. Она прекрасно понимала, что грядут большие перемены и вскоре ей придётся неотступно следовать за Гарри. Но она была готов пожертвовать собой ради победы и ради спасения всего волшебного мира. А Фадж был готов жертвовать всем миром, лишь бы не лишиться своего поста!

Последний вечер пребывания в Хогвартсе Гермионе пришлось провести с Крамом. Он подарил ей золотое кольцо с ярко-красным камнем.

— Я пока не буду дарить тебе то кольцо, с которым делал предложение... Это семейная реликвия, и его нельзя терять, — проговорил Виктор, надевая свой подарок Гермионе на безымянный палец. — Это турмалин — мощный оберег нашей любви. Носи его всегда и везде. Если снимаешь, то постарайся не терять. Когда ты его снимешь или тебе будет очень плохо, — он показал свою руку: на его безымянном пальце тоже красовалось кольцо, но только с тёмно-красным камнем, — мой камень почернеет. И с его помощью мы сможем найти друг друга. Мне это объясняла моя бабушка. Я пока не знаю, как с его помощью я смогу найти тебя, но, думаю, мы разберёмся.

Гермиона посмотрела на Крама. Ну почему? Почему он поступил с ней так ужасно в ночь Святочного бала?! Он же хороший! Такой понимающий и храбрый... Она могла бы даже влюбиться в него! Всё могло быть иначе! А сейчас, слушая его красивые, а главное, искренние речи, она не испытывала ничего, кроме раздражения и желания убить его! Виктор тем временем продолжал:

— Поговори со своими родителями. Я хочу, чтобы ты прилетела ко мне в Болгарию на пару недель. На все каникулы, боюсь, не получится — ты будешь скучать. Я буду вечно пропадать на тренировках... Да и мне что-то подсказывает, что у тебя тоже не будет достаточно времени на меня, — Крам с грустной улыбкой погладил щёку Гермионы. — Но это всё временно! Ты только закончишь школу — и мы сразу поженимся! Я не смогу долго ждать.

Гермиона с подозрением глянула на него. Он мог бы спокойно приказать ей: мол, ничего не знаю, летом летишь ко мне в Болгарию! Или: «Плевать я хотел на твою учёбу — ты должна думать только обо мне!» Однако он всё прекрасно понимает, он знает, что для Гермионы очень важна учёба, и жертвует своим эго, чтобы она хорошо окончила школу.

«Это любовь, — думала Гермиона. — Настоящая, искренняя, глубокая... но ненормальная любовь. И эта любовь заставляет его мучить меня! Клянусь Богом, когда-нибудь я избавлюсь от него! Чего бы мне ни пришлось предпринять!»

— Оно очень красивое, — вслух сказала Гермиона. — Конечно, я не знаю точно, люблю я тебя или нет... Но думаю, этот оберег подскажет мне. Спасибо, Виктор! — Гермиона крепко обняла его. — Я буду скучать по тебе!

— И я тоже, милая! Жду не дождусь, когда покажу тебе магическую Болгарию! Тебе там понравится!

— Мне там понравится, если ты будешь рядом! — нежно пропела Гермиона.

Про себя же она поражалась, откуда она набралась этих приторных фразочек! Ночь, по мнению Виктора, прошла волшебно.

---

Во время третьего тура Малфой был сам не свой. Он видел, как Крам при всех показал, что они с Грейнджер снова вместе. А она... даже не смутилась! Что-то ответила ему... не возмутилась, не рассердилась, значит точно — снова вместе! Грязная шлюха! А потом обнималась с этим нищебродом Уизли у всех на виду! Стопудово, она прекрасно знала, что на неё смотрят! И КТО на неё смотрит! Волновалась за своих трахарей как умалишённая... Кто там ей больше зашёл: Поттер? Крам?...

Малфой, не помня себя, схватил Пэнси и повёл её к кустам за лавкой со сладостями. Он зажал её и начал целовать, не обращая внимания на прохожих. Внезапно кто-то схватил его за плечо и сквозь зубы процедил:

— Я не думаю, мистер Малфой, что это удачное место для романтических свиданий!

Снегг смотрел разъярённо на сына своего близкого друга и старался сдержаться, чтобы не отвесить ему подзатыльник. Пэнси стояла, стыдливо опустив глаза в пол.

— Минус пять очков Слизерину! Впредь будете умнее!

И он исчез в толпе, словно приведение. Малфой скривился в подобии улыбки и, оставив Пэнси, вернулся на трибуну. Там он увидел в объятиях Уизли плачущую Гермиону. От злости его перекосило ещё сильнее. Он кивком указал Крэббу и Гойлу в сторону «грязнокровки», и они пошли к ней, протискиваясь сквозь толпу. С каждым шагом Драко сердился всё больше и больше. Он видел, как Уизли ласково гладит её, похлопывает по спине и что-то бормочет. Малфой знал, что Уизли и Грейнджер просто друзья, но чувствовал между ними какую-то связь. Крам уплывёт в Болгарию. Какими бы сильными ни были у них с Гермионой чувства, расстояние делает своё дело. Тем более он знаменитость! Соблазн есть всегда, и все когда-то ему поддаются. А Грейнджер останется тут со своими извечными дружками, один из которых может стать ей больше, чем другом. Оказавшись прямо над «сладкой парочкой», Малфой как можно язвительней произнёс:

— Грейнджер, ты бы хоть дождалась, когда твой парень в Болгарию укатит, а уж потом со всяким нищим отребьем обнималась!

Он получал удовольствие, чувствуя, как краснеет Уизли и злится Гермиона. Но он не ожидал следующего:

— Депульсо!

Их с Крэббом и Гойлом отшвырнуло в сторону. Они сбили с ног не одного ученика, но все были настолько обеспокоены состоянием Крама, что на это никто долго не возмущался. Ученики вновь подбежали к краю трибуны и смотрели вниз, пытаясь разглядеть, что там делают с болгарским чемпионом. Драко ошалел от неожиданности. Он даже от Уизли не ожидал, что тот нападёт на них в присутствии преподавателей и всей школы. Он подбежал к краю трибуны и тихонько направил свою волшебную палочку на Гермиону:

— Легилименс!

Он увидел своё лицо, которое чуть ли не заглатывала своим ртом Пэнси Паркинсон. Малфой поморщился. Неужели их поцелуи выглядят так отвратительно со стороны? Он увидел, как Гермиона буквально проматывала в голове этот эпизод, и именно он послужил главной причиной её слёз.

«Она ревнует меня!» — догадался Малфой. «Я ей не безразличен! И она не ненавидит меня!»

Связь быстро прервалась, потому что Гермиона спустилась к Краму. Драко вновь заскрипел зубами. Этот болгарин очнулся! И берёт Гермиону за руку! Дальше Малфой не стал смотреть. Всю его радость как в унитаз смыло. Он ушёл в замок.

Пришедшие в гостиную слизеринцы рассказали Малфою, что Диггори убили, а счастливчик Поттер снова победил. Малфой скрипнул зубами. Нет, плохих новостей меньше не становится! Пэнси попыталась привлечь внимание Малфоя, но тот был не в настроении «играть в голубков». Он отправился спать, но лишь проворочался всю ночь.

Наутро в Большом зале Дамблдор заявил во всеуслышание, что Седрика Диггори убил лорд Волан-де-Морт. За столами других факультетов заёрзали, услышав это имя. Малфою самому стало не по себе, ведь возвращение Тёмного Лорда означало то, что Малфои будут принимать непосредственное участие в осуществлении его планов по захвату всего магического мира. Когда отец говорил о могуществе Тёмного Лорда и о том, как он возвысит их, Малфоев, среди других волшебников, это казалось Драко очень отдалённым или, скорее, даже невозможным будущим. А сейчас... всё начинало принимать серьёзный оборот, и раз уж старик Дамблдор во всеуслышание заявил о его возвращении, это не могло быть простыми слухами.

Малфой поник. Все его мечты, все его планы катились к чертям. А самой назойливой и несбыточной мечтой была Она...

Он взглянул на гриффиндорский стол: Гермиона сидела между Крамом и Гарри и оплакивала Седрика. Как же Малфою хотелось высушить её слёзы! Он хотел быть с ней, хотел именно ЕЁ! И не так, как хотел бы любую другую чистокровную сексуальную девушку волшебного мира... Было в «этой Грейнджер» что-то такое запретное, неприкосновенное, грязное, но в то же время чистое... Её невозможно было бы просто «иметь», не испытывая при этом никакого чувства. Пусть Малфой и не зашёл ещё так далеко, но он знал наверняка, что любой, кто испытает это сладкое ощущение, оказавшись с ней в постели, — «пропадёт»... растворится в ней целиком и полностью...

Малфой видел, что происходит с Крамом. Тот готов был послать к чёрту весь магический и немагический мир, лишь бы оставаться рядом с Гермионой. Его взгляд был пропитан бесконечной нежностью и страстью, стоило ему только посмотреть на неё.

«Вот же урод! Ему посчастливилось первому сорвать этот непорочный цветок! И чего только Грейнджер нашла в этом придурке, если не считать, что он знаменитость... Поттер тоже знаменит, но с ним она стопудово не кувыркалась!»

Драко точно это знал, потому что не раз заглядывал в мысли Грейнджер и Поттера. Если они и относились друг к другу с нежностью, то она имела исключительно дружеский характер. Драко ни в жизни не мог понять таких отношений. Не мог понять Поттера. Конечно, зрение у Гарри было ужасным, но не разглядеть рядом такую красотку, как Грейнджер, очень тяжело. Даже этот увалень Уизли что-то чувствует к ней, а именно его Драко не хотел даже представлять в роли своего соперника. Уж точно не это рыжее, туполобое ничтожество! Но он явно видел, что если Гарри видит в Гермионе лишь сестру и лучшего друга, то Рон в какой-то мере считает её чуть ли не своей собственностью. Может, это дружеская ревность, а может, и нечто большее...

---

Когда прощались с учениками из Дурмстранга и Шармбатона, Малфой не посчитал нужным выйти во двор школы. Он решил понаблюдать сверху с балкона. Конечно же, фанатки Крама плакали в голос, а тот лишь безмятежно помахал всем руками и подбежал к Гермионе. Та молча сидела на скамейке и грустно улыбалась. Крам поцеловал её руки одну за другой.

— Не грусти, милая, на каникулах, надеюсь, мы с тобой встретимся в Болгарии!

Она немногозначительно осмотрела толпу девчонок, рыдающих, глядя на Крама.

— У тебя очень много поклонниц здесь. А в Болгарии, думаю, их ещё больше.

Крам удивлённо улыбнулся:

— Ты ревнуешь?

— Нет, просто констатирую факт! — раздражённо ответила Гермиона.

На самом деле она проверяла реакцию Крама на подобный тон и осталась довольна. Виктор расцвёл и приподнял её лицо.

— Ты ревнуешь! Милая! Тебе не надо волноваться о других фанатках! Я люблю лишь тебя и хочу разделить с тобой всю свою жизнь! Ты веришь мне?

— Конечно! — вновь с ноткой сарказма ответила Гермиона.

Крам рассмеялся:

— Ты такая глупенькая, несмотря на то, что входишь в список самых лучших учениц школы...

Он бережно прижал её к своей груди. Гермиона мысленно улыбнулась: «Нет, это ты глупенький, Виктор Крам! Ты настолько ослеплён своей одержимостью, что забыл о том, что я не могу отвечать ложью на твои вопросы! Но это мне лишь на руку!»

Гермиона крепко обняла его и со слезами прошептала:

— Пиши мне! Не забывай меня!

— Что ты, милая, я... никогда! — Крам растаял. Он чувствовал, как учащённо бьётся пульс его возлюбленной, а сердце лгать не может. Но на самом деле её пульс выстукивал бешеный ритм от ликования и мысли: «Получилось! Получилось! Он верит мне! Он думает, я в него влюблена!» — и поцеловала его.

На прощание он запечатлел на её руке учтивый поцелуй, полный нежности и преданности. Наконец сигнал с его корабля дал ему понять, что пора отчаливать. Он с грустью посмотрел ей в глаза и, резко развернувшись, поднялся на палубу. Гермиона смотрела ему вслед и, лишь когда судно Дурмстранга скрылось из виду, развернулась к своим друзьям, которые взволнованно наблюдали за ней. Рон помялся.

— Ну, ты как, в порядке, Гермиона?

— Да, — просто ответила она и тепло им улыбнулась.

В её глазах не было ни капли слез, что просто поразило ребят.

— Ты точно в порядке, Гермиона? — осведомился Гарри.

— Ну, если учитывать, что Сам-Знаешь-Кто вернулся и убил Седрика, то не совсем! — раздражённо проговорила Гермиона.

— И ещё, твой парень уплыл! — напомнил Рон.

— Ну, уплыл — и уплыл! — махнула рукой Гермиона. — У нас есть проблемы и посерьёзнее, не так ли? — и она схватила под руки своих изумлённых друзей и повела их в замок.

---

Малфой тем временем пристально наблюдал за ними. А точнее, за ней. На дальнем расстоянии он не мог применить заклинание легилименции или увидеть её выражение лица. Но то, с какой страстностью она обнимала Крама, не укрылось от него.

— Не думаю, что на расстоянии в две тысячи миль ваша страсть сохранится, — хмыкнул Малфой. — Или он увлечётся очередной фанаткой, или ты...

---

Поезд «Хогвартс-Экспресс» нёсся с обычной для него быстротой. В купе сидели Гарри, Рон, Гермиона и Джинни и жевали шоколадных лягушек. Периодически то надевая на палец кольцо, то снимая, Гермиона думала, отчего к ней так несправедлива жизнь! На первом курсе, когда она прибыла в Хогвартс с огромным желанием обзавестись друзьями, с ней никто не хотел дружить. И если бы не чувство вины Рона и самоотверженность Гарри, она бы просто умерла от лап горного тролля. На втором курсе она сидела допоздна в библиотеке, чтобы хоть что-то отыскать о чудовище, спрятанном в Тайной комнате. В итоге в одном из тёмных коридоров её настигло это самое чудовище. Благо, что она носила зеркальце с собой, иначе бы она умерла от прямого взгляда Василиска. На третьем курсе им с Гарри пришлось путешествовать в прошлое, чтобы спасти его крестного и Клювокрыла, и чуть сами не пали от клыков оборотня Люпина. А в этом году — полный суп-набор: её заставили под Империусом дать Непреложный обет; чуть не убили расщепляющим зельем; и, вдобавок, Волан-де-Морт вернулся... ах да! Ещё и девственности её лишили в четырнадцать лет!

«Может, мне не стоит возвращаться в школу после каникул? — размышляла Гермиона. — Ну правда! Залечь на дно. Спрятаться там, где Крам никогда не найдёт её...»

Но, посмотрев на своих друзей, она вздохнула. Эти два бездаря не смогут без неё. И как бы ни была соблазнительна мысль залечь на дно, она никогда не сможет оставить их... и в голове мелькнул ещё один образ — высокого статного блондина, глаза которого сияли ярким светом всякий раз, когда он смотрел на неё...