1. Когда все началось?

Драко Малфой проснулся в отвратительном настроении. Впрочем, по утрам он редко улыбался. Ненависть вызывало всё: ранний подъём, общая спальня Слизерина, которую приходилось делить с Крэббом и Гойлом — двумя амёбами, не способными связать двух слов. Их храп, тяжёлое дыхание, тупые физиономии — всё это только усиливало раздражение.

Дома, в Малфой-мэноре, его ждала огромная спальня, обувь, начищенная эльфами до зеркального блеска, любимые вещи, развлечения... Драко прекрасно знал, что родители души в нём не чают, и давно научился ловко манипулировать ими. Даже внешняя строгость отца не мешала ему выпрашивать очередную дорогую безделушку или заставлять домашнего эльфа делать за него самые простые дела. Здесь же, в Хогвартсе, всё приходилось делать самому. Нет, он, конечно, умел одеваться, завязывать шнурки и собирать сумку — не дурак же. Но наблюдать, как кто-то другой трудится для тебя, куда приятнее.

Спустившись в гостиную Слизерина, он сразу заметил Пэнси Паркинсон. Та сидела в кресле у камина, и её взгляд с надеждой устремился на него. Драко криво усмехнулся, подавая девушке очередную ложную надежду на то, что между ними возможно нечто большее. Ему было глубоко безразличны её чувства. Пэнси, несомненно, красива, но её вечно флиртующие глаза и неуместные ужимки раздражали до зубовного скрежета. Не раз он осаживал её в резкой форме — чтобы не позорилась и, тем самым, не позорила его. Чистокровной волшебнице из приличной семьи не пристало вести себя как дешёвая кокетка.

В Большом зале за завтраком его взгляд сам собой наткнулся на Золотую троицу Гриффиндора. Поттер, Уизли и Грейнджер что-то оживлённо обсуждали, склонившись над тарелками. Драко кривился, глядя на них. Гарри Поттер — выдуманная звезда магического мира, который не заслужил ни славы, ни всеобщего обожания. Рональд Уизли — тощий нищеброд с пристрастием к маглам и полным отсутствием мозгов. И, конечно, Гермиона Грейнджер — выскочка, заучка и грязнокровка. Последняя бесила его больше всех, и самому себе он не мог объяснить почему. Оттого ли, что она опережала его по всем предметам? Или потому, что эта грязнокровка посмела стать лучшей подругой Гарри Поттера? А может, дело в том, что она совсем не следила за собой, как подобает девушке из приличной семьи? Или всё вместе разом.

Он смотрел на неё, не отрываясь, и это не ускользнуло от Пэнси. Она обидчиво толкнула его локтем. Драко перевёл на неё полный ярости взгляд, и Паркинсон, смутившись, капризно протянула:

— Ну что ты пялишься на эту грязнокровку?!

— Я не пялился на неё, — отчеканил Малфой. — Я просто задумался. А ты отвлекла меня от важной мысли.

Пэнси тут же поспешила исправиться:

— Ой, прости, Драко! Просто мне показалось, что ты смотришь именно на неё...

— Больше так не делай, — отрезал он и, отодвинув тарелку с недоеденным завтраком, поднялся из-за стола.

Выходя из Большого зала, он думал: «А ведь я и правда вперился взглядом в эту Грейнджер. Вот идиот. Ещё и Пэнси чуть сцену ревности не закатила... Дура. Что меня сегодня все бесят? Будто нарочно».

Драко вспомнил тот день, когда Аластор Грюм превратил его в хорька. Боже, такого унижения он не испытывал никогда. Ему тогда захотелось забиться в угол, закрыться от всех и разреветься. Но в гостиной Слизерина первой к нему подошла Пэнси, разразившись проклятиями в адрес Грюма. Её поддержка была приятна. Драко давно знал, что она неравнодушна к нему ещё со второго курса, и решил воспользоваться её слабостью — поцеловал. Пэнси тут же полезла к нему с объятиями, а вечером прошептала, что хочет, чтобы он стал у неё первым. Драко не возражал. Он отослал Крэбба и Гойла бродить по замку, а сам затащил Пэнси на свою кровать. Всё произошло быстро, без капли романтики — она стала его первой, он её первым. С тех пор все вокруг заговорили, будто они пара. Сама Паркинсон с удовольствием распускала сплетни направо и налево об их воображаемых отношениях, хотя Малфой ни с кем это не обсуждал, не ходил с ней в обнимку и после того единственного раза даже не поцеловал её по-настоящему. Он не считал её своей девушкой. Просто она всегда была под рукой. Это удобно. Но он ей ничего не обещал. И что можно обещать в пятнадцать лет?

Незадолго до Святочного бала объявили, что нужно приглашать спутниц. Паркинсон пришла на ум сама собой — Драко не собирался никого звать специально. За неделю до бала он просто поставил её перед фактом: она идёт с ним, и точка. Её радость не знала границ. Она, как и многие другие девочки, ждала приглашения, а тут всё вышло так просто.

Однажды на школьном дворе он случайно услышал слова Поттера: «Мне нужно научиться танцевать!» Драко рассмеялся. В Малфой-мэноре родители часто устраивали званые вечера и балы для важных персон, поэтому он умел танцевать с семи лет.

— Как думаете, Грейнджер пригласил хоть кто-нибудь? — насмешливо протянула Пэнси, обращаясь к компании слизеринцев. — Ставлю пять галеонов, что она пойдёт с этим рыжим придурком Уизли. И то, не он её пригласит, а она его!

Слизеринцы загоготали. Малфой усмехнулся, но про себя подумал: «Будет забавно наблюдать, как эта грязнокровка с гнездом на башке и рыжий недоумок будут пытаться вальсировать в своих ужасных нарядах. Прямо два сапога — пара». Он презрительно покосился на Уизли и Поттера.

Наконец наступил вечер бала. Малфой, облачённый в новый дорогой костюм, сшитый на заказ лучшими портными магического Лондона, шёл под руку с сияющей Пэнси. На ней было элегантное платье изумрудного цвета — идеально подходящее к его слизеринской эстетике.

В Большом зале Драко сразу заметил Поттера с Парвати Патил. Пришлось признать: Поттер выглядел вполне достойно — видимо, родители оставили ему неплохое наследство, раз он мог позволить себе такой костюм. Вскоре взгляд Малфоя наткнулся на Рона Уизли, и он злорадно усмехнулся. Как и предполагалось, праздничная мантия Уизли перекочевала к нему прямиком из эпохи прапрадедов. Однако спутницей Рона оказалась не Грейнджер, а Падма Патил — ученица Когтеврана, как две капли воды похожая на партнёршу Поттера. «Ясное дело, — сообразил Драко. — Уизли не набрался смелости никого пригласить, и Поттер, как всегда, пришёл на помощь».

Тут объявили выход чемпионов. Флёр Делакур шла с Роджером Дэвисом, Седрик Диггори — с Чжоу Чанг, Гарри Поттер — с Парвати Патил. А затем Драко увидел Виктора Крама. Кумира, чьим талантом он восхищался. Но рядом с Крамом шла... Грейнджер? Драко не поверил глазам. Это была она, но совершенно непохожая на себя. Обычно вечно громко топающая, с вороньим гнездом на голове, сейчас она грациозно плыла по залу. Лёгкое розовое платье — словно весна посреди Рождества — приковывало взгляды всех парней в зале. Вместо привычного хаоса на голове красовалась роскошная вечерняя причёска: видимо, она потратила не один час, чтобы укротить свои непослушные волосы. Такой Малфой её никогда не видел. Девушки вокруг буквально пожирали её глазами от зависти. Сам Крам, обычно суровый и сосредоточенный, улыбался так широко и искренне, как, наверное, не улыбался даже после пойманного снитча на чемпионате мира. Гермиона держалась скромно, но ступала величаво, в ногу со своим кавалером под общие аплодисменты.

Пэнси презрительно фыркнула:

— Вы только посмотрите на эту грязнокровку! Не удивлюсь, если она наложила Империус на Виктора!

— Сомневаюсь, что заучка Грейнджер применила бы запрещённое заклинание ради того, чтобы пойти с Крамом, — нехотя ответил Малфой, отводя взгляд от Гермионы.

— Да что ты?! — взвизгнула Пэнси. — Да она за прошедшие три года нарушила уйму школьных правил! Все девчонки в школе готовы убить за то, чтобы вот так засветиться рядом с Крамом!

— Не суди по себе, Пэнси, — холодно отозвался Драко, но, заметив подозрение в её глазах, поспешил добавить: — Или ты недовольна своим сегодняшним партнёром?

— Нет, что ты, Драко! Я просто удивилась...

Чтобы окончательно закрыть тему Грейнджер и Крама, Малфой изящно протянул Пэнси руку, приглашая на танец. Она засветилась от счастья. К танцующим уже присоединились преподаватели и ученики. Драко двигался как профессиональный танцор, ловя на себе завистливые взгляды Поттера и других, кто не умел так вальсировать. Пэнси несколько раз наступила ему на ногу, каждый раз сконфуженно улыбаясь. А Гермиона удивила его снова: она двигалась с Крамом с лёгкостью и грацией, практически не уступая Флёр Делакур, и танцевала лучше и Чжоу Чанг, и Парвати, и уж тем более лучше Пэнси. У Малфоя возникло острое, почти непреодолимое желание пригласить её самому, но он тут же отбросил эту мысль.

После банкета начались энергичные танцы. На сцене выступила группа «Ведуньи». Пэнси умчалась к сцене, Драко остался сидеть в углу за столом. Он наблюдал, как Гермиона танцует с Крамом. Она раскраснелась от духоты, и Крам предложил ей выпить лимонада. Драко следил за ней словно зачарованный, пока она не подошла к Поттеру и Уизли. Он недовольно фыркнул и отвернулся, но через некоторое время до него долетели крики.

— Я никогда не стану ему помогать! Слышишь? Никогда! Как ты смеешь такое говорить?! Я хочу, чтобы победил Гарри! — чеканила каждое слово Гермиона. — И он это знает, правда, Гарри?

— По тебе не скажешь! — провоцировал её Рон.

— Турнир устроили для того, чтобы волшебники из разных стран подружились!

— Ничего подобного! Главное в турнире — победа! — не унимался Рон.

— Послушай, Рон, — попытался успокоить его Гарри, — меня нисколько не трогает, что Гермиона пришла с Крамом...

Но Рон не слушал:

— Что же ты не идёшь к своему Вики? Он тебя, наверное, обыскался!

— Не смей называть его Вики! — Гермиона вскочила и побежала через зал, расталкивая танцующие пары.

Драко проследил за ней взглядом. На душе остался неприятный осадок. Он понял: Уизли ревнует Грейнджер, но слишком туп, чтобы осознать это. То, что Рон может испытывать к Гермионе отнюдь не дружеские чувства, почему-то больно кольнуло Малфоя в грудь. Конечно, он во всех отношениях лучше Уизли, но есть одно большое «но»: Гермиона ненавидит Драко. Так повелось с первого курса. Ему пришлось бы постараться, чтобы...

Стоп. «И с чего вдруг я думаю об этой грязнокровке? Да она даже взгляда моего недостойна! Выскочка, страшная, как сотня гоблинов... По крайней мере, в будние дни». Сейчас Малфой не мог не признать: в вечернем платье Гермиона была очень красива. Противоречивые чувства боролись в нём. «Она грязнокровка. Нельзя». Но Драко никогда не слышал от родителей прямого запрета на подобное. Он был избалован, привык получать желаемое. «Один раз можно», — решил он. Тем более что Пэнси, сама того не ведая, подала ему неплохую идею.

Незаметно для остальных он скользнул следом за Гермионой. Она зашла в туалет Плаксы Миртл. Драко аккуратно приоткрыл дверь и проследовал за ней. Гермиона стояла перед зеркалом, держась за раковину, опустив голову, глубоко дыша, чтобы не заплакать.

— А я-то думаю, что за вейла пришла с Крамом на бал, — произнёс Драко почти у самого её уха. Гермиона вздрогнула и резко развернулась. — Так это, оказывается, наша зубрила Грейнджер!

— Что тебе здесь нужно, Малфой?! — выкрикнула она яростно. — Это женский туалет! Пошёл вон отсюда!

— Насколько я знаю, сюда никто не заходит... За некоторым исключением, — он насмешливо приподнял бровь. Взгляд Гермионы метал яд. Она вздёрнула подбородок и хотела было выйти, но Драко загородил проход. — Послушай, Грейнджер, я ведь не грубил тебе. Я даже не назвал тебя грязнокровкой, наоборот — сравнил с вейлой. Тебе не понравился комплимент?

— Засунь свои комплименты гиппогрифу под хвост! У меня нет настроения видеть твою гнусную рожу, хорёк!

Гермиона плевалась ядом, словно королевская кобра. Драко никогда не видел её такой, и это нравилось ему куда больше, чем привычные беспомощные попытки ответить на его подколы. Он не хотел ссориться дальше. Драко миролюбиво положил руки ей на плечи:

— Ну ладно, Грейнджер, не будем ссориться в этот замечательный вечер.

Гермиона недоверчиво уставилась на него:

— Чего ты от меня хочешь, Малфой?

— Всего-навсего один медленный танец.

Он усмехнулся, наблюдая, как её лицо меняется: ярость сменяется недоумением, недоумение — недоверием. Она прищурилась:

— Опять твои гнусные шуточки? Уж извини, вынуждена отказать. — Она стряхнула его руки с плеч. — Не знаю, чего ты добиваешься, Малфой, но сегодня, как я уже говорила, у меня нет настроения ни видеть тебя, ни тем более танцевать с тобой.

Она уверенно зашагала к выходу. Малфой бросил ей в спину:

— Лучше вернись, пока не поздно, Грейнджер. Я не привык, чтобы мне отказывали.

— Значит, я буду первой, — не оборачиваясь, бросила Гермиона.

— Жаль, — холодно проронил Драко. А когда её рука уже коснулась дверной ручки, добавил, почти шёпотом, но отчётливо:

— Империо.