Глава 5

   ЛИСА. Прочитав сообщение Кристен, я пытаюсь дозвониться до мамы, но ее телефон постоянно переключается на голосовую почту.    Когда раздается гудок, я бормочу: — Мам! Возьми трубку! Боже мой, — выдыхаю я и провожу рукой по волосам. — Дай мне знать, если с тобой все в порядке. Я в особняке Чонгука и понятия не имею, что делать. Его дом расположен на склоне холма, и тут есть частный пляж. Я даже не знаю, как мы доехали сюда, потому что была слишком шокирована происходящим. Позвони мне, как только получишь это сообщение.    Этого не может быть!Ощущая приступ клаустрофобии, я бросаюсь к стеклянным дверям и несколько секунд борюсь с замком. Когда мне наконец удается открыть двери, я выбегаю на балкон и хватаюсь за перила. Я судорожно вдыхаю соленый воздух, а мой взгляд скользит по волнам, разбивающимся о скалы подо мной.Я поворачиваю голову направо и смотрю на частный пляж, расположившийся между скалами и особняком. Я также вижу часть веранды и бассейна. Шум и запахи океана и пляжа успокаивают меня, пока я снова не начинаю ясно мыслить.Просто делай все постепенно. Я должна пережить следующие двадцать четыре часа.Может, гнев Чонгука утихнет, и мне удастся нормально поговорить с ним.Меня снова охватывает приступ клаустрофобии, и я иду в спальню.Это не какой-то дарк роман. Это реальная жизнь, и Чонгук не может просто взять и заставить меня выйти за него замуж. Есть закон и порядок. Мама обратится в посольство.Поднеся дрожащую руку к лицу, я прижимаю ладонь ко лбу, пока мысли вихрем проносятся в моей голове.Я не могу поверить во все, что произошло сегодня.Чонгук выстрелил в Лучано. Дважды!А вся эта кровь на руках и шее Чонгука? Не думаю, что это была его кровь. Не похоже, чтобы он был ранен, значит, это была чья-то чужая кровь.Боже.По спине у меня снова пробегает холодок, поэтому я подхожу к своему багажу и достаю кардиган. Надев его, я оглядываю большую комнату, которая на неопределенное время станет моей тюремной камерой.Дерьмо.События прошедшего дня прокручиваются у меня в голове, и я опускаюсь на край кровати. Тупо глядя перед собой, я пытаюсь осмыслить все это.    — Пойдем на кухню, — внезапно говорит Чонгук из открытого дверного проема, пугая меня до смерти.     Крик срывается с моих губ, когда я вскакиваю на ноги, сжимая руки в кулаки.Господи. Мое сердце.Затем мой взгляд останавливается на нем, и, хотя я ужасно боюсь этого человека, я не могу игнорировать то, как привлекательно он сейчас выглядит. Это чертовски выбивает из колеи.Его влажные волосы зачесаны назад, а на коже не осталось и следа крови. Черная рубашка с закатанными рукавами и подходящие к ней брюки слишком хорошо подчеркивают его мощное тело.     Когда я молча смотрю на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, он спрашивает: — Ты меня слышала?    Обхватив себя руками за талию, я неуверенно киваю ему.Чонгук исчезает в коридоре, и мне ничего не остается, кроме как неохотно последовать за ним.    Особняк настолько большой, что наши шаги эхом разносятся по нему, а от холодности Чонгука воздух кажется еще холоднее, чем есть на самом деле. Я потираю руки ладонями, пытаясь согреться, не сводя глаз с пистолета, засунутого за пояс его брюк.     Когда мы заходим на кухню, мой взгляд сразу же падает на набор ножей. В ту же секунду, как я думаю о том, чтобы взять один из них, я отказываюсь от этой идеи, потому что у меня не хватит духу убить кого-то. Кроме того, одному Богу известно, что Чонгук сделает с моей семьей, если я нападу на него.Чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, я наблюдаю, как он достает ингредиенты. Он начинает готовить ужин, и вид того, как он занимается чем-то таким обыденным, делает его менее устрашающим.Затем он хватает нож и меня охватывает дрожь.    Не удостоив меня взглядом, он приказывает: — Расскажи мне о себе.    Мое сердцебиение снова учащается, и я говорю единственное, что приходит на ум.     — Я в Италии на каникулах. У меня дома есть своя жизнь. Отпусти нас с мамой. — Мой подбородок дрожит. — Мы никому не расскажем о том, что сегодня произошло.    Он нарезает связку грибов, а затем переводит взгляд на меня. Ножом он указывает на табурет у островка, предлагая мне сесть, и спрашивает: — И что, по-твоему, сегодня произошло?    Я хмурюсь и осторожно перехожу на другую сторону островка, чтобы мраморная плита оказалась между нами. Чонгук начинает нарезать ветчину маленькими кубиками, а я с трудом проглатываю комок в горле.     — Что-то произошло между тобой, моим дядей, и Лучано.    Покончив с нарезкой, он откладывает нож и опирается руками о мраморную столешницу. От этого мышцы на его предплечьях напрягаются, а под кожей проступают вены.Перестань замечать, какой он сексуальный! Он опасен.Я оглядываю просторную кухню, чтобы не пялиться на него. Благодаря тому, что на белых кухонных шкафчиках установлены стеклянные панели, я могу разглядеть, где хранятся чашки, стаканы и тарелки. Вся бытовая техника выглядит ультрасовременной.Мой отец зарабатывал на жизнь продажей автомобилей, а мама была домохозяйкой. Жили мы небогато, но у нас всегда была еда и хватало денег на оплату счетов.И так понятно, что Чонгук неприлично богат, и от этого он кажется еще более устрашающим.    — Ты знаешь, кто я? — спрашивает он.Качая головой, я снова смотрю на него.— Чонгук Чон, — бормочет он холодным и низким, как глубины темного океана, тоном. — Я глава мафии.    Мои губы приоткрываются в шокированном вздохе, и когда его слова доходят до меня, страх, который я испытывала, превращается в нечто неузнаваемое. О. Боже. Мой. Когда я просто смотрю на него, открыв рот, он наклоняет голову.    — Судя по удивлению на твоем лице, полагаю, ты не лгала, когда сказала, что не знаешь, кто я такой.    Мафия, насколько мне известно, кишит картелями, наркоторговцами и бандами. Все они – преступники, действующие вне закона.Я сильно дрожу, не в силах произнести ни слова в ответ.Чонгук продолжает готовить, достав кастрюлю из ящика рядом с плитой. Он наливает в нее воды и добавляет немного оливкового масла, после чего ставит на плиту.Он бросает на меня взгляд, открывая упаковку феттучини.     — Мне тридцать три, и на самом деле я никогда не собирался жениться.    Я прижимаю руку к скручивающемуся животу, и высовываю язык, чтобы смочить пересохшие губы.     — Тогда зачем заставлять меня выходить за тебя замуж?    Его взгляд снова останавливается на мне, и он смотрит так долго, что когда он наконец отвечает, я уже нахожусь на грани нервного срыва.    — В тебе есть что-то такое, что я не могу игнорировать.    Мой голос дрожит. — Что?    Между его бровями появляется морщинка. — Пока не знаю. — Повернувшись, он достает из ящика сковороду и тоже ставит ее на плиту.    Я наблюдаю, как он готовит сливочно-сырный соус, и вздрагиваю от испуга, когда он спрашивает: — Какой ты человек?    — Я... я не знаю. — Я крепко обхватываю себя руками за талию и сутулюсь.    Чонгук усмехается. — Ты не знаешь, какой ты человек?    — Я не знаю, как ответить на этот вопрос. — Честно говоря, очень тяжело поддерживать разговор с этим жестоким человеком.    — Какие у тебя хобби?    — Чтение.    — А кем ты работаешь? — Он снова усмехается, а затем поправляет себя. — Работала.    — Я еще не начала работать, — признаюсь я, чувствуя себя неловко, рассказывая ему о себе.Чонгук снова бросает на меня взгляд, добавляя феттучини в кипящую воду.     — Ты училась?    — Да, — бормочу я. — На факультете бизнес-менеджмента.    Он выгибает бровь, глядя на меня. — Этим ты хочешь заниматься?    Я просто пожимаю плечами.    — Поскольку ты станешь моей женой, тебе не придется работать.    Боже. Его жена.Его слова словно сковывают мои запястья, и я закрываю глаза, чувствуя, как безнадежность сжимает мою грудь.    — Пожалуйста, — шепчу я, открывая глаза и бросая на него умоляющий взгляд. — Я никому не скажу.    Чонгук добавляет грибы и ветчину в соус, затем поворачивается и прислоняется спиной к стойке. Скрестив руки на груди, он снова пристально смотрит на меня.Я не могу сдержать слез, которые катятся по моим щекам. Вытирая их кончиками пальцев, я добавляю: — Я просто хочу вернуться домой со своей мамой.    Он наклоняет голову, его лицо мрачнеет.— Разве похоже, что мне есть дело до того, чего ты хочешь?    Нет. Что еще больше сбивает меня с толку.     — Я не понимаю, почему ты вообще хочешь жениться на мне, — говорю я хриплым голосом.    — Не ты одна не понимаешь этого, principessa. — На его красивом лице мелькает раздражение. — Просто в тебе есть что-то, чего я не могу понять.    — Серьезно? — восклицаю я. — Это безумие. Ты готов разрушить мою жизнь из-за того, чего не можешь понять? Ты что, с ума сошел?    Он прищуривается, глядя на меня, и от этого по мне прокатывается волна страха.    — Осторожно, principessa. Я не люблю, когда люди повышают на меня голос.    Я качаю головой, опуская плечи. Чонгук отталкивается от стойки, и моя спина мгновенно напрягается. Когда он медленно обходит островок, я чуть приподнимаюсь с табурета. Каждый мускул в моем теле начинает дрожать, а желание убежать становится невыносимым.Когда он оказывается в нескольких футах от меня, я бросаюсь прочь, но не успеваю сделать и трех шагов, как его рука обвивается вокруг меня. Я вскрикиваю, когда он притягивает меня к себе, и моя спина врезается в его грудь.Другой рукой он сжимает мое горло, и я быстро хватаю его за запястье.    — Ш-ш-ш... — От звука, раздающегося у самого уха, у меня мурашки бегут по коже. Я слышу, как он делает глубокий вдох, а затем его голос рокочет мне в шею, когда он говорит: — Может быть, я правда сошел с ума. — Его губы скользят по моей коже, вызывая сильное покалывание. — Может быть, это что-то, чего я не могу понять, и сводит меня с ума.    Боже.Я всхлипываю, цепляясь за его запястье, изо всех сил стараясь не обращать внимания на приятный запах его древесного одеколона и тепло его тела позади меня.Хватка Чонгука на моем горле ослабевает, и пару секунд он нежно поглаживает мою кожу, после чего резко отстраняется. Я отскакиваю на безопасное расстояние, а затем разворачиваюсь и смотрю на него. Я кладу руку на горло, где все еще ощущается его прикосновение, пока моя грудь тяжело вздымается от учащенного дыхания.Его глаза темны и холодны, как сухой лед.     — По крайней мере, рядом со мной будет красивая женщина. Такие люди, как я, женились и на гораздо меньшем.     Атмосфера между нами становится невыносимо напряженной, и я понимаю, что никакие мольбы не заставят его передумать. Он твердо намерен жениться на мне.Он похлопывает по табурету.     — Садись. Еда почти готова.    Все еще хриплым голосом я бормочу: — Я не голодна.    Чонгук возвращается к плите и, поднимая кастрюлю, чтобы слить из нее воду, говорит: — Могу тебя заверить, что от голода ты точно не умрешь. — Он переводит взгляд на меня. — Сядь, Лиса!    Я вздрагиваю от опасности, таящейся в его словах, и возвращаюсь к кухонному островку. Я сажусь и снова обнимаю себя за талию.Я закрываю глаза, и осознание того, в какую беду я вляпалась, тяжелым камнем оседает у меня в животе.Чонгук заставит меня выйти за него замуж. Он, вероятно, заставит меня заняться с ним сексом.Из меня вот-вот вырвется рыдание.Он подчинит меня своей воле, и моя жизнь больше никогда не будет принадлежать мне.После нескольких очень напряженных минут он ставит передо мной тарелку и пододвигает ко мне нож и вилку, а сам садится напротив.    — Ешь, — бормочет он, прежде чем отправить в рот кусочек Альфредо.    Моя рука так сильно дрожит, что я не могу скрыть этого от Чонгука, когда беру вилку.Он смотрит, как я откусываю и проглатываю кусочек, а затем говорит: — Вернемся к тому, чтобы узнать друг друга получше.    Это последнее, чего я хочу. Чем меньше я о нем знаю, тем лучше для меня.    — В Америке ты оставила какого-то парня с разбитым сердцем?    Услышав его вопрос, я пару секунд смотрю на свою еду, которая оказалась на удивление очень вкусной.     — Что ты имеешь в виду?    — У тебя был парень?    Я цинично смеюсь, покачав головой. — Значит, если бы у меня был парень, ты бы просто ожидал, что я его брошу?    — Естественно, — бормочет он невозмутимым тоном.    Этот человек просто невозможен!Несмотря на то, что я напугана, в моей груди все еще клокочет гнев, и я бормочу презрительным тоном: — Нет, у меня нет парня.    Чонгук осматривает мое лицо, и его предупреждающий взгляд говорит мне следить за своим тоном.    — Ты девственница?     От его неуместного вопроса мои брови взлетают вверх, а губы приоткрываются. Я смотрю на него несколько секунд, после чего откладываю вилку и встаю.    — Сядь! — приказывает он угрожающе спокойным тоном, от которого волоски у меня на затылке встают дыбом.Я стискиваю зубы и не отрываю глаз от мраморной столешницы светло-коричневого и бежевого цвета, делая то, что мне говорят.— Отвечай, — требует он.    — Нет, не девственница, — выдавливаю я из себя. Мой гнев берет верх, и я ворчу: — Семь месяцев назад я разорвала отношения, которые длились четыре года, и я скорее вернусь к своему бывшему-изменнику, чем проведу с тобой еще хоть секунду.    Чонгук наклоняет голову и слегка хмурится. — Твой бывший изменял тебе?    Я закатываю глаза, тяжело вздыхаю и, взяв вилку, продолжаю есть.    — Ну, этот идиот сам виноват, что потерял тебя. -Я проглатываю сливочную пасту, затем сверлю Чонгук взглядом.     — Может, он и идиот, но, по крайней мере, он не угрожает убить меня и мою семью.    — И тем не менее именно из-за твоей семьи погиб один из моих людей, — отвечает Чонгук мрачным тоном. Когда я перевожу взгляд на него, он продолжает: — Доедай. Мне нужно пойти выразить соболезнования его вдове и навестить еще двух человек в больнице.    Мое сердце сжимается в груди, и я хочу выразить соболезнования, но подавляю это желание и сосредотачиваюсь на еде, чтобы поскорее вернуться в свою спальню.Если повезет, мне не придется общаться с Чонгуком до конца дня.