Глава 39

И с одной стороны это было немного обидно и болезненно для остатков моей гордости, но о какой гордости вообще может идти речь?А с другой стороны мне было просто приятно. До слёз. До тех самых, которые вновь навернулись на и так уже болящие глаза.— Снова будешь заливать его слезами или дашь уже псу нормально высохнуть? — Заворчал Тэхен, когда я более-менее смогла прийти в чувство.Громко некультурно шмыгнув носом, я с некоторым удивлением поняла, что сам раэр уже какое-то время сидит на полу напротив меня, уткнувшись затылком в стену и устроив локоть на согнутом колене, а вторую ногу вытянув так, что, если бы я тоже вытянула свои, то мы обязательно прикоснулись бы друг к другу.И в палате, в которой точно было холодно все эти дни, так приятно тепло и пахнет чем-то хвойным.И свет — не «живой» от свечей, а тёплый, приглушённый, стабильный, какой бывает от магических световых лент.А ещё на полу сидеть не твёрдо и холодно, а мягко и приятно, потому что там, под нами с моим новым другом, пушистый узорчатый плед.Я снова громко шмыгнула носом.Мне хотелось спросить о так многом, хотелось узнать, что произошло и где он пропадал столько времени, и почему не приходил, и почему…— Как прошёл твой день? — Спросила вместо всего этого, задвигая все остальные вопросы куда подальше.Тэхен вздохнул, словно вспомнил о чём-то не самом приятном, но уже прошедшем, помолчал какое-то время, раздумывая, рассказывать или нет, а потом негромко заговорил.Рассказал о том, что последний месяц у него паршивый, мягко говоря.О том, что в последние две недели даже поспать толком не получается, потому что нет времени — всё отнимает работа.О том, что Лиса с Чоном закончили с обязательными традициями и теперь могут пожениться, чему оказались совсем не рады некоторые из многочисленных врагов правителя, и теперь Тэхену приходилось оперативно разбираться со всем этим.О том, как он просто чуть не сдох, увидев меня, без сознания и со стрелой в груди.К этой опасной напряжённой теме мы подошли почти час спустя.Я опиралась спиной о бортик кровати, Тэхен по-прежнему сидел, привалившись спиной к стене, только теперь наши ноги были вытянуты, а ступни без обуви прикасались друг к другу при малейшем наклоне, чем мы и развлекались за тихими разговорами.Мой одинокий пёс к этому моменту успел обсохнуть и успокоиться, и теперь лежал рядом с закрытыми глазами, устроив тяжёлую голову и правую переднюю лапу на моих коленях.— Я должна была это сделать, — я не оправдывалась, я говорила то, во что действительно верила — и тогда, и сейчас. — Лиса моя работа, она смысл моей жизни. Нет, не так: смысл моего существования в том, чтобы отдать за неё жизнь.Тэхен не злился и даже не осуждал, он просто чуть качнул головой, говоря, что понимает меня, и с усталостью в спокойном голосе сказал:— Ты отдала за неё жизнь.Медленно его слова в моей голове переменились в иную фразу с тем же смыслом: «Ты умерла за неё».По сути, долг выполнен… и это жутко настолько, что у меня дёрнулись ноги, вынуждая бездомного бродягу приоткрыть один глаз и взглянуть на меня.Я тут же протянула руку и погладила его по грубой шёрстке на голове между ушей, извиняясь.— Учти, я согласен оставить его у себя лишь до тех пор, пока ты не встанешь на ноги и не заберёшь его себе. — Очень серьёзно, вообще без шуток предупредил Тэхен.Я заберу. Брошенкам нужно держаться вместе.— У него есть имя? — Прошептала я, продолжая поглаживать собаку по голове.Я была благодарна Тэхену за то, что сменил тему нашего разговора. Мне не хотелось говорить о грустном, не хотелось говорить о том, что… что я…Я же не могла умереть, правда?Отравленная, пропитанная магией стрела, которая и без всего этого «весёлого» набора вполне себе могла убить, пробив грудь, но… я не могла умереть.Это неправильно. Странно. Так не должно быть.Если я умерла, то сейчас меня не должно быть здесь.Может быть, я действительно умерла? А всё это — лучшая жизнь. Следующая ступенька на этой длинной лестнице к чему-то большому и светлому.Всё же не заканчивается смертью?Всё просто не может оборваться в один миг.— Я думаю, он нуждается в новом, — рассудил раэр Тэхен.Мой неожиданный друг, словно поняв, что мы говорим о нём, пошевелился и взглянул на меня уже двумя открытыми глазами, как будто… ожидая чего-то.— И как же мы тебя назовём, бродяга? — Грустно спросила я у него.Замерла, медленно осознавая.Прокрутила свою последнюю фразу в голове ещё раз, и ещё раз.И поняла, что, кажется…— Бродяга, да? — Слабая улыбка и прикосновение подушечкой указательного пальца к мокрому неровному носу.— Пф! — Выразил всё своё презрительное отношение пёс и вернулся к прерванному занятию.— Бродяга, — повторил, пробуя имя на вкус, Тэхен.— Тебе тоже не нравится? — Догадалась я по его скривленному лицу.Ким тут же постарался сделать вид, что глубоко задумчив, даже покивал, а в итоге сдался и признался:— Не очень. Но это теперь твоя головная боль, так что не мне ей имена выбирать.— Никакая это не головная боль, — но я не обиделась, мой Бродяга тоже ничуть.В конце концов, он здесь только благодаря Тэхену.Как и я.Не думаю, что у нас есть право обижаться на него. Зато у него совершенно точно есть дозволение едко шутить, чем он и занимался последующие полчаса за бессмысленными разговорами, пока к нам почти с боем не пробился тот самый суровый высокий худой лекарь.Ох, ну и орал же он…И на меня, которая нарушила все запреты и «безголово» вылезла из постели.На Бродягу, которому тут вообще никак нельзя быть.На Тэхена, всё это безобразие устроившего.Но раэр Ким не обиделся и не разозлился, хоть какая-то часть меня напряглась в ожидании именно этого.Главнокомандующий просто рывком поднялся и смиренно сказал:— Он прав.Не знаю, кто из нас троих — я, Бродяга или лекарь — удивился больше.Тэхен сделал один разделяющий нас шаг, наклонился, обнял меня и осторожно пересадил с пола на кровать, затем заставил лечь и даже заботливо одеялом укрыл, велев напоследок:— Будь хорошей девочкой.И направился к двери, бросив через плечо уже не мне:— Бродяга.Мой умненький пёсик в последний раз ткнулся носом в мою лежащую поверх одеяла ладонь и смиренно утопал за своим спасителем, всё это время исправно следящий за моим самочувствием мужчина подарил мне укоризненный взгляд и тоже ушёл, закрывая за всеми тремя дверь и оставляя меня в темноте, потому что пульсары Тэхена тоже погасли.Я осталась одна. И у меня совершенно точно не было никаких сил стереть с лица эту широкую счастливую улыбку.

Следующим утром у моей кровати разыгрался целый скандал.Справа стояла Лиса и притащенный ею неизвестно откуда лекарь, которого она гордо именовала самым лучшим и так же гордо отказывалась сообщать, к какой конкретно расе этот «самый лучший» принадлежит.По левую сторону стоял лекарь, который мой лечащий и который вроде как почти владелец данного заведения. И он тоже не менее гордо именовал себя самым лучшим.Прямо напротив, устало глядя то на одного, то на другую, стоял айэр Чонгук со сложенными на груди руками и таким выражением лица, что ещё немного и он…— Я требую, чтобы вы покинули мою клинику! — Это требование мужчина озвучивал уже не в первый раз и он, наверно, имел на него полное право.Но Лис было наплевать и на право, и на требование, и на самого лекаря, потому что:— Вы не справляетесь со своими обязанностями! — Она не кричала, но её голос заметно повысился с первой фразы и теперь звенел от с трудом сдерживаемых эмоций.Если бы не происхождение и не воспитание, она бы, наверно, тоже уже кричала.— У вас нет полномочий утверждать подобное! — Неизменно отвечал лекарь.— У меня — нет, — согласилась Лалиса, — поэтому я привела лорда Шей-Роу. У него три докторские степени.— В области зоологии?Я бросила беспомощный взгляд на Чона, правитель айэров в ответ безразлично пожал плечами. В общем, он разнимать никого не будет — по крайней мере, пока.Бесполезная ругань, не приводящая ни к какому компромиссу, продолжалась ещё несколько минут, только теперь активное участие в ней принимали оба лекаря, взаимно оскорблённые и намеренные любыми словами доказать свою правоту.Они всё ругались, и ругались, и ругались… и крик стоял такой, что у меня уши закладывало и последние крохи терпения буквально прямо на глазах испарялись.Ещё и Лиса с Чоном, словно издеваясь, затеяли какой-то свой, не такой эмоциональный и громкий, но напряжённый спор неизвестно о чём, из-за чего оба стали мрачными и даже словно злыми.И всё это безжалостно давило на уши, оседая в груди неприятной, затрудняющей дыхание тяжестью.Когда вдруг наступила резкая тишина, я обнаружила себя, сидящей на постели и тихонько раскачивающейся из стороны в сторону, как… ненормальная.Но вовсе не моим поведением были увлечены присутствующие — куда больше их интересовал новый гость, обнаружившийся в дверях.И вот ему не нужно было даже задавать какие-то вопросы. Он просто мрачно оглядел всех и каждого, отдельное внимание уделив мне, отошёл в сторону, большим пальцем указал на дверной проём у себя за спиной и велел сразу и всем:— Выметайтесь. — И дальше, такое же непробиваемое, когда никто даже не пошевелился: — Я не шучу. Пошли вон. Все.Он такой… прямой, непрогибаемый, не боящийся показаться грубым и невоспитанным, хоть здесь, в этой маленькой комнатке, сейчас собралось столько серьёзных людей — один только правящий айэр чего стоит.Но Тэхену было наплевать.На всех, кроме… меня.И это поняла не только я, потому что присутствующие, все четверо, переглянулись и вышли. Сначала оба лекаря, затем Лиса, а вслед за ней и Чонгук, успевший подарить Тэхену насмешливый взгляд.Но никто из них не сказал ни слова. Не стал спорить и осуждать раэра Кима за его прямоту и грубость.Они даже дверь за собой закрыли, оставляя только нас: мрачного, но мгновенно успокоившегося Тэхена и сидящую с прижатыми к груди коленями меня.— Знаешь, твой Бродяга храпит, — пожаловался Тэхен вроде как с недовольством, но при этом начиная улыбаться так широко и совершенно счастливо, что я невольно в точности отразила его улыбку.— Где же ты оставил его?Главнокомандующий загадочно пожал плечами и ещё более загадочно поведал:— Он выбирает для тебя подарок к выздоровлению. Хотя, — тут он, не сдержавшись, недовольно скривился, — с такими эмоциональными встрясками ты поправишься ещё не скоро.— Лиса хочет как лучше, — вступилась я за лучшую подругу.— Да, — Ким серьёзно кивнул, проходя и присаживаясь на край моей постели, — она действительно хочет помочь, и в этом порыве не видит, что делает тебе только хуже.Я нахмурилась и промолчала, не желая развивать тему.Я точно не буду обсуждать мою Лису за её спиной. Даже с Тэхеном.