Глава 25

— Дыши ровно. Успокойся, - даёт наставления отец. Мне семнадцать лет, но папа обучает меня держаться в случае, если меня возьмут в заложники. Отец приковал меня наручниками к стулу, к ногам прикрепил проволоку под напряжением. Я должна держаться и ничего не говорить. Терпеть боль и контролировать свои эмоции.Папа уверен, что если я научусь контролировать свои эмоции, то это может пригодиться мне в жизни. При выполнении задания. Очень тяжело терпеть ту боль, что причиняет мне мой папа. Но сквозь зубы я терплю всё, что он делает со мной, какую боль причиняет. Мне сейчас запрещено признаваться, что больно. Ведь если врагу показать свою слабость, то он воспользуется этим против тебя. Через какое-то время, выровняв дыхание, я посмотрела на своего отца с безразличием. Ведь если ты на своего врага смотришь именно таким взглядом, то ему не нравится это и твой враг начинает злиться ещё больше. Что в итоге приведёт к большой ошибке. Твой враг ошибётся на какой-нибудь мелочи, но это сыграет тебе на руку.Всё ещё не отрывая своего взгляда со своего отца, я потихонечку вынимаю свою руку из наручников. Как же хорошо, что я от природы гибкая и мне не составляет труда вынуть свои руки из наручников, не расстёгивая их. Самое трудное в том, чтобы бесшумно вынуть свои руки и не привлечь к себе внимание своего врага, у которого находишься в заложниках.— А что делать, если всё же не получится успокоиться? – любопытно спрашиваю у отца. Хотя уже сама прекрасно знаю ответ на этот вопрос. Успокоившись, нужно освободиться от преграды или чего-то, что удерживает меня. А потом действовать по обстановке. Либо уносить ноги, либо убить врага. Я не знаю, как поступила бы в настоящем бою. Наверное, оставила бы жизнь своему врагу и убежала. Но я не знаю точно, потому что в данный момент я на тренировке. — Отвлеки своего врага разговором, либо оттяни время, либо, разговаривая и отвлекая своего врага, освободись, - отвечает на мой вопрос отец.— А дальше?— Дальше? – поднимая одну бровь, переспрашивает меня отец, - Решай сама, смотри и действуй по ситуации.— Значит, я могу пойти дальше делать уроки? – спрашиваю папу, вставая со стула и освобождая ноги от проволоки.Взглянув на своего папу, я чуть не расхохоталась, но сдержала себя. Но выражение моего лица и глаза выдали меня. Надо было видеть лицо моего отца. Он был удивлён тем, что я освободилась от наручников. Видимо быстрее, чем он предполагал.— И давно, ты освободилась? – интересуется мой отец.— Ещё до первого вопроса, - призналась я и пожимая плечом. Он в ответ улыбнулся.— Запомни, как ты это сделала сейчас и в следующий раз, когда окажешься в подобной ситуации, поступай именно так. Ты меня поняла?— Да, - коротко и ответила ему кивнув— Ладно, иди, делай свои уроки, - говорит отец и показывает жестом на дверь. Я подхожу к нему и целую в щёчку и выхожу из комнаты, в которой, только что происходила тренировка. А происходила тренировка именно в нашем семейном подвале. Здесь ори не ори, никто и никогда не услышит, что кто-то кричит или зовёт на помощь.

***

В меня плеснули воду, чтобы я очнулась и это сработало. Перед глазами всё ещё плывёт, но я стараюсь открыть свои голубые глаза и сфокусировать зрение на тех людях, которые стоят напротив меня.Для начала мне нужно определить, сколько их. У меня перед глазами не только плывёт, но и двоится. Что очень плохо. Я осторожно поднимаю голову и фокусирую зрение. Когда оно приходит в норму, я словно немая рыба открываю и закрываю рот. Передо мной стояли Кэмерон и Джаред Вильмсы. «Зачем я им нужна?» - крутился вопрос, когда вижу их прямо перед собой. Я пошевелила руками и поняла, что меня привязали, а верёвки связали в тугой узел. И выбраться будет не так-то просто как из наручников. Поэтому придется, либо их заболтать, либо надеяться, что Аманда активирует маячок и пришлёт кого-нибудь на помощь. Я уверена, что Вильмсы не знают, что в меня вживлён маячок. Ведь если бы они знали, то постарались вытащить его. Маячок вживлён в моё левое плечо. Иногда оно болит, но я терплю эту боль. Раньше маячки вживляли в бедро, но мой отец был против этого и мне вживили его в плечо, только после смерти моего папы.— Где я? – первое, что вырывается у меня. Я рассматриваю комнату, в которой нахожусь. Она освещается только окном, которое находится очень высоко, прямо как вентиляционная шахта. Я не высокого роста и мне потребуется время, чтобы либо открыть дверь, либо вылезти через окно.Чтобы выйти через дверь, нужно вырубить двоих, потом подняться по лестнице, что находится позади меня. Это я смогла рассмотреть, пока смотря по сторонам.— Там, где тебя никто не найдёт, - отвечает Кэм и присоединяет к моим ногам и рукам медные провода. Я прослеживаю глазами, откуда идут эти провода. Проследив взглядом до того места где начинаются провода, поняла, что меня будут пытать. Ведь там стоит аппарат, который поддаёт электрический ток. — Вы собираетесь меня пытать? – вопросительно смотрю на двоих мужчин, но потом задаю следующий вопрос, интересующий меня больше всего, на него могут ответить только они, - Зачем вы за мной следили?Мне интересно узнать, почему именно я, почему ни кто-то другой? Почему они следят именно за мной? Зачем они делали фотографии?— Фели, - обращается ко мне Джаред, - Мы не следили за тобой. Это ты полезла туда, куда не стоило бы, - почти улыбаясь, произнёс он.— Что это значит? Зачем вы присылали тогда того парнишку-посыльного? Зачем меня фотографировали? – начала заваливать их вопросами, - И не называй меня Фели, - сквозь зубы прошипела я.Вильмсы оба шокировано посмотрели сначала друг на друга, а потом и на меня — Какие фотографии? – интересуется Кэмерон у меня и садится на корточки напротив меня, так чтобы наши лица были на одном уровне.По их взгляду и нахмуренным бровям, я понимаю, что они меня не фотографировали.— Если не вы, то кто тогда? – сама себе задаю вопрос, смотря на пол. Ничего не складывается. Если не Вильмсы, то кто следит за мной? И почему?