Глава XII. "ЧЕЛОВЕК ЗА БОРТОМ"

Из центрального поста Скворешня, Марат и Павлик быстро направились покоридору в столовую. Радостно взволнованные, они лишь теперь почувствовалибезмерную усталость и острый голод. Но, едва миновав два прохода в водонепроницаемых переборках коридора,они услышали впереди себя приглушенный грохот тяжелых шагов, бряцаниевинтовок, щелканье затворов, стук раздвигающихся дверей, глухие отрывистыеслова команды. Сейчас же за этими необычными звуками из ближайшего отсекакоридора показалась фигура комиссара Семина. Высоко подняв свою седую голову, он строго смотрел вперед и, заметивСкворешню, Марата и Павлика, резко скомандовал: -- В сторону! Едва они успели прижаться к стене, как за комиссаром показалсяКрутицкий, за ним знакомая до отвращения фигура Горелова, наконец --замыкающий шествие Матвеев. Горелов шел, низко опустив голову, желтый, с черными кругами вокругзапавших глаз. Казалось, он стал ниже ростом; его бритая, с оттопыреннымиушами голова словно ушла в плечи. Он шел, не глядя по сторонам, и, лишьпоравнявшись с Павликом, мельком поднял глаза на побледневшее сразу лицомальчика. Жалкая, растерянная, как будто заискивающая улыбка вдруг пробежалапо лицу Горелова и сейчас же исчезла. Процессия быстро скрылась за следующей переборкой коридора, потомпослышались ее гулкие шаги по винтовой лестнице, которая вела наверх, вотделение складских помещений. Молча, словно прилипнув к стене, три друга проводили взорами этонеобычное шествие. Наконец, облегченно вздохнув, они посмотрели друг надруга. Переводят гада из общего коридора в изолятор,-- с гримасой отвращениясказал Скворешня, тронувшись дальше. -- Чтоб воздух тут не портил... Ихорошо делают. Я бы этой гадине при следующей же встрече просто шею свернул! -- Ну, брось, Андрей Васильевич! -- ответил Марат, едва поспевая заСкворешней, размашисто шагавшим впереди. -- Не разводи демагогию. Дисциплинузабываешь. -- Ах, спасибо, научил! Только тебя и ждал, чтобы вспомнить продисциплину. Пройти в столовую можно было только через красный уголок. Едва ступив внего через широко раскрытые двери, Скворешня, а за ним Марат и Павлик сразуостановились, потрясенные неожиданно открывшейся картиной. Завернутое в белоснежную простыню, на большом столе, покрытом краснымсукном, лежало тело лейтенанта Кравцова. С груди лейтенанта по обе стороныстола спускался до полу боевой флаг Военно-Морского Флота СССР. Головалейтенанта покоилась на подушке; лицо его под мягким светом, струившимся спотолка, бледное, с желтизной, застыло в суровом спокойствии. У изголовья в боевом снаряжении, с винтовками к ноге, стояли в караулеРомейко и Крамер. Зоолог с грустным лицом и красными глазами оправлял флаг на лейтенанте.Заметив вошедших, он тихо подошел к ним и, вздыхая, пожал каждому руку. -- Поздравляю вас, друзья мои, с победой,-- шепотом проговорил он. --Но как жаль погибшего! -- Мы спешили к нему изо всех сил,-- так же тихо ответил Скворешня. --Коли б вин ще одну хвылыночку продержался! -- Не могу простить себе! -- взволнованно продолжал зоолог. -- Зачем явыпустил его, слабого, еще не совсем оправившегося? Зачем я это сделал? -- Его и здорового смял бы в два счета Горелов,-- возразил Скворешня.-- Силен, бугай! Ошибку допустил бедняга лейтенант. Бросился, наверно,очертя голову, хотел задержать... а ему нужно было только следить за ним ивызвать подмогу с подлодки. Эх, згинув, бидолаха, ни за понюшку табаку! Со стиснутым сердцем слушал этот печальный разговор Павлик.Подступавшие слезы обжигали веки. Помолчав и еще раз тяжело вздохнув, зоолог сказал: -- Капитан назначил похороны через два часа... Молча, понурив головы,лишь изредка перебрасываясь короткими незначительными фразами, друзьяотправились в столовую обедать. Когда Скворешня, Марат и Павлик возвратились в красный уголок, караулуже сменился, и у тела лейтенанта, помещенного в быстро сделанный гроб,стояли Крутицкий и Матвеев. Там же они застали почти всех научных работникови команду подлодки. Вскоре появился капитан, одетый в полную форму, с двумя орденами нагруди. Капитана сопровождали комиссар Семин, главный акустик Чижов, главныйэлектрик Корнеев и начальник научной части профессор Лордкипанидзе. Старшийлейтенант Богров оставался на вахта в центральном посту управления. Открыв траурный митинг, капитан произнес краткую речь над гробомпогибшего. Он сказал между прочим, что лейтенант допустил в результатебеспечности серьезный проступок, выпустив изменника Горелова из подлодки занесколько минут до подготовленного последним взрыва. За это он должен был быпонести суровую кару, но своей мужественной борьбой с предателем при попыткеего задержать он во многом искупил свою тяжкую вину перед Родиной. Ещеслабый после перенесенного ранения, он погиб славной смертью героя. И Родинаи все его боевые товарищи прощают ему проступок, допущенный им по молодостии отсутствию выдержки. Задача, поставленная перед подлодкой партией иправительством, будет выполнена. Порукой этому являются безграничныйэнтузиазм и решимость, с которыми вся команда и все научные работники непокладая рук, не разгибая спины работают сейчас над восстановлением подлодкии ее боеспособности. Результаты этой работы только что успел почувствоватьвраг. Он будет чувствовать их и впредь, когда только пожелает... Капитан приблизился к гробу, пристально, с глубокой печалью посмотрелна открытое, спокойное и примиренное лицо лейтенанта, наклонился к нему ипоцеловал его в последний раз. Через час небольшой холмик высился над могилой, высеченной в дальнемуглу подводной пещеры, в твердом базальте ее дна.x x x Сейчас же после окончания печальной церемонии, в двадцать часов,команда вернулась к прерванным работам. Дюзовое кольцо, приваренное к корпусу, уже прочно стояло на месте; водаиз камеры газопроводных труб была удалена. Предстояло еще поставить новыетрубы взамен уничтоженных взрывом и восстановить автоматическую аппаратурусигнализации и контроля в камере. Этим немедленно занялись Козырев,Скворешня, Ромейко и Матвеев. Было также много второстепенных недоделок и удругих бригад. Весь вечер и всю первую половину ночи продолжалась радостно-напряженнаяработа во всех отсеках корабля. Оставались считанные часы. В час тридцать минут девятнадцатого августа"Пионер" должен был произвести первые взрывы в своих дюзах и выйти из своегоубежища в просторы океана. Работа кипела. В восемнадцать часов главный акустик Чижов доложилкапитану, что все ультразвуковые прожекторы в порядке. В двадцать один чассорок пять минут электрики с помощью освободившихся акустиков закончиливосстановление всей автоматики в камерах баллонов с газами, подготовилиаппаратуру для газопроводной камеры и перешли к заделке проводов всех сетейпод внутреннюю обшивку переборок и корпуса корабля. Зоолог, Цой и радистызаканчивали очистку и шлифовку кормы и дюзового кольца от следов работы наних. Старший лейтенант Богров, Шелавин и еще два человека из команды впоследний раз осматривали, выслушивали, просвечивали дефектоскопами корпусподлодки изнутри и снаружи. Все нервничали, ежеминутно посматривая на часы. Особенно волновались вгазопроводной камере. У механиков что-то не ладилось. Несколько труб, ужепоставленных на места, после новой проверки показались Козыревуподозрительными, и он их забраковал. Пришлось подниматься в склад, отбиратьи ставить другие. Время уходило, часы показывали уже двадцать два часа, аработы в камере оставалось еще немало. Между тем электрики нетерпеливождали, когда освободят камеру, чтобы заняться установкой уже подготовленнойаппаратуры. Им тоже нужно было на это не менее часа -- часа с четвертью. Наконец, в двадцать три часа, люди распрямили спины и смогли вытеретьпот с лица. Козырев в последний раз проверил трубы и их крепление, и всевышли из камеры. В нее устремились электрики. В двадцать четыре часа зоолог,Цой и радисты окончили очистку и шлифовку кормовой ,части корабля, дюзовогокольца и дюз. Еще через пятнадцать минут из пещеры вернулся старшийлейтенант со своей партией: корпус подлодки, после проверки, оказался видеальном состоянии. Капитан приказал старшему лейтенанту взять всех свободных людей иначать уборку и погрузку материалов и оборудования, накопившихся внеподлодки, в пещере. На погрузку пошли водолазы, радисты, Шелавин, зоолог,Цой и многие другие. Больше всего времени и усилий требовали разборкапомоста и клетки вокруг дюзового кольца, распутывание тросовой сбруи"Пионера", снятие электролебедки, прожекторов и осветительной сети. С каким-то трудно передаваемым ожесточением люди бросились в этупоследнюю атаку. Лишь сознание, что это действительно последнее напряжение,последнее требующееся от них усилие, помогло им мобилизовать остатки своейволи, энергии и сил. В ноль часов сорок пять минут все находившееся в пещеребыло собрано под выходной площадкой. Началась торопливая погрузка. Вдвоемили в одиночку, надувая воздушные мешки, а в трудных случаях пуская в ходвинты, люди поднимали доски, трубы, лебедку, бухты тросов, прожекторы, моткипроводов, инструменты и все это сваливали в выходной камере, в углу, чтобыуже потом, на походе и на досуге, разобраться и разложить по местам.Беспорядочная гора в углу быстро росла и скоро заняла целую стену. Скворешня работал то под выходной площадкой, подавая товарищам наиболеетяжелые вещи, то сам переносил их в камеру. И, когда он поднимался вверх кплощадке или выдавались свободные секунды между одной и другой подачей, всечаще заволакивалась голова туманом, закрывались глаза и все труднеестановилось раздирать веки и приходить в себя. Один раз он так и простоял сминуту, ухватившись за трубы, погруженный в какое-то забытье, и Матвеевупришлось несколько раз тряхнуть его за плечо, чтобы заставить очнуться. Былоочень неловко, и Скворешня не знал, куда деваться от стыда. -- Что это с вами случилось, Андрей Васильевич? -- спросил Матвеев,подставляя спину под новый груз. -- Да так, знаешь... задумался... вспомнил про Горелова... --замявшись, сказал Скворешня первое, что пришло ему в голову. -- А-а... -- понимающе протянул Матвеев. -- Да... есть о чем подумать. Кончали погрузку под колыхание и подвижку "Пионера" то вперед, тоназад, то в стороны: электрики и механики испытывали уже работу ходовых ирулевых дюз. Дно пещеры к этому времени почти совсем очистилось. Последнююмелочь подобрал Скворешня. -- Все? -- спросил из камеры старший лейтенант. -- Все! -- послышался снизу голос Скворешни. -- Подымайтесь! Начинаю перекличку! -- Есть подыматься! -- ответил Скворешня, показываясь над площадкой согромной охапкой инструментов. С запущенным винтом он проскользнул в камеру, и старший лейтенант едвауспел ткнуть в него пальцем, сказав: -- Один... Не отдавая распоряжения о поднятии площадки, старший лейтенантпродолжал считать остальных людей, заполнявших камеру: -- Два... три... пять... восемь... Людей было много -- семнадцать человек. Пока продолжалась перекличка,площадка все еще не была поднята, и никто не обращал на это внимания. Наконец старший лейтенант закончил: -- Все налицо. Поднять площадку! Сдвинуть двери! Открыть вентиляцию! Вода быстро убывала, скоро и давление воздуха в камере было доведено донормального. Волнуясь и торопясь, все нетерпеливо снимали с себя скафандры, спешапоскорее очутиться на своих постах у механизмов и аппаратов, чтобы быть наместе к моменту отплытия. Последним выбежал из камеры старший лейтенант и,устремившись к центральному посту, на бегу крикнул Крутицкому, дежурномуводолазу выходной камеры: -- Все налицо! Задраить камеру! -- Есть задраить камеру! Все же Крутицкий просунул в дверь голову. Лишь убедившись, что в камереникого нет, он задраил водонепроницаемую дверь камеры, запер гнездо скнопкой от привода и отправился помогать в уборке отсеков. Зазвучал громкий авральный сигнал: -- Все по местам! Команда замерла на своих постах у многочисленных аппаратов имеханизмов. В центральном посту капитан нажал крайний левый клавиш на клавиатуреходового управления. Подлодка дрогнула, по корпусу и палубам пронеслась мелкая, но вполнеощутимая дрожь. "Пионер" тронулся с места. Начался последний, гигантский перегон -- туда, к далеким берегам роднойСтраны Советов... Дрожь становилась все мельче, замирала, таяла и наконец почти совсемисчезла. "Пионер" вышел из своего убежища и двигался уже среди необъятныхпространств океана, раскрывшихся перед ним на экране центрального поста.Ультразвуковые прожекторы внимательно ощупывали своими лучами водные толщина двадцать километров вокруг, два инфракрасных разведчика в пятидесятикилометрах впереди подлодки шныряли вверху, внизу, по сторонам, донося вцентральный пост о замеченном. Все было пустынно, спокойно, впереди расстилался безопасный путь."Пионер" опустился на глубину в пятьсот метров, окружил себя паровойпеленой, лег на курс и, все быстрее развивая ход, ринулся вперед. Механизмыи аппараты работали безотказно, четко и плавно, бесшумные взрывы дюз слилисьв непрерывный мощный ураган, десятки и сотни километров стремительно убегалиназад. Именно в эти радостные, волнующие часы старший радист Плетнев подалкапитану перехваченную и расшифрованную радиограмму с крейсера "Ямато". Радиограмма, в дополнение к предыдущему донесению, сообщала морскомугенеральному штабу, что, несмотря на все принятые меры спасения, эсминец"Сазанами II" на пути от острова Рапа-Нуи к базе также затонул от полученныхв бою у острова повреждений. Кроме того в радиограмме сообщалось, что двачаса назад командир крейсера "Ямато" капитан Маэда, не перенеся бесчестияпоражения, учинил над собой харакири, в чем ему с сердечной дружбой илюбовью помог лейтенант Тодзио. Командование крейсером принял старшийлейтенант Ясугуро Накано. По всем отсекам "Пионера" вновь прозвенела трель аврального отбоя. Оназвучала мягкой, сладостной мелодией в ушах тех, кому несла покой и сон... Не отдыхал лишь "Пионер". Без устали и без отдыха он стремительно инеудержимо рассекал подводные толщи, неся в себе нетерпеливое счастьеожидания, радость приближения к заветной цели. Все новые и новые сотни итысячи километров убегали назад, скрывались в туманной дали, сокращаярасстилавшиеся пространства впереди.x x x Словно гигантский раскаленный снаряд, "Пионер" несся над безопаснымиглубинами пустынного в этих местах океана. Лишь через двадцать часов,приближаясь к широко раскинувшемуся архипелагу бесчисленных и мелких, какпыль, коралловых островов Паумоту, "Пионер" несколько сбавил скорость. Знаячудесную способность подлодки самостоятельно, автоматически маневрироватьпри встрече с подводными препятствиями, можно было бы удивиться такойчрезмерной осторожности, но капитан не хотел допускать и малейшего риска вэтом ответственном походе. Лишь пройдя по широкому, в несколько соткилометров, проходу между островами Паумоту и соседними -- Маркизскими,"Пионер" довел ход до максимального и с прежней скоростью устремился насеверо-запад. Матвеев проснулся, когда, подлодка поравнялась с первыми коралловымиатоллами Маркизского архипелага. Он бодро вскочил с койки, зажег свет и, увидев пустую койку Скворешни,своего соседа по каюте, подумал: "Уже поднялся? Вот неутомимый!" За этой мыслью мелькнула другая: у механиков, как и везде на корабле,осталось много недоделок, которые оставлены были для устранения уже в пути.Водолазы работали все время с механиками, и нужно было спешить к ним напомощь. Матвеев быстро закончил свой туалет, прибрал койку и направился встоловую. Здесь он увидел Козырева, Ромейко и еще нескольких человек,сидевших за столиками и с аппетитом, после почти суточной голодовки,уплетавших еду. Матвеев вытянулся перед Козыревым и официальным тоном спросил: -- Товарищ исполняющий должность главного механика, разрешите спросить. -- Пожалуйста, товарищ Матвеев,-- столь же официально ответил Козырев. -- Прикажете водолазам приступить к ликвидации недоделок? -- Да. Всем, кто проснулся. Впрочем, сейчас будет общая побудка.Поешьте и приходите в водородную камеру. -- Есть! -- А товарищ Скворешня еще спит? -- Нет. Когда я проснулся, его уже не было в каюте. -- Ага! Когда поедите, отыщите его и приходите вместе к нам... Пойдем,товарищ Ромейко. Быстро покончив с едой, Матвеев отправился за Скворешней. Однако никто,к кому ни обращался Матвеев, не видел Скворешню, не встречал его. Матвеевзаглянул во все отсеки, осмотрел все каюты, красный уголок, склады, даженаучные кабинеты и лаборатории. Скворешня словно в воду канул! УдивлениеМатвеева сменилось беспокойством. Уже прозвучала общая побудка, люди выходили из своих кают, заполнялистоловую, расходились уже на работы -- Скворешни нигде не было, никто ничегоо нем не знал. Совершенно растерянный, Матвеев направился в центральный пости доложил вахтенному командиру старшему лейтенанту Богрову об исчезновениистаршины водолазов. -- Да что же это? -- изумился старший лейтенант. -- Иголка в сене? -- Не знаю, товарищ старший лейтенант! Я обыскал всю подлодку и не могего найти. Никто его не видел. В центральный пост вошел капитан. Старший лейтенант доложил ему опроисшествии. Через минуту во всех помещениях и отсеках корабля из репродукторовпрозвучала команда: -- Старшине водолазов, товарищу Скворешне, немедленно явиться вцентральный пост, к вахтенному командиру! Прошло три... пять... десять минут. Скворешня не появлялся. Были организованы самые тщательные поиски. Специальный наряд в течениечаса обыскивал корабль, проникал во все щели, заглядывал под койки, чуть неперетряхивал матрацы,-- Скворешня исчез. Донесение о безрезультатности поисков капитан выслушал с побледневшимлицом. отпустив начальника наряда, он повернулся к старшему лейтенанту икомиссару. -- Произошло что-то непонятное,-- глухо сказал он, опускаясь на стул.-- Несчастье? Неужели мы могли его забыть в пещере? -- Не может быть, Николай Борисович! -- взволнованно ответил старшийлейтенант. -- Я отлично помню, что он последним вплыл в выходную камеру сгрудой мелочи в руках... Именно с него я начал считать людей в камере. Сомной вышло из подлодки семнадцать человек, и все семнадцать были налицоперед... перед поднятием выходной площадки. Густая краска начала вдруг заливать лицо старшего лейтенанта. В егоглазах мелькнула растерянность. Он смотрел на капитана, силясь что-товспомнить и словно сам пугаясь этого воспоминания. Наконец, с трудомпроталкивая застревавшие в горле слова, он произнес: -- Мне кажется, что, пока шел расчет, площадка оставалась неподнятой,выход был открыт... Неужели?.. Зачем это ему нужно было?.. Неужели он могвыйти за моей спиной?.. -- Но тогда это видели бы другие,-- заметил комиссар. -- Да-да! -- живо обернулся к нему старший лейтенант. -- Вы совершенноправы! Из семнадцати человек хотя бы один, наверно, заметил бы выходСкворешни. -- Тогда он был бы на подлодке,-- возразил капитан. -- Однако его здесьнет. Остается предположить, что ваше первое объяснение единственноправильное: никто не заметил, как он вышел из камеры. Площадка поднялась, ичеловек остался за бортом. Капитан закрыл глаза и опустил голову. Старшин лейтенант молчал, не зная, что сказать. Комиссар, не сводяглаз, пристально смотрел на пустынную полосу экрана. Лицо старшего лейтенанта внезапно оживилось новой мыслью. -- Николай Борисович,-- обратился он к капитану,-- если Скворешняостался в пещере, то почему, видя, что площадка поднимается, он не закричалнам, почему не произнес ни звука? Ведь мы еще были в скафандрах,радиотелефон у всех нас работал исправно до последней минуты. Дальше...Неужели он мог не заметить, как начали работать дюзы? Наконец, даже когда"Пионер;" уже вышел из пещеры. Скворешня имел возможность на расстоянии додвухсот километров вызвать центральный пост. Можно ли предположить, что такдолго он не замечал отсутствия подлодки? Молчание царило в центральном посту. Все терялись в догадках, в тщетныхпоисках объяснения непостижимого исчезновения Скворешни. Послышался торопливый стук в дверь. -- Войдите! -- сказал капитан. В центральный пост скорее вбежал, чем вошел, встревоженный зоолог. -- Товарищи! Капитан! -- произнес он, едва переступив порог. -- Всякоманда уверена, что мы оставили Скворешню в пещере! Может ли это быть?Говорят, что в последний момент он, вероятно, вышел за какой-нибудь забытоймелочью: он ведь страшно бережлив, скопидом -- это всем известно, И тутподнялась площадка... А Матвеев говорит, что со Скворешней было что-тонеладное перед окончанием погрузки. Матвеев видел его в каком-то столбняке.Он его с трудом заставил очнуться. Я расспрашивал и других, работавших сним. Козырев припоминает, что нечто подобное случилось со Скворешней вгазопроводной камере. И Козырев и Матвеев предполагают, что, выйдя впоследний раз из подлодки, Скворешня упал в обморок и не заметил ее ухода изпещеры. Это ужасно! Надо что-нибудь сделать! Если обморок продолжительный,то Скворешня неминуемо должен задохнуться в своем скафандре. Что же теперьделать? Надо вернуться! Спасти его! Капитан сдвинул брови: дело получало уже реальное, вполнеправдоподобное объяснение. Немедленно вызвали Матвеева и Козырева. Они подтвердили переданноезоологом. Кроме того, они сообщили, будто Плетнев даже видел, как Скворешнявышел из подлодки во время расчета людей. Позвали Плетнева. Он не могуверенно сказать, что видел, как Скворешня вышел из камеры, но во времярасчета людей какая-то тень, похожая на силуэт человека, мелькнула на краюплощадки и сейчас же исчезла. Торопясь скорее на работу, Плетнев не обратилна это внимания, полагая, что это просто какая-нибудь рыба проплыла впещере, а затем он забыл об этом. Теперь же остается думать, что это былатень именно Скворешни. В центральном посту вновь остались только капитан, лейтенант, комиссари зоолог. Тяжелое молчание, длилось недолго. Зоолог первый нарушил его. Голосученого прозвучал, полный страсти и боли: -- Неужели мы оставим его? Нужно вернуться, пока еще есть надеждазастать его в живых! Нужно вернуться! Человек за бортом!.. Мы не можембросить его, беззащитного... Его голос осекся, и он замолчал. Лицо капитана казалось изваянным из белого мрамора. Он медленно поднялна зоолога глаза -- синие, твердые, видящие и невидящие. Рука, лежавшая настоле, непрерывно выбивала тихую, мелкую дробь, которая порой казаласьпохожей на дрожь. Капитан глухо произнес: -- Вы забываете, Арсен Давидович: двадцать третьего августа, в шестьчасов утра, "Пионер" должен быть во Владивостоке. И он будет там в этот деньи в этот час, если понадобится, хотя бы ценой гибели моей или кого-либодругого! Родина ждет свою подлодку. Правительство и партия требует этого.Подлодка пойдет своим курсом. -- Тогда пошлите меня к нему! -- закричал вне себя зоолог. -- Я здесьне нужен уже! Я нагружусь кислородом, аккумуляторами, пищей и, может быть,сумею еще спасти его. -- Это будет бесцельно, Арсен Давидович,-- тихо сказал старшийлейтенант. -- Прошли уже сутки: вам в скафандре потребуется еще трое суток,чтобы добраться до острова. В каком состоянии найдете вы там Скворешню? Еслитолько вы вообще найдете его на старом месте... и если вы сами доберетесьтуда: запасов кислорода, энергии, пищи в вашем скафандре может хватитьмаксимально на двое суток. Несколько мгновений зоолог стоял неподвижно. Потом, схватившись за голову, выбежал из центрального поста. Капитан, старший лейтенант и комиссар молча проводили его глазами. Через минуту капитан тяжело поднялся со стула: -- Александр Леонидович, примите на себя руководство работами поликвидации недоделок. Людей не торопить, не переутомлять. Распорядок вахтнормальный. Он кивнул головой и вышел. Вслед за ним вышел и комиссар. "Пионер" продолжал стремительно нестись по ранее заданному курсу...x x x Павлик ходил весь день с красными глазами. Ушел друг, с которым всеголишь за два месяца знакомства пережито было столько, сколько Павлик неиспытал за все предыдущие четырнадцать лет своей жизни. Ушел добродушныйвеликан, покоривший сердце мальчика своей сверхчеловеческой силой, простотойсвоей незлобивой, бесхитростной души, своим мужеством. Каждым шагом, каждымпоступком он вел Павлика за собой по пути незаметного героизма вповседневной, обычной жизни, в работе, в бою с природой и врагами... И, оставшись один в каюте Плетнева, Павлик представил себе своего друга-- величавый образ могучего, непобедимого богатыря, древнего норманскоговикинга с длинными светлыми вьющимися усами, с новым, необычно суровымпрекрасным лицом. И Павлик падал на подушку своей койки, уткнувшись в нее лицом,содрогаясь в неслышных, разрывающих сердце рыданиях. И с кем ни встречался он в эти часы на работе, в столовой, в часыотдыха -- на всех лицах он видел отражение той же молчаливой, замкнувшейсяскорби. И, сам не сознавая этого, он был благодарен каждому за то, что нечувствовал себя одиноким в своем горе, что его боль сливается и растворяетсяв общем чувстве любви к его другу и боли за его участь... Лишь однажды, перед Маратом, он не выдержал и раскрыл свое измученноесердце. Под конец дня, того ужасного дня, в начале которого стала яснасудьба Скворешни, Павлик встретил Марата в пустынном коридоре. Марат шел скаким-то странным лицом, с глазами, мучительно ищущими что-то потерянное,которое вот-вот должно появиться, найтись и вернуть счастье, наполнявшее досих пор его жизнь... -- Марат,-- тихо, сдавленным голосом остановил его Павлик,-- ты непомнишь? Я давно дал ему почитать книжку из библиотеки... "Роб-Рой" ВальтераСкотта. Он сказал, что ты взял ее у него. Она у тебя, Марат? Голос у него задрожал, губы искривились. С неудержимо текущими слезамион спрятал лицо на груди Марата и прерывающимся голосом проговорил: -- Ах, Марат, как ему нравилась эта книга! Как ему нравился Роб-Рой! Онговорил: "Вот это герой!" А сам? А сам?.. Марат, словно только что пришел в себя, помолчал, потом положил руку наголову мальчика. -- Не плачь, Павлик... Мы должны быть всегда готовы к этому...Представь себе, что он погиб в бою... -- Так ведь то в бою! -- воскликнул Павлик, отрывая мокрое лицо отгруди Марата. -- А тут? -- И это был бой, голубчик. Бой за спасение "Пионера". И он погиб набоевом посту. Павлик помолчал, потом, опустив голову и вытирая кулаком слезы,прошептал: -- Я его никогда, никогда не забуду! А ты, Марат? -- Я тоже, Павлик...-- вздохнул Марат, и хохолок на его темени грустнозадрожал. Они помолчали, потом Марат сказал: -- Ты слышал, Павлик, капитан послал радиограмму во Владивосток исообщил об этом происшествии... Он просил немедленно послать на остров самыйлучший, самый быстроходный гидроплан, чтобы отыскать Скворешню, живого илимертвого. Он долетит до острова еще скорее, чем могла бы вернуться тудаподлодка. И капитан еще предложил, чтобы подлодка встретила гидроплангде-нибудь в океане и передала ему своего водолаза со скафандром. Говорят,что Арсен Давидович упросил капитана, чтобы именно его отправили туда нагидроплане. Он ведь врач и опытный водолаз. -- Какой он замечательный, наш капитан,-- с восхищением сказал Павлик.-- И Арсен Давидович тоже...-- Затем, вздохнув, добавил: -- И все здесьтакие хорошие... Правда, Марат?