глава 8

Неделя проскочила как миг, но в голове у меня всё продолжало крутиться одно и то же — его лицо, те глаза, его спокойный тон. Я думала, что со временем это утихнет, но не тут-то было: память — странная штука, она шлейфом тянется за каждым моим шагом.

Шла по коридору и делала вид, что ищу музыку в телефоне, чтобы не смотреть в лица людей. Но телефон не помогал: в голове всё равно скапливались сцены — как он сидит в столовой, как смеётся с Медс, как не замечает меня. Это больно, тупо и по-детски обидно.

В школе всё как обычно: шум в коридорах, стук дверей, реклама на табло, кто-то пробегает мимо с рюкзаком. Я шла, и сердце было как барабан — не от радости, а от постоянного напряжения. С одной стороны — Гриффин: он везде, он добр, он настойчив. С другой — Джейден, который будто бы изобрёл холод, и, по ряду причин, идеален в своём игнорировании.

Гриффин. Он подходит так случайно, как будто видел меня всегда, и его улыбка — постоянный фильтр для реальности.— Привет, Габи! — звонко говорит он, будто встреча с тобой — главный эпизод его дня.— Привет, — отвечаю я, стараясь не показывать, что внутри меня что-то дергается.

Его настойчивость раздражала. А ещё — щекотала и будоражила. Почему это так? Потому что он приятный? Потому что он предлагает внимание, которого мне так не хватает? Я не знала точно. Я научилась отвечать вежливо, но уклончиво. «Может быть как-нибудь в другой раз», «Занята», «Нужно сделать домашку» — стандартный набор отмазок, которые он принимал с удивлением и, кажется, лёгким разочарованием.

Ави же — это как глоток воздуха. Она приходит со своим смехом и мешает мне превратить жизнь в спектакль по правилам чужих ожиданий. Когда она рядом, мне легче дышать. Её энергия цепляет и вытаскивает из тех мест, где я привыкла прятаться.

— Ты опять думаешь о нём, — говорит она однажды, внезапно присев рядом на ступеньку у столовой.Я бросаю ложкой в салат.— Не опять. Всегда.Она хмыкает, но видно, что ей не всё равно.— Тогда перестань думать и начни жить. Хочешь, сегодня после уроков кино? — предлагает она.

Энтони — другой тип опоры. Он не устраивает массовых спасательных операций в стиле «вытаскиваем подругу в свет», он просто есть: спокойный, с одной-две странными шутками в запасе, которые в нужный момент развеивают мрак. Он садится рядом и не спрашивает лишнего. Просто ставит рядом стакан колы и улыбку, и мир становится чуть менее страшным.

Дни текли: уроки, перемены, домашка, разговоры с Ави, короткие диалоги с Энтони. Я смеялась, искренне — уже не из силы воли, а потому что мне действительно смешно. И это было опасно приятно.

Но параллельно было и постоянное ощущение: Джейден где-то рядом и в то же время далеко. Он всё так же с Медс, всё так же пользуется вниманием — но взгляд его теперь реже задерживался на мне. Иногда я ловила его взгляд, и сердце сразу делало ту же глупую скачку — а потом он отворачивался, как будто выбирает не замечать. Это больнее, чем откровенное пренебрежение. Пренебрежение можно пережить, а вот равнодушие — как холод, который прорывается в самые тёплые места.

В столовой я видела их иногда рядом, и каждая такая сцена — это кинжал. Но я училась не давать им видеть, что ранит. Я научилась держать лицо, говорить с людьми, шутить, включаться в разговоры. Ави и Энтони — мои маячки: когда они рядом, буря стихает. Они не вытаскивают меня силой, просто помогают не тонуть.

Однажды после уроков Гриффин снова попытался пригласить меня на прогулку. Я колебалась, потому что понимала: принять приглашение — значит сделать шаг навстречу чему-то неизвестному, отказать — значит снова оттолкнуть. В конце концов я ответила неопределённо, и он, не настаивая, предложил встретиться в конце недели. Это мелочь, но для меня это была ещё одна точка выбора.

Я часто лежала ночью, слушала мелодию, которая играла в голове, и пыталась понять: кем я хочу быть? Девочкой, которая ждёт, пока кто-то вернёт ей место в чьём-то сердце? Или той, кто перестаёт проглатывать обиды и начинает творить свой мир?

Внутри была борьба. Когда я думаю о Джейдене, мне становится холодно и горячо одновременно: холод — от того, что он далёк; горячо — от этого маленького огонька надежды, который не умирает. С Гриффином — тепло внимание, но я не уверена, хочу ли отдавать ему доверие. С Ави и Энтони — комфорт и улыбки, но это не заменяет того, что когда-то было со мной и Джейденом.

Однажды вечером мы втроём сидели на крыше школы после репетиции — да, мы умудрились туда попасть. Ави рассказывала очередной анекдот, Энтони подбрасывал идею о поездке на выходные, а я смотрела на крышу, на город, и чувствовала странную лёгкость. Я говорю себе: «Ты делаешь это правильно. Ты живёшь». Но в груди — всё ещё терзание.

Я поняла важную вещь: ощущение раны не исчезнет по щелчку. Оно будет жить со мной, как шрам — иногда болит, иногда нет. Но шрамы могут быть красивыми. Они показывают, что ты выжила. И если я научусь говорить себе правду, а не прятать её под улыбками, то однажды смогу выбирать не потому что боюсь, а потому что хочу.

И пока я шла домой в ту ночь, в пальто, с серыми глазами, которые отражали уличные фонари, я поймала себя на мысли, что уже меньше боюсь. Это было не окончание, а начало. Маленькое и шаткое, но своё начало.