Слёзы и крылья

Тема её происхождения, поднятая «тенями», долго не давала покоя. Даже когда в Слизерине всё затихло и никто больше не смел произносить обидные слова в её сторону, это молчание было тяжелее любых насмешек.Вечером, когда Ивлин задержалась в библиотеке, чтобы доделать задание по зельеварению, рядом с ней появился Люциус. Он сел напротив, поставив на стол свои книги так, будто собирался работать, но взгляд его был прикован только к ней.— Ты ведь понимаешь, что это было пустое трепло, — произнёс он, не отрывая глаз.Ивлин подняла голову. Янтарные глаза встретились с его холодно-голубыми.— Я понимаю. Но слова... они могут быть хуже заклинаний.Её губы дрогнули. Совсем немного, но достаточно, чтобы Люциус заметил.Он нахмурился.— Значит, задели.Она не стала отрицать. Сделала вдох, сжала перо.— Они задели. Потому что это правда. Мама — маглорождённая. Но она — сильнейший человек, которого я знаю. И я не позволю никому сделать её слабой только из-за крови.В её голосе звучала сталь. Люциус молчал, но в его глазах мелькнуло что-то новое — смесь уважения и... осторожной теплоты.— Ты не похожа на других, — сказал он тихо. — Ты держишься так, будто всё это ничего не значит.Она чуть улыбнулась.— А если я сломаюсь, кто тогда победит?И Люциус впервые позволил себе едва заметную улыбку.На следующий день был матч против Когтеврана. Зрители шумели так, что трибуны дрожали. Все ждали: как покажет себя самая молодая ловчая за последние десятилетия?Слизерин играл жестко, Когтевран — умно. Ивлин мчалась по воздуху, уворачиваясь от бладжеров. Но вот она заметила золотую вспышку — снитч.Соперник-ловец тоже рванул за ним. Они взмыли вверх, потом резко вниз. От резкого движения метла едва не сорвалась, но Ивлин не остановилась. В отчаянном прыжке она встала на доску, вытянулась, почти скользя по воздуху.Зрители вскрикнули. Даже Люциус, обычно безупречно спокойный, сжал подлокотники и поднялся с места.Её пальцы сомкнулись вокруг крошечного золотого шара.— Снитч пойман! Победа за Слизерином! — пронеслось над стадионом.Но радость мгновенно сменилась тревогой. Ивлин не удержалась и ударилась о землю, упав на бок. Метла отлетела в сторону.Мадам Хуч кинулась к ней, студенты ахнули. Но Ивлин поднялась, стиснув зубы от боли. Колено и рука были рассечены, но в руках блестел снитч.Трибуны взорвались. Слизерин ликуя скандировал её имя, даже старшекурсники кричали вместе с младшими.Профессора обменялись взглядами: МакГонагалл была поражена смелостью, Флитвик восхищён техникой, а Дамблдор — задумчив и чуть печален, как будто видел больше, чем остальные.Люциус, сжав кулаки, смотрел только на неё.В тот же вечер, когда друзья окружили её в лечебном крыле, к Ивлин подошёл Феликс и протянул свёрток.— Передали через сову. От родителей.Она развернула письмо. Там были пожелания скорейшего выздоровления, слова гордости и напоминания о детстве: как отец учил её держать метлу, как мать пела ей колыбельные, как они всегда верили в неё.«Мы гордимся тобой, Ивлин. Ты сильнее, чем думаешь. И никогда не забывай: твоя кровь не определяет тебя. Определяет — твоё сердце».Две слезинки скатились по щекам. Она поспешно смахнула их, но было поздно — все это видели.Друзья смотрели с теплом, сёстры Блэк — с уважением, профессора вдалеке обменялись мягкими взглядами. А Люциус — он не отвёл глаз. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине голубых глаз светилось что-то странно тёплое.Ивлин подняла голову, улыбнулась сквозь боль и усталость.— Я не сдамся. Никогда.Слизерин вновь скандировал её имя, но теперь это было не просто празднование победы — это было признание.