«Кто ты такая?»

-В общем, нам с ними лучше сотрудничать, а не под себя брать, -закончила я доклад отцу про «Хади Такташ».

Он сидел в своем тяжелом кожаном кресле, за массивным столом. Отпив виски из стакана, подаренного мной на прошлое день рождения, отец задумчиво потер подбородок.

-В принципе я согласен, да.- Голос его звучал ровно, но я знала это движение - он просчитывал варианты. -А что там было у «Чайников»?

-Кошмар, пап. Мы зашли - там все в крови. Люди, дети больше. Все перерезанные, переломанными. И записка. -Я засунула руку в карман и положила перед ним скомканный, бурый от засохшей крови листок.

Отец не взял его в руки. Лишь наклонился, вглядываясь в корявые буквы, выведенные в спешке или в ярости. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видела, как на секунду сжались челюсти.

-Мда, - протянул он, потирая лоб. - Че думаешь? Нам оставили послание или у них свои терки были?

-Не знаю. - Я выдохнула, чувствуя, как тяжесть этого дня давит на плечи, и опустилась в кресло напротив. - Вчера они ещё не хотели соглашаться. А сегодня позвонили, попросили срочной помощи. Я думаю, кто-то прознал, что «Чайники» нам нужны. И решил убрать их.

Пальцы сами потянулись к волосам, начали накручивать прядь - старая привычка, от которой я никак не могла избавиться. Отец мягко, но твердо коснулся моей руки и убрал её от лица.

-Не надо, - сказал он тихо. -По такому движению сразу видно, что ты нервничаешь. Оно тебе не надо. - Он покачал головой, и в этом жесте было что-то почти усталое. -Ладно. Иди.

Я поднялась, чувствуя, как затекли ноги, и почти выбежала из кабинета. Хотелось одного - домой. В кровать. Хотя какое там домой - в квартиру.

Мысли о бойне у «Чайников» не отпускали. Вставали перед глазами искаженные лица, неестественно вывернутые конечности, липкая темнота на полу. И поверх всего - вопрос: кто? Кто мог так жёстко и быстро перерезать целый состав, зная, что они вот-вот должны были пойти под нас?

Я села в машину и сразу зажгла сигарету. Руки дрожали. Зажигалка никак не хотела работать, пока наконец не высекла пламя. Я затянулась глубоко, до легкого головокружения, пытаясь успокоиться. Но лучше не становилось.

Панические атаки - я сталкивалась с ними раньше, но это было давно. Очень давно. Сейчас она накатилась внезапно и без предупреждения, а я не успела выставить блок. Минута- и меня затрясло так, будто я стояла голая на сорокоградусном морозе. Крупная дрожь била изнутри, выворачивая суставы, ломая позвоночник.

-Аделина, успокойся,- твердила я себе сквозь стиснутые зубы, ненавидящие этот жалкий, срывающийся голос.- Успокойся дура.

Слёзы текли сами. Медленно, предательски, оставляя соленые дорожки на щеках. Я смотрела на себя в зеркало заднего вида и не узнавала - растрепанная, бледная, с огромными испуганными глазами. Где та Аделина, которая отдавала приказы двадцати вооруженным людям? Где та, которая с каменным лицом обходила трупы в гараже?

Я завела машину, с силой нажала на газ и вылетела с парковки. Движение. Скорость. Мне нужно было движение.

Я кружилась по городу. Час, два - потеряла счёт времени. Машина неслась по пустынным ночным проспектам, рассекая струи дождя, который вдруг начал хлестать по стеклам. Сто километров в час. Сто двадцать. Я не знала, куда еду, зачем. Может, думала, что скорость перегонит страх. Но страх сидел внутри, скрутившись в тугой узел где-то под ребрами, и только крепчал.

Истерика то отпускала, оставляя после себя гулкую пустоту, то накатывала с новой силой, выжигая слёзы. Я перестала понимать, что со мной. В какой момент я, Аделина Сибирская, дочь главы «Безликих», вдруг стала ломаться? Где та грань, за которой кончается броня и начинается просто испуганная девчонка?

Я потянулась в сумку за новой сигаретой, опустила глаза на секунду, а когда подняла - закричала.

Прямо перед машиной, в свете фар, стоял человек.

Тормоза взвыли, резина заскрежетала по мокрому асфальту, машину повело. Глухой удар. Не сильный, но отчетливый - бампер встретился с телом. Я замерла на две секунды, которые растянулись в вечность, а потом вылетала наружу, даже не заглушив двигатель.

-Вы в порядке? С вами все хорошо? - тараторила я, подбегая к сбитому, который уже пытался подняться на локтях. Господи, только не это. Только не труп на моей совести сегодня.

Парень убрал руку от лица, откинул с глаз мокрые кудри, и я не удивилась, если честно. Совсем. Потому что судьба, видимо, решила надо мной поиздеваться.

-Королева, - выдохнул он, разглядывая меня сквозь пелену дождя, - а у тебя прикол какой-то пытаться меня убить?

Я протянула ему руку, помогая подняться. Он был тяжелый, мокрый, от него пахло дешевым виски и почему-то мятой.

-Если бы я знала, что это ты, даже тормозить не стала бы, - огрызнулась я, но руку не убрала.

Он поднялся, покачиваясь, оперся на меня, и вдруг его лицо расплылось в пьяной, бесшабашной улыбке - той самой, от которой у нормальных девочек должно екать сердце.

-А ты красивая, королева, - выдохнул он мне прямо в лицо.

Я заглянула в его глаза - мутные, с расширенными зрачками, в которых плескалось что-то бесшабашное и опасное. Пьяный. В хламину. Настолько, что я не удивлюсь, если он подумал, что умеет летать, пока падал от удара моей машины.

-А ты пьяный, - констатировала я, пытаясь удержать его тушу от падения. - Садись, довезу. Обработаю раны.

-О-о, а мы к тебе, кошка? - Он вдруг щелкнул меня по носу, и я едва сдержалась, чтобы не врезать ему в ответ.

-Давай договоримся. -Я распахнула дверь и практически закинула его на пассажирское сиденье, а сама наклонилась, упершись руками в края проема. -Ты забываешь дорогу к моему дому, а я тебя сегодня не убью. Базар?

Он только ухмыльнулся той самой коварной улыбкой. Я захлопнула дверь и, обходя машину, прошептала в никуда: -Что же ты на мою и так ненормальную голову свалился...

Всю дорогу до дома он молчал, только возился на сиденье, пытаясь отряхнуть куртку. А потом вдруг заговорил: -Знаешь, я, если честно, тоже не особо радуюсь нашим встречам.

-Что? - не расслышала я из-за шума дождя.

-Ну ты вспомни, - он повернул ко мне голову, крутя палец в воздухе, и в его голосе прорезалась странная трезвость. -В первую встречу ты меня чуть не пристрелила. Во вторую, кстати, тоже. А в третью - сбила на машине.

Терпение лопнуло. Вот прям лопнуло, как перетянутая струна, со звоном в ушах. Как будто я специально! Как будто я мечтала затащить эту наглую кудрявую бошку к себе домой! Будь моя воля - я бы его ещё в первую встречу пристрелила, вместе с его лысым дружком.

Я промолчала. Просто свернула во двор и заглушила мотор.

Выходя из машины, я сунула между губ сигарету - за весь день нормально и не покурила, только дергалась и нервничала. Мой «пострадавший» тем временем с трудом выбирался наружу, цепляясь за дверь и матерясь сквозь зубы.

Я зажгла сигарету, прислонилась к машине и стала ждать, глядя на мокрые листья под ногами. Ветер трепал волосы, бросал их на лицо, путал мысли. Они опять полезли - о «Чайниках», о папе, о том, сколько ещё дел нужно переделать, прежде чем я наконец-то заползу в кровать и вырублюсь.

-Королева.

Я вздрогнула. Он стоял рядом, изучающе разглядывал меня с головы до ног. Оценивал, кажется, ущерб, который нанесет моей чистой квартире своим появлением.

-Поделись сигаретой.

Я молча протянула пачку. Он взял, прикурил, и мы простояли так ещё минуту - молча, вдвоём под холодным дождем, каждый в своих мыслях. Хотя он, наверное, уже спал. Потом я проверила, закрыта ли машина, и кивнула в сторону подъезда.

В квартире первым делом скинула ненавистные каблуки, бросила ключи в блюдце на тумбе и только тогда обернулась. Он стоял в прихожей, мялся, не решаясь разуваться.

-Ну? - Я махнула рукой, мол, проходи уже.

Он молча снял ботинки, повесил куртку на крючок и замер в ожидании указаний.

-Проходи на кухню. Жди, - бросила я, а сама пошла в комнату, но вдруг вспомнила: бумаги. Все бумаги по «Чайникам» и «Хади Такташ» остались на столе. Сводки, досье, фотографии, имена - вся подноготная, которую не должен видеть никто посторонний. Тем более - случайный пьяный пацан, пусть даже сбитый моей машиной.

Я влетела на кухню, но было поздно. Он сидел за столом. Не рылся, нет. Просто сидел, но взгляд его - острый, почти трезвый - скользил по разложенным листам, цепляясь за детали.Меня буквально сорвало с места. Я подлетела, выхватив бумаги, сгребла в охапку, не заботясь о том, что они мнутся.

-Что это? - спросил он. В глазах его, сквозь алкогольную муть, проступило что-то новое : интерес и презрение, что ли?

-Тебе какое дело? - фыркнула я, забирая последний лист.

Он ничего не ответил. Откинулся на стуле, потер подбородок, но молчал. Только смотрел - теперь уже не на бумаги, а на меня. Я унесла документы в комнату, заперла в ящик и пообещала себе больше никогда не быть такой дурой.

Вернувшись на кухню с аптечкой, я молча принялась за работу. Бровь рассечена, на руках ссадины - ничего страшного. Перекись зашипела, соприкасаясь с кровью.

-Быстро заживет, - бросила я, протирая его лоб ваткой.

Он молчал, только косился на меня исподлобья. Я обрабатывала раны привычно, быстро - в моей работе такие навыки необходимы, и не раз они пригождались.

Через пять минут с бровью было покончено. Я взяла его руку, бесцеремонно бросила на стол и принялась за кисти.

-А понежнее нельзя? - спросил он, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на обиду.

- Скажи спасибо, что в больницу не отвезла и не сказала, что ты с кем-то подрался.

-Так такого не было! - Он дернул рукой, пытаясь вырваться. - Это ты меня сбила!

- Да знаю я. - Я вернула его руку на место и продолжила обработку. - А ещё я знаю, что вам, группировщикам, в больницах появляться не с руки. Мало ли что всплывет. Так и в тюрьму загремишь.

Он замолчал. А потом вдруг спросил тихо, почти шепотом.-А можно вопрос, королева?

-Ну спрашивай.

-Зачем тебе информация про «Чайников»?

Я замерла на секунду. Вот падла, увидел все-таки. Но лицо осталось невозмутимым - я умела держать маску.

-Да так. Просто интересно стало.

-Че, подкатить к ним хочешь? - усмехнулся он.

-Уже не к кому подкатывать, - ответила я буднично, продолжая обрабатывать ссадины.

Он нахмурился, явно не понимая.

-Убили всех. Сегодня, часов в семь вечера, - закончила я, чувствуя, как слова повисают в воздухе тяжелым грузом.

Он медленно приблизился к моему лицу. Между нами осталось сантиметров десять - я чувствовала его дыхание, смешанное с запахом виски и дождя. В глазах его не осталось и следа пьяной дури - только холодная, почти пугающая ясность.

-Кто ты такая, королева? - спросил он шепотом. -Ходишь с пистолетом. Машина дорогая, своя. В квартире одна живешь. Знаешь наши понятия. И узнала раньше группировщика, что «Чайников» размотали. Кто ты?

Я встала, резко отодвинув стул.

-Уходи. Раны обработала, не смею задерживать. Он тоже поднялся. Встал на моем пути, загораживая выход.

-Нет, подожди. - Улыбнулся, но не по-доброму - по-коварному, хищно. - Я, может, ошибаюсь, конечно... Но не специально ли ты все это подстроила?

-Что, прости? - Я не показывала эмоций, но внутри щелкнуло.

-А что? - он развел руками, будто обращаясь к невидимым зрителям. -Ты появляешься непонятно откуда, тычешь в меня пистолетом. Потом мы видимся чуть ли не каждый день. А сегодня ты решила, видимо, выведать информацию понадежнее - и сбила меня машиной, чтобы притащить домой и устроить допрос. Я не стала отвечать. Развернулась и пошла в комнату. В ушах стучала кровь, в голове билась одна мысль : только не сорваться, только не показать слабость.

-Нет, подожди, принцесса! - Он догнал меня в коридоре. -То есть на моем месте ты бы так не подумала?

Он не успел договорить. Я уже стояла в дверях спальни с пистолетом в руках. Холод металла успокаивал, возвращал контроль.

-Уходи. Или я выстрелю.Он не двигался. Стоял, вглядываясь в моё лицо, в мои руки, в черное дуло, направленное ему в грудь.-И знай: я не промахиваюсь. Никогда.

Он прищурился. Сделал шаг вперёд, медленно, осторожно, и вдруг его губы шевельнулись: - А.С.

Время остановилось.Блять. Только это слово и пронеслось в голове. Только это узнавание, ударившее под дых.

-Кто ты такая, А.С.? - спросил он, и в голосе не было страха - только жгучее, почти болезненное любопытство.

Я не ответила.

Вместо ответа на всю квартиру раздался оглушительный выстрел. Пуля вошла в кресло, стоящее в двух метрах от нас, вырвав клок обивки и подняв облако пыли.

-Ты ебанутая?!- заорал он, инстинктивно пригибаясь.

-Ещё раз повторяю,- сказала я тихо, но в этой тишине каждое слово звучало как приговор. -Если ты не выйдешь из квартиры через секунду, я выстрелю не в кресло. Я выстрелю в тебя.

Он выдохнул. Шаг назад. Ещё один. Потом рванул в приходую, на ходу вбивая ноги в кроссовки и натягивая куртку. Дверь хлопнула так, что задрожали стены.

Я стояла посреди коридора, все ещё сжимая пистолет, и пыталась дышать. Вдох. Выдох. Ещё вдох. Потом провела рукой по волосам, чувствуя, как дрожат пальцы, и бросила оружие на то самое кресло - туда, где в обивке сияла свежая дыра с остывающей пулей.

Ночь сомкнулась надо мной, как вода.

Уже лежа в кровати, глядя в потолок, я прокручивала события этого дня. Бесконечная пленка кадров: кабинет отца, кровавый гараж, бешеная скорость под дождем. «Хади Такташ». «Чайники». Моя истерика. И он - кудрявый, наглый, опасный, который теперь знает слишком много.

А за окном медленно рассветало. И где-то в этом рассвете прятались новые вопросы, на которые у меня не было ответов.