Глава 42

К тому моменту, как я заползаю в кровать, на часах уже четыре утра. Четырех оставшихся часов сна едва хватает, чтобы чуть уменьшить мешки под глазами. А то они уже начинали смахивать на маленькие шарики.Мысль о возвращении домой греет меня, но я по-прежнему проверяю телефон, отчаянно желая, чтобы появилось сообщение от Ноя. Сообщение, в котором он сказал бы, что был не прав, говоря, что я лгу, и что он не хочет расставаться. Но ничего не приходит.Мечусь по комнате, скидываю вещи в чемодан. Желудок сжимается, когда вспоминаю, что сумка с камерой так и осталась валяться в коридоре перед номером Блейка, – но волноваться еще и об этом у меня уже нет сил. Спрошу на ресепшн, вдруг кто-то им принес ее. Если верить телефону, ловить такси до Гар-дю-Норд мне надо через десять минут, так что времени нет совсем.Сажусь на кровать и выдираю из блокнота листочек. До сих пор мне не приходилось писать прощальные письма. И уж точно я не думала, что буду когда-нибудь писать его Ною. Толком не знаю, как начать – откуда, с чего? Набрасываю все свои разрозненные мысли, но это все не то и звучит не так, как надо. Разрываю неудачные письма на клочки и выкидываю в мусорное ведро (я его, кстати, вычистила, чтобы в комнате не воняло).Очередным результатом я наконец остаюсь довольна.Ной,понятия не имею, с чего начать. Много чего мне хотелось бы сказать, но только одно тебе действительно нужно знать. Я уезжаю домой.Мне очень жаль, что все так получилось, но я, похоже, действительно мешаю тебе здесь. Надеюсь, теперь ты сможешь испытать всю прелесть славы, пережить все, что она может тебе дать, и тебе не придется повсюду таскать меня за собой.Не буду скрывать: мне больно. Я очень расстроена. Я вложила в наши отношения все, что могла, а ты с такой легкостью выбросил их на помойку. Надеюсь, однажды ты поймешь, что я тебе никогда не лгала. И что единственное, чего мне всегда хотелось, – сделать тебя счастливым.Ты всегда будешь моим переломным моментом. Но, может быть, все переломные моменты неизбежно приводят к концу?P.S. Пожалуйста, не пытайся со мной связаться. Мне нужно время, чтобы все уложить в голове.Кладу письмо рядом с телефоном. Проверяю его еще раз. От Ноя все еще ничего. Может, не стоило говорить, чтобы он не пытался со мной связаться? Он бы, наверное, и так не стал этого делать.В последний раз окидываю взглядом номер – ничего не забыла? – и вытаскиваю чемодан в коридор. Это борьба не на жизнь, а на смерть – я в первый раз сама волоку свой багаж, без чьей-либо помощи. Задача осложняется еще и тем, что я везу домой много подарков. Включая штук двадцать миниатюрных бутылочек с шампунем и гелем для душа – из всех гостиниц, в которых мы были.Спускаюсь в вестибюль и слышу свое имя.– Пенни?Сердце на секунду прыгает к горлу – вдруг это Ной? Вдруг он захотел извиниться?Поворачиваюсь и вижу сияющую лысую башку и радостную ухмылку.– Ларри!Я жизнерадостно улыбаюсь, надеясь, что солнечные очки справляются со своей задачей, и мешков под глазами у меня не видно.– А я тебя везде ищу. Думал, ты захочешь это вернуть.Он протягивает мне мою сумку. Камера все еще лежит внутри. Не могу удержаться – и обнимаю телохранителя. Ларри, кажется, единственный человек на всех этих гастролях, кто по-настоящему обо мне заботился. Голова моя едва достает ему до подбородка. Ларри хмыкает.– Спасибо, Ларри, – благодарю его я, хлюпая носом.– Хорошо, что я тебя поймал! А куда это вы собрались, мисс? Может, помочь тебе с этим? – Он хватает чемодан и вытаскивает на крыльцо гостиницы.– Вообще-то… домой. – Смотрю на улицу, ища хоть что-то, похожее на такси. Поднимаю руку, чтобы остановить его и уехать на вокзал.Ларри хмурится.– Но…– Пожалуйста, хоть ты меня не спрашивай, Ларри.Чувствую, как дрожит нижняя губа, но плакать я не буду. Хватит и прошедшей ночи. Молюсь, чтобы побыстрее приехало такси. Одно вроде бы свободно, но оно пролетает мимо и тормозит около очаровательной, одетой с легкой небрежностью дамы, которая держит на руках пуделя. Рассматриваю свою рубашку на кнопках и черные леггинсы – и еще больше расстраиваюсь. Неужели в Париже надо выглядеть шикарно даже для того, чтобы остановить такси?– Ной знает? – мягко спрашивает Ларри.– Естественно. – Это не совсем ложь – он же узнает, когда прочтет письмо.– Хорошо. Но он все равно не хотел бы, чтобы ты отправилась на вокзал одна. Можно, я хотя бы провожу тебя?«Какая ему разница, что со мной будет?» – думаю я. Но знаю, что звучит это мелко и глупо. Да и проехаться правда не помешает.Ларри машет в сторону тонированного «Мерседеса», стоящего совсем рядом с нами. Я оглядываюсь на оживленное дорожное движение Парижа.– Ладно. Спасибо, Ларри. – Хватит с меня и того, что я только что расплевалась со своим парнем. Потеряться в Париже с огромным чемоданом на буксире – это уже слишком. – Я очень ценю твою помощь.Ларри так добр и воспитан, что все время, пока мы едем, ведет светский разговор, рассказывая, как сходил вчера в Нотр-Дам-де-Пари. Добравшись до вокзала, он помогает мне управиться с чемоданом и желает удачи. Благодарю его за все, что он для меня сделал во время этих гастролей.– Не за что, Пенни. И не волнуйся – Ной обязательно поймет, что к чему, – Ларри дружески мне подмигивает.Чуть улыбаюсь и киваю в ответ. Поворачиваюсь на пятках и оказываюсь перед внушительным входом в здание вокзала. Глубоко вздохнув и собрав в кулак всю свою уверенность, я вхожу внутрь.Оказавшись внутри, чуть расслабляюсь. Не совсем уверена, что должна сейчас делать. Задним числом соображаю, что надо было попросить у Эллиота подробностей, но в 4 утра, после худшей в жизни ночи, я точно не была способна задавать правильные вопросы. Все, что сказал Эллиот, – я должна быть здесь в 9.30. Смотрю на табло отправлений: до 11.30 – никаких поездов на Лондон. Может, Эллиот просто хотел дать мне больше времени? Оглядываюсь вокруг в поисках хоть какого-то знака – человека с моим именем на табличке или точего- такого, – но безуспешно.Дыши, Пенни», – говорю я сама себе. Что бы сделал Вики? Пытаюсь включить самую разумную, логическую часть моего мозга (это, кстати, вовсе не так легко, потому что эта часть мозга, кажется, канула в Лету под облаками эмоционального тумана).– Excusez-moi?[17]Гляжу на маленькую женщину в стеклянной кабинке кассы и получаю в ответ вежливую улыбку. У нее миниатюрное личико, а глаза – в круглых рамках очков. И она слегка перестаралась с красной помадой.– Parlez-vous anglais?[18] – надеюсь, что не сильно перевираю французское произношение. Кассирша кивает, и я с облегчением улыбаюсь. – Мне нужно добраться до Англии. Меня зовут Пенни Портер. У вас случайно нет для меня билета?Женщина с замешательством смотрит на меня.– Пардон? Я не очень хорошо говорю по-английски. У вас бронь?– Да! То есть, может быть.Вручаю ей свой паспорт. Улыбаясь, кассирша поворачивается к компьютеру и начинает что-то выстукивать на клавиатуре. Хмурится.– Не вижу здесь для вас ничего.– Нет? Жаль. Может быть, мой друг заказал для меня билет. Эллиот Вентуорт?Осознаю, что активно жестикулирую в попытках объяснить, что мне нужно, и тут же краснею. Ясно же, что из моих жестов француженка точно не поймет, кто такой Эллиот.– Мадемуазель? Вам нужен билет?Кассирша показывает на компьютер и на поезда у перрона, улыбаясь так, словно только что выиграла в лотерею.Так же приветливо улыбаюсь в ответ и мотаю головой.– Нет. Нет, неважно. Все в порядке. Спасибо. Мерси.Тащу свой розовый чемодан обратно к табло отправлений. Что же мне теперь, ради всего святого, делать, чтобы попасть домой? Конечно, Эллиот может строить какие угодно планы на мой счет – сейчас это уже неважно; ясно же, что я – стопроцентная обуза, ходячий несчастный случай, который только и ждет подходящего момента.Сажусь на чемодан и звоню Эллиоту – спросить, что именно я должна сделать. Меня перекидывает на голосовую почту. Бормочу в динамик: «Только не сейчас, Эллиот. Еще этого мне не…»– Пенни-чуденни! Вот ты где!Оборачиваюсь через плечо и вижу Эллиота, в его любимых клетчатых брюках и красных лоферах. Каштановые волосы изящно уложены, а свежая белая рубашка и черная бабочка отлично сочетаются с очками в черепаховой оправе. Бегу к Эллиоту и запрыгиваю на него, обнимая ногами, как в каком-нибудь низкосортном кино.– Эй, полегче! Это же не «Грязные танцы»! Я не готов к таким проявлениям эмоций, – смеется Эллиот и аккуратно ставит меня на землю.– Прости. Я так рада тебя видеть! Неужели ты правда здесь? Так это и был твой план?– Да. Чтобы решить, что тебе нужно возвращаться домой, у меня ушла где-то миллисекунда. Потом я подумал: все равно у нас с тобой у обоих сердца разбиты. Мы типа грустные неудачники. Так где я хочу грустить? У себя в спальне в Брайтоне? Или в Париже? Нью-Йорк вытащил тебя из депрессии; почему бы Парижу не сделать то же самое для меня? Считай, это судьба: мне несколько дней не надо ходить в «Шик»; я взял кредитку, которую отец дал мне на экстренный случай, и купил билеты; и у меня было время доехать сегодня утром до Лондона, чтобы успеть на «Евростар»[19]. Я не спал ни секунды. Мне нужно принять душ после дороги… но я здесь!– Эллиот, ты лучший! И какой у нас план?– Я заказал гостиницу в пятнадцатом арондисмане.Божечки, как же я люблю Эллиота!– Это что еще такое?– Арондисман – это округ Парижа. Ты вообще знала, что в Париже двадцать округов?Он берет меня за руку, и мы выходим из вокзала на поиски такси.Несмотря на то, что печаль все еще накрывает меня дождевыми тучами, чувствую я себя так, словно тучи эти немного разошлись, и в просветах засияла радуга, частично рассеявшая мрак. Все изменилось, потому что Эллиот – рядом со мной.– Конечно, не знала! Слушай, Эллиот, ты выглядишь потрясающе, хотя не спал всю ночь. Вот видел бы ты мои глаза сейчас…Эллиот стягивает с меня очки и беспокойно разглядывает мое лицо.– И от какого же они дизайнера тебе достались? – спрашивает он, не сводя с меня глаз.– Очки? Ни от какого. Купила их в «Топшоп» два года назад.Он смеется и возвращает очки на место.– Нет. Не очки, а мешки под глазами, дорога-а-а-ая моя.Эллиот гогочет и тянет меня к стоянке такси. Хихикаю в ответ и залезаю в машину, сажусь рядом с ним.Такси уже совсем отъехало от вокзала, когда я замечаю в толпе спутанные каштановые волосы и знакомый силуэт. Не могу понять, отчего меня трясет – то ли от шока, то ли от восторга. Ной приехал за мной!– Стойте! – кричу я.