Глава 14

Площадка, на которой ребятам придется выступать в Берлине, кажется, раза в два больше «Брайтон-Центра». Эхо шагов мечется по сцене, пока Ной готовится к саундчеку. Вокруг нас все время люди, но даже в автобусе, по дороге из аэропорта в гостиницу, а потом в концертный зал, я не почувствовала ни малейшего дыхания города. Мы можем находиться где угодно. Единственный признак, что это все-таки Германия, – красные таблички с надписью «Ausgang» вместо «Выход».Я подхожу к самому краю сцены. Разглядываю море пустых кресел, которые очень скоро заполнят визжащие фанаты. Даже сейчас, в пустом зале, я чувствую, как по спине пробегают мурашки.Хорошо хоть, на этот раз мне не придется иметь дело с толпой. На шее висит пропуск за кулисы, и я так судорожно за него цепляюсь, так боюсь потерять, что Ной в шутку предложил мне взять его с собой в кровать. Честно говоря, я могла бы это сделать – потому что совершенно не хочу повторения того, что случилось в Брайтоне. Тут у меня нет друзей, которые могли бы меня спасти.Поднимаю камеру и фотографирую пустые кресла. Представляю, что, наверное, можно было бы наложить на эту фотку изображение толпы – как некую иллюстрацию связи между певцом и его аудиторией. Мисс Миллз бы это понравилось – она же хотела «альтернативную перспективу». Интересно, если никто не слушает музыкантов, это выступление или все-таки нет?Отступаю от края, двигаюсь ближе к теням у кулис. Ной стоит посреди сцены, залитый светом, одетый в темно-бордовую гарвардскую толстовку и черные джинсы, и поет первые строки Elements. Камера снова щелкает: музыкант перед выступлением, многочасовые репетиции и тяжелая работа, которую поклонники почти никогда не замечают. Снимок прекрасно подойдет для школьного проекта.Разглядывая фотку Ноя, с головой ушедшего в свою музыку, я совершенно погружаюсь в себя – и подпрыгиваю от неожиданности, когда за моей спиной Блейк бьет в литавры. Рефлекторно пячусь и тут же спотыкаюсь о связку проводов на полу. Я так стараюсь не повредить камеру, что даже не пытаюсь предотвратить падение – и полным ходом влетаю в кучу стоек с динамиками. Самый маленький не выдерживает моего натиска и рискованно шатается, не зная, падать или все-таки не стоит.«Только не падай, пожалуйста, только не падай», – молюсь я всем богам неуклюжести, какие только есть на свете.Жаль, они меня не слышат.Динамик валится на сцену. В нем тут же образуется страшная трещина, во все стороны летят куски пластика. Я тоже падаю на пол. Плечо пульсирует от боли, но камера, слава богу, цела и невредима. Даже серебристая отделка не потрескалась.Ной подбегает ко мне.– Пенни! О господи, ты в порядке?Быстро встаю и отряхиваюсь, стараясь не морщиться, отчего улыбка превращается в странную гримасу.– Ной, я в порядке, серьезно. Лучше репетируй дальше. Я… Я заплачу за динамик.– Даже не думай об этом. Блейк, слушай, какого черта?Блейк смотрит куда-то за меня и пожимает плечами.– Это же не моя проблема, что твоя девушка такая недотепа.– Он прав. Я… я недотепа, – запинаясь, я все-таки поддерживаю его.Ной хмурится.– Неважно. Может, ты и недотепа, но ты моя недотепа, и я не хочу, чтобы ты пострадала. Эти штуки прилично весят.Киваю и, чтобы скрыть предательский румянец стыда, склоняюсь к полу и начинаю собирать осколки динамика, разлетевшиеся по всей сцене. Никогда больше не выйду из-за кулис. Сцена и я официально несовместимы.– Стив тебе поможет, – Ной машет одному из администраторов. Тот уже вооружился совком и щеткой и торопливо идет к нам. Кажется, я видела его среди тех, кого нам представили, едва мы появились в концертном зале. Офигеть, Ной знает по именам всех членов команды, даже обслуживающий персонал, – хотя многих из них видел всего раз в жизни. Вот еще и поэтому он совершенно не похож на других.– Поставим тут другой динамик, ладно?– Без проблем, – отзывается Стив. – Можно переключить сюда один из задних.– Вот видишь? Все в порядке. Просто не обращай внимания на Блейка. Я приду за тобой после репетиции.– Звучит неплохо, – через силу улыбаюсь я, хотя все еще расстроена. «Почему я вечно такая обуза для всех?» Надеюсь, за кулисами намного безопаснее.Достаю из кармана телефон и пишу Эллиоту.Один день в Берлине, а я уже успела натворить дел.Он отвечает сразу же.Что случилось?Давай я просто скажу, что мне противопоказано выходить на сцену.Только не говори, что снова повторила фокус с трусами в единорогах.НЕТ. Хуже. Видимо, я разломала оборудование стоимостью в сотни фунтов.Уверен, что The Sketch это как-нибудь переживет. Еще кого-нибудь знаменитого видела?Уже собираюсь напечатать «Нет», но вдруг понимаю, что это не так.Потому что за кулисами появляется Леа Браун. Волосы у нее стянуты в конский хвост, на лице – легкий макияж. Строго говоря, единственное, благодаря чему можно понять, что эта девушка – мегапопулярная звезда мирового масштаба, – примерно дюжина людей, вьющихся рядом и изо всех сил старающихся не отстать от ее стремительных шагов. Леа смотрит в планшет, который держит один из ее спутников.– Фу, гадость какая. Что, нет фотографий поприличнее? Скажи Фрэнки П., что, возможно, понадобится сделать еще одну фотосессию – если то, что я вижу, лучшее, что он может придумать.Хочется, чтобы земля разверзлась и поглотила Пенни Портер прямо сейчас. Если отвернуться, она, может, меня и не заметит, – но я не могу отвести взгляда от этой девушки. Даже без прически, с минимальным макияжем, она безумно красива и притягивает к себе взгляды, как магнит. Наверное, именно это имеют в виду, когда говорят о «профессионализме звезды», о неком «факторе икс». Одно присутствие Леа Браун мгновенно меняет атмосферу, наэлектризовывает ее.Эллиот назвал бы это «нечто неуловимое, невыразимое словами».Меган стала бы жутко завидовать.Олли пустил бы слюнки.А меня начинает трясти.Я не понимаю, как Ной умудрился быть с ней в «ненастоящих» отношениях. Разве нормальный парень может проводить время с Леа Браун и не влюбиться в нее?Стою и пялюсь на нее, как сомнамбула, вновь и вновь прокручивая в голове эти мысли. Леа со своей свитой проходят мимо, даже не останавливаясь – за исключением той девушки, которой приказали связаться с Фрэнки П. Она хватает за рукав другую, и я слышу ее возбужденное бормотание:– Сказать Франсуа-Пьеру Нуво, что ему нужно отснять фотосессию заново? Как, интересно, я должна это сделать?Лицо ее от ужаса белее мела, а к концу фразы голос срывается на визг. Я слышала о Франсуа-Пьере Нуво. Это один из самых знаменитых фотографов мира. Не могу поверить, что стояла рядом с кем-то, для кого он делал фотосессию. Хотя, скорее, важнее то, что этот «кто-то» отклоняет работу Франсуа-Пьера и ничтоже сумняшеся называет его «Фрэнки П.».– Придется что-то придумать, – отвечает вторая девушка. – Мы, на секунду, говорим об обложке альбома Леа Браун. И если ей не понравится…– Я погибла. Я официально мертва.Только сейчас обе замечают, что я смотрю на них, и мрачно косятся в мою сторону. Спешу исчезнуть, сбивчиво извиняясь.– Пенни?Как в замедленной съемке, неохотно поворачиваюсь. Леа стоит передо мной, уперев руку в бедро. Вся ее свита беззастенчиво меня разглядывает, словно у меня вдруг вторая голова выросла.– Привет, Леа.Она делает несколько шагов в мою сторону. Я не могу отделаться от мысли, что это не девушка, решившая поздороваться, а хищник, крадущийся к добыче.– Стало быть, это ты – Пенни Портер.Понятия не имею, что отвечать, поэтому просто киваю.– И это из-за тебя у меня было столько проблем в прошлом году, – продолжает Леа. У нее тягучий лос-анджелесский акцент с намеком на южные корни.Она снова меряет меня взглядом с головы до ног. Я чувствую, что ее свита делает то же самое – оценивает мой наряд.Проблема в том, что сегодня я не особо старалась хорошо выглядеть. Оделась так, чтобы было удобно ехать в автобусе, поэтому на мне старые джинсы и свитер на молнии. Складываю руки на груди, но глаз не опускаю.– Что ж, следует, видимо, сказать тебе спасибо за вдохновение для моих песен. Какая миленькая камера. Пока-пока, – она машет рукой на прощание и поворачивается к своим спутникам.Леа воспользовалась бурей, поднявшейся в печати вокруг ее фейкового разрыва с Ноем, чтобы запустить свой последний сингл, возглавляющий сейчас все чарты мира, – Bad Boy. Она написала много собственной музыки, и эта песня взорвала бы мир в любом случае – а «разрыв» с Ноем лишь стал дополнительным преимуществом. Уверена, что, если бы все оставалось безмятежным, как было, вместо этой песни на свет появились бы творения о глубокой любви между Ноем и Леа.Она уходит. Мне кажется, я сейчас рухну в обморок от облегчения.Нужно поговорить с Эллиотом. И немедленно.