Глава 12

Глава 12Я просыпаюсь. И мне срочно нужно в туалет. Но я не хочу шевелиться. Найэль лежит за моей спиной на моей подушке и дышит мне в шею. Ее тело находится так близко, что я чувствую тепло, исходящее от нее. Она задевает мое бедро голой ногой. На ее ногах ничего нет, значит, она сняла брюки. О да. Я не хочу шевелиться, потому что тогда, возможно, она проснется. Лучше я буду лежать здесь и мучиться от нужды, зная, что не могу повернуться и коснуться ее. Потому что, наверное, прежде чем сделать это, я должен почистить зубы.Черт. Я должен пойти в ванную. И почистить зубы. Черт.Я осторожно сдвигаю покрывало и одним движением встаю с кровати, стараясь не потревожить ее. Она со стоном переворачивается на другую сторону кровати. Я вздыхаю.Выходя из комнаты, я перешагиваю через ее свитер, брюки, бюстгальтер и перчатки. Я не уверен, что осталось на ней под одеялом, но возвращение к ней в кровать должно быть интересным... или абсолютно неуместным.Когда я выхожу из ванной, Найэль сидит на ручке кушетки, резко наклонившись вперед; ее волосы висят у нее перед лицом. На ней надеты мои боксеры и толстовка, свисающая с одного плеча, на котором видна лямка майки.Вытирая манжетой рукава свое лицо, она ворчит: – У тебя есть запасная зубная щетка? У меня отвратительный вкус во рту.– Думаю, есть, – отвечаю я, открывая маленький шкаф прямо в ванной. Я передвигаю кое-какие вещи и достаю синюю зубную щетку в целлофане. – Вот одна из тех дешевых, которые дает стоматолог. Подойдет?– Мне все равно, – бормочет она, пошатываясь, и протягивает руку, которая слегка высунута из рукава. Я даю ей зубную щетку и отхожу в сторону, когда она идет в ванную, спотыкаясь и с полуоткрытыми глазами.Набросив толстовку с капюшоном, я сажусь на кушетку и включаю телевизор. Теперь, когда она проснулась, я не достаточно уверен в том, чтобы вернуться в кровать.Дверь в ванную открывается. – Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, хотя ответ и так ясен, судя по тому, как она волочит ноги в спальню. Возможно, она что-то пробурчала, когда проходила мимо.Пару минут спустя она снова появляется с подушкой под рукой, таща за собой одеяло.Найэль бросает подушку на мои колени и молча ложится. Натянув одеяло до носа, она снова засыпает.* * *Я смотрю университетский футбольный матч, когда слышу, как в двери поворачивается ключ. Найэль все еще спит. Я умираю с голоду, но не хочу перемещать ее со своих коленей. Когда в квартиру заходит Эрик, я сосредоточен на игре, а моя рука лежит на ее плече.– Здорово, чувак.Я смотрю, как он входит с пакетами фаст-фуда в руках. – Пожалуйста, скажи мне, что купил что-то для меня, – прошу я, когда он бросает пакеты на прилавок.– Купил, – отвечает он, затем устремляет взгляд на меня. – Мм... твое свидание проходит неплохо?– Вовсе нет.– Тогда..., – Эрик кивает в сторону Найэль. – Кто это?– Привет, Эрик, – хрипит Найэль из-под одеяла.Эрик подкрадывается, чтобы лучше разглядеть и понять, кто говорит. Найэль сбрасывает одеяло.– Ты принес горячий шоколад?– Девушка с озера! Черт возьми! – восклицает Эрик. – Не ожидал увидеть тебя под одеялом.– Ой. Не так громко, – умоляет Найэль, искоса глядя на него. Я сочувственно потираю ее плечо.– Слегка напилась вчера вечером? – спрашивает он с усмешкой. – Ты была вне себя и с кем-то подралась?– Ага, – отвечает она скрипучим голосом.– Ах да, – говорю я, вспомнив внезапно, – как твоя рука?– Подожди. Ты реально побила кого-то? – Рот Эрика широко открывается. Потом он начинает смеяться. – Ты ударила Кэла, и я это пропустил?Я бросаю на него взгляд.– Почему я должна была ударить Кэла? – спрашивает Найэль. – Рука в порядке. Но голова болит так ужасно, что я больше ничего не чувствую.– Покажи мне руку, – прошу я.Найэль высовывает кисть из-под одеяла. Она такая хрупкая, что невозможно представить, как ей можно ударить кого-нибудь в лицо. Я подкладываю свою руку, чтобы внимательно рассмотреть и изучить ее кисть. Суставы на пальцах красные, но не поранены. Хорошо, что она была в перчатках.– Выглядит неплохо, – говорю я. Но прежде чем перевернуть ее кисть, она засовывает ее обратно под одеяло. Я не увидел то, что она прячет от меня. Но она определенно что-то скрывает.– Что ты принес нам? – спрашиваю я Эрика.– Ну, я не знал, что кормлю трех человек, – отвечает Эрик.– Я не хочу есть, – говорит Найэль и издает такой звук, как будто от одной мысли о еде ее тошнит.– А разве у нас нет бутылки «ПауэРейд» или другого спортивного напитка в холодильнике? – спрашиваю я, все еще не желая вставать.Эрик смотрит на Найэль, лежащую у меня на коленях, и трагически отвечает: – Ну, позвольте мне сходить проверить.Он возвращается со спортивным напитком и пакетом еды.– Спасибо. Я беру бутылку и открываю ее. – Найэль, ты должна выпить это. Это поможет снять головную боль.– Итак, чем займемся сегодня? – спрашивает Эрик, откидываясь на спинку кресла и собираясь развернуть гамбургер.– Ничем, – отвечает Найэль, осторожно поднимая голову, чтобы отпить глоток.– Ну, звучит захватывающе, – отвечает Эрик саркастически. – Намечается вечеринка...– Нет, – быстро перебивает Найэль. – Никаких вечеринок. Пожалуйста.Я смеюсь и пожимаю плечами: – Никаких вечеринок.Эрик мнет обертку от гамбургера, который он только что проглотил. – Я собираюсь встретиться с ребятами в спортзале, чтобы поиграть в бейсбол. Я должен был спросить тебя..., – затем он смотрит на Найэль и делает паузу. – Я думаю, мы увидимся позже.– Спасибо за еду, – говорю я, наблюдая, как он исчезает в своей комнате.Найэль переворачивается на спину, так что теперь она видит меня верх тормашками. Я убираю волосы с ее лица. Она слегка улыбается. Потом она закрывает глаза и засыпает. Я наблюдаю, как ее глаза двигаются под веками, и глажу ее руку. Я знаю, что прямо сейчас она несчастна. А я нет.* * *– Хенли, слезай, – прошу я его, когда он вскакивает на кушетку рядом с Николь.– Ничего страшного, – говорит Николь, гладя его за ушами. – Привет, Хенли. Я так рада тебя видеть.Он прыгает обратно на пол, и она смахивает его золотистую шерсть со своей юбки.– Как твой бейсбольный матч? – спрашивает она, сбрасывая туфли и ложась на маленькую подушку так, что ее голова лежит рядом с моей ногой. Она складывает руки вокруг живота и лежит почти неподвижно с прямыми ногами.Я наблюдаю за ней, она смотрит на меня ярко-голубыми глазами.– Тяжелый день? – спрашиваю я, откладывая джойстик для видеоигры. Николь обычно делает так всякий раз, когда ее что-то беспокоит. Я поддразниваю ее, потому что у меня возникает чувство, что она лежит на кушетке в кабинете психиатра. Хотя я знаю, что у психиатров действительно нет кушеток для пациентов – по крайней мере, у моей мамы их нет.– Сегодня Ланс пригласил меня на свидание, – тихо говорит она.Мое сердце замирает.– И что ты ему ответила? – У меня такое чувство, что в горле застряла наждачная бумага.Николь садится на диванную подушку рядом со мной. – Что не хочу ни с кем встречаться.– О, – говорю я с облегчением. Но тогда... постой-ка. – Ты не хочешь?Она смотрит на меня и пожимает плечами, но не отворачивается. Похоже, она чего-то ждет. – Теперь, когда мы не в начальной школе, предполагается, что мы должны хотеть этого?– Не знаю, – отвечаю я. С тех пор как мы перешли в шестой класс пару месяцев назад, я еще ни разу никого не пригласил на свидание. Но с другой стороны, единственная девочка, которую я хотел бы пригласить на свидание, смотрит на меня прямо сейчас.Николь берет меня за руку и закрывает глаза. – Все так запутанно. Я пока что не хочу об этом думать.Я боюсь, что у меня вспотела рука, и хочу вытереть ее. Но ей, кажется, все равно. Она иногда так делает, просто сидит здесь с закрытыми глазами и держит меня за руку, как будто у меня есть какая-то волшебная сила, от которой ей станет легче. Раньше это никогда меня не беспокоило. Но сегодня все по-другому или, по крайней мере, я хочу, чтобы все было по-другому.– Привет! – кричит Ришель, стоя на верху лестницы.Николь от неожиданности открывает глаза. Она отпускает мою руку и почти отпрыгивает на другую сторону кушетки, когда Ришель спускается по лестнице с пустой бутылкой «Маунтин дью».– Чем занимаетесь, ребята? Пойдемте к Рей. Парни здесь. Я думала, что мы могли бы поиграть. - Она смотрит на меня и улыбается.* * *– О чем ты думаешь? – спрашивает Найэль, открыв глаза. Я смотрю на ее руку в своей руке и широко улыбаюсь.Я качаю головой. – Ни о чем. Хочешь, посмотрим фильм?– Ты не против, если я приму душ? Может, мне станет лучше.– Конечно, – говорю я. – Хочешь, я достану что-нибудь поесть?– У тебя есть арахисовое масло и желе? – просит она.– Есть, – отвечаю я ей. – Виноградное или земляничное?Найэль встает с кушетки. – Земляничное.Когда она выходит из душа, я жду ее с бумажной тарелкой, на которой лежит сэндвич с арахисовым маслом и земляничным желе и горстка «Доритос».– Теперь намного лучше, – говорит она, выбрасывая пустую бутылку от спортивного напитка в мусорное ведро. Она находит в шкафчике чашку и наливает в нее воду, затем садится на кушетку рядом со мной. – Отлично! Спасибо. - Она начинает есть так, как будто не ела несколько недель. Просто глотает еду, не прожёвывая.– Только не дыши на меня потом, – поддразниваю ее я.– Что? Разве ты не думаешь, что запах арахисового масла с примесью «Доритос» сексуален? – спрашивает она, хрустя чипсами.– Не совсем, – хихикаю я. Не успеваю я опомниться, как она уже сидит на мне верхом и дышит мне в лицо. Я стараюсь не смеяться, поскольку задерживаю дыхание, отвернув от нее голову. Она наклоняется ближе, поэтому я хватаю ее за запястья, чтобы удержать на месте. Она смеется, когда пытается вырваться из моих рук.– Почувствуй запах моего арахисово - чипсового дыхания, Кэл! Я знаю, что ты этого хочешь.Резким движением я кладу ее на кушетку таким образом, что оказываюсь у нее между ног, зажав ей руки у нее над головой.Она улыбается мне. Я замираю. Внезапно мне становится все равно, как у нее пахнет изо рта, и я приближаюсь к ее лицу, от которого пытался уклониться всего несколько секунд назад. Она освобождает руку и запускает ее в мои волосы.Как раз в тот момент, когда я собираюсь поцеловать ее, она говорит: – Тебе нужно подстричься. Затем она внезапно встает, чуть не ударив головой мне в челюсть. – Ой. Можно мне подстричь их?– Ты хочешь подстричь мне волосы? – спрашиваю я и откидываюсь на подушку, потерпев поражение. Опасно пытаться поцеловать эту девушку.Найэль наклоняется и съедает последний кусок сэндвича. – Да. И обещаю сначала почистить зубы. У тебя есть машинка для стрижки волос? Или ножницы? Или бритва?Прежде чем я успеваю отреагировать, она встает с кушетки и уже оказывается в ванной.– Никаких бритв, – твердо говорю я, представляя картины кровопролития. Я слышу, как она роется в содержимом шкафа в ванной.Она возвращается с черной сумкой с машинкой для стрижки волос Эрика.– Где ножницы? – спрашивает она, положив сумку на журнальный столик. Не помню, чтобы давал согласие на это.– В моей комнате, в ящике стола, – говорю я ей, полагая, что если эта затея провалится, то я отстригу их машинкой так коротко, как делал это в средней школе.Она возвращается с ножницами и тащит за собой мое рабочее кресло.– Садись сюда, – приказывает мне она, ставя стул посередине комнаты.– Ты делала это раньше? – спрашиваю я, садясь на стул.– Не совсем так, но что-то вроде того. - Это был не ответ.– Значит, в сущности, ты понятия не имеешь, что делаешь.– В сущности, – соглашается она, включая машинку. Она кладет полотенце на мои плечи, затем встает передо мной и изучает мою голову, проводя пальцами по волосам. Мои глаза закрываются, когда она дотрагивается до меня.Затем я слышу жужжание машинки и открываю глаза.– Не открывай их, – говорит она. – Я не хочу, чтобы тебе в глаза попали волосы.Я должен волноваться. Но я спокоен. То, на что похожи мои волосы, не так уж важно для меня. Но я мог бы сидеть здесь весь день, позволяя Найэль копаться в них.Машинка жужжит, пока я наслаждаюсь ощущениями, вызванными скольжением ее пальцев по волосам вокруг моей шеи, за ушами, а затем и по бокам головы. Когда она отключает машинку, я медленно открываю глаза.– Мне нравится, как они завиваются, – говорит она, взъерошив волосы на макушке, которые еще не состригла.Несмотря на то, что она стоит так близко, я заставляю себя сосредоточиться на ее лице. Если я посмотрю вперед, то уставлюсь прямо на... надпись «Креншоу» у нее на груди. Мне стоит больших усилий не смотреть на нее. Прямо сейчас она подвергает меня пыткам, и даже сама не знает об этом.Найэль поднимает ножницы. Я напряженно выдыхаю, когда она встает позади меня. Мне требуется время, чтобы собраться, сделать глубокий вдох и подумать о футболе.Она стрижет мою макушку. Когда она заканчивает, она убирает полотенце с моих плеч и отходит, чтобы полюбоваться своей работой.– Мне нравится, – объявляет она, все еще глядя на мои волосы, а не на меня. Она опускает ножницы и подходит ближе, пока толстовка не касается моего носа, и перебирает мои волосы пальцами. Я не могу больше терпеть и кладу руки на ее бедра.Она замирает в моих объятиях, замедляя движение пальцев в моих волосах. Я мягко поворачиваю ее, так что моя нога оказывается у нее между ног. Она все еще не смотрит на меня, но я наблюдаю за ее глазами в ожидании сигнала, что я должен отпустить ее. Она делает глубокий вдох, растягивая буквы «Креншоу» на груди. Затем она проводит рукой по моей щеке.Я беру ее кисть в свою руку, и именно в этот момент замечаю шрамы. Крошечные крестики тянутся вдоль боковой поверхности кисти, как будто она ударила кулаком по миниатюрным лезвиям. Ладонь дрожит.Остальная часть ее тела неподвижна. Думаю, она даже не дышит. Я прижимаю ее ладонь к своим губам и целую шрамы, которые она столь тщательно старалась скрыть. Она медленно опускается на мое колено и с опаской смотрит на меня темным взглядом, не моргая. Я провожу рукой по нежной коже ее щеки. Она закрывает глаза, словно я нажал на выключатель.Она слегка приоткрывает рот в ожидании. Мой взгляд сфокусирован на ее губах до тех пор, пока я не оказываюсь слишком близко, чтобы смотреть на них. И все, что я могу сделать, это прикоснуться к ним. Она обнимает меня за шею, когда я притягиваю ее к себе, прижимаясь к ее мягким губам с ароматом мяты.Я провожу языком по ее губам, и они открываются. Поцелуй длится медленно и осторожно, но усиливается теплом, что заставляет мои мускулы напрячься. Я обнимаю ее за талию, начинаю целовать ее с большей страстью.Все свою жизнь я хотел поцеловать эту девушку, но никогда не был готов к этому. Внутри меня все горит. И я не хочу, чтобы она останавливалась. Я не могу позволить ей остановиться. И когда она выдыхает в мои губы, я сдаюсь. Это настоящий ад.Я запускаю руку под ее толстовку и пробегаюсь пальцами по ее коже. Она выгибает спину и отклоняется назад, разделяя нас. На ее алых губах появляется улыбка. – Посмотрим какой-нибудь фильм?Я качаю головой и прежде, чем у меня появляется возможность поцеловать ее снова, она смеется и встает с моих коленей. Я не могу двигаться. Мое тело еще не успокоилось. Пламя все еще ласкает мою кожу, и если я собираюсь спокойно сидеть рядом с ней на кушетке, то мне придется погасить в себе эту страсть.– Где можно взять веник? – спрашивает Найэль позади меня.– Рядом с холодильником, – задыхаюсь я. Я встаю со стула и закатываю его обратно в свою комнату, делая самый глубокий вдох в моей жизни. – Вот черт! – едва слышно говорю я, вцепившись в спинку стула и уставившись на стол.– Ты играешь на гитаре?Я резко разворачиваюсь и вижу Найэль в дверном проеме. Она смотрит на акустическую гитару, прислоненную к стене.– Вроде как, – отвечаю я, откашливаясь. Она не знала этого обо мне, потому что я не играл до поступления в среднюю школу. – Рей обычно берет гитару с собой, когда приезжает, и мы дурачимся. Она лучше играет, чем я. Я просто стараюсь совсем уж не опозориться.Найэль проходит через комнату, поднимает ее, и садится по-турецки на кровать. Она придерживает ее коленями и перебирает несколько струн, понятия не имея, как играть. Я ложусь на свою сторону, подперев голову, и наблюдаю за ней. Она концентрируется так, как будто она сможет в ней разобраться, просто касаясь ее. Мне нравится смотреть, как ее пальцы нащупывают аккорды, зная, что теперь ей не нужно больше прятать их от меня.– Могу я спросить тебя кое о чем?Найэль останавливается и кивает, пристально глядя на меня. Похоже, она собирается с духом.– Вчера вечером, когда ты была пьяна... Ты сказала, что не учишься Креншоу. Почему тогда тебе разрешают жить в общежитии? – Я пытался представить, как и когда спросить ее об этом с того момента, как она призналась. Я не хочу торопить события и задавать ей слишком много вопросов. Она только начинает доверять мне, и я не хочу все испортить.– Почему ты живешь здесь, если учишься в университете? Креншоу не самое захватывающее место.Она опускает плечи, и на ее лице появляется легкая улыбка. – Это было в списке.– «Притвориться, что учишься в Креншоу» было в списке? – спрашиваю я в изумлении. – Почему? И что вообще значит этот безумный список?– Просто это было в списке, – пожимает плечами Найэль. – Это список дел, которые я должна сделать. И Креншоу был в нем. Я здесь только на один семестр.Я открываю рот, чтобы сказать, но не могу, так как понимаю, что следующая неделя – это неделя экзаменов. Последняя неделя семестра.Найэль продолжает, как будто не замечает на моем лице шок, хотя я и не делаю ничего, чтобы скрыть его.- На следующий день после того, как все въехали в общежития, я зашла с несколькими девочками в здание. Я маячила в холле, как будто я там живу, и слушала. Девочки любят поболтать. Я узнала, кто жил один в комнате, и что Тесс была одной из них. Я появилась на пороге ее комнаты и заявила, что теперь я ее новая соседка. Тесс слишком хорошо воспитана, чтобы задавать вопросы, поэтому она впустила меня. Я захожу в здание вместе с другими девочками и не иду в комнату, пока не придет Тесс. Она думает, что я всегда стучу из вежливости, а то вдруг она в комнате не одна. Когда она открывает дверь, ее лицо всегда ярко-красного цвета. Я имею в виду, что там никогда не бывает парней. Но ей очень стыдно признаться в этом.Найэль смеется.Я слушал ее краем уха. – Так ты уезжаешь на следующей неделе? После экзаменов?Она опускает глаза и проводит руками по гитаре. – Я должна.– Нет, – поспешно говорю я.– Что? – спрашивает она, удивившись так же, как и я, отчаянию в моем голосе.После того, как я впервые увидел ее в «Бин Баз», я все время боялся, что наступит день, и я снова потеряю ее. И сейчас она сообщает мне, что это произойдет и когда произойдет. А я не могу позволить ей уехать.– Не уезжай, – умоляю я.– Кэл, – смеется она. – Я не учусь в университете. Разве ты не слышал, что я сказала?– Ну и что. Оставайся. Ты можешь жить с нами, – предлагаю я, садясь.Минуту она изучает меня, затем качает головой. – Я не могу. Мне жаль, Кэл.Я сглатываю. У меня разбегаются мысли. Я пытаюсь сообразить, как убедить ее остаться.– А что, если... ты останешься до конца каникул? – предлагаю я в порыве. – Просто побудешь со мной еще немного. У меня такое чувство, будто я только что встретил тебя и... я не готов к твоему отъезду.На ее лице появляется нежная улыбка. Найэль задумчиво смотрит на меня. Я боюсь пошевелиться. Я боюсь, что если я моргну, то она исчезнет.– До конца каникул, – повторяет она, раздумывая. – Это месяц, правильно?Я киваю. Она сжимает губы в нерешительности.– Хорошо. Она говорит так тихо, что я не уверен, что слышу ее.– Хорошо? – подтверждаю я. Она кивает. Я чувствую себя так, как будто только что выиграл... «Супер Кубок». Я хочу схватить ее, бросить на кровать и поцеловать. Но я не делаю этого. Я не хочу пугать ее. То, что она сейчас согласилась, не означает, что она не передумает.Внезапно я чувствую себя более смелым, чем обычно, потому что в любой другой день моей жизни, эти слова никогда бы не слетели с моих губ. – Останься здесь со мной после экзаменов. Эрик едет домой на каникулы, поэтому я буду спать в его комнате.– Ты не поедешь домой?Я гримасничаю. Я должен поехать домой. Мама убьет меня, если я не приеду на Рождество. Она также может убить меня, когда узнает, что я не останусь дома на все каникулы.– Я поеду на Рождество...– Кэл, не оставайся здесь из-за меня. Твоя семья...– Собирается там. Всегда. Поверь мне. Они никуда не ходят. Ты даешь мне один месяц. Они переживут.Щеки Найэль розовеют, когда она изучает гитару. – Очень мило с твоей стороны.- Затем она резко поднимает голову и бросает на меня сердитый взгляд. – Я не собираюсь быть одной из твоих девчонок, Кэл!– Хм, – говорю я, поднимая руки в защиту. – Конечно, нет. Это не ... Ничего себе. Я не прикоснусь к тебе. Обещаю. - Затем я добавляю: – Пока сама не захочешь.Она еще больше сердится.– Или вообще никогда.Она ухмыляется.– Только не уезжай, – прошу я искренне. – Пока.– Пока, – тихо соглашается она, перебирая пальцами струны гитары.

РИШЕЛЬДекабрь – Седьмой класс– На что ты уставился? – спрашиваю я, пробираясь сквозь толпу учащихся, собравшихся в фойе.Когда я подхожу ближе, я вижу, как Кэл, наклонившись к Николь, держит ее за руку и что-то тихо ей говорит. Она сидит на полу, прислонившись к ящику, и трясет головой. Она не реагирует на его слова. Она уставилась в стену с очень грустным видом.– Что случилось? – спрашиваю я, опускаясь на колени рядом с ней. – Николь, что случилось?– Он сильно разочаруется во мне, – отвечает она, медленно поднимая на меня лицо. Она сжимает в руке лист бумаги. Табель успеваемости. На нем видны пятна от черных чернил, которые также попали на кончики ее пальцев и испачкали юбку. – Я не могу показать ему это.– Дай посмотрю, – прошу я и забираю у нее табель. Я разглаживаю листок и просматриваю отметки. Я не нахожу ничего ужасного. Я слышу шепот позади меня и встаю.– На что ты уставился? – выкрикиваю я в лицо тому, кто навис над нами.– Мм, ни на что, – отвечает прыщавый коротышка. Он удаляется, а я продолжаю сердито смотреть на собравшихся зевак, которые тоже с неохотой начинают расходиться.Я поворачиваюсь к Николь. – Хорошо. Давай поднимем тебя с пола. - Я нагибаюсь и помогаю Кэлу поднять ее. Она все еще в трансе, и это наводит на меня ужас. – Какой предмет?– История, – бормочет она.– У тебя 89 баллов, – говорю я. – А в прошлой четверти 92, значит, в среднем все равно остается «А». Совсем неплохо.– Он так не думает, – отвечает Николь, глядя в пол. – Это «В». С таким же успехом это может быть и «F». Она глубоко вздыхает. – Я ненавижу историю.К ящику прислоняется Рей и издает короткий смешок. Я сердито смотрю на нее.– Что? – спрашивает она. – Она так забавно это сказала.Мне нужно подумать. Ее отец ведет себя глупо, но я знаю, что Николь должна поступить в Гарвард, иначе она перестанет существовать для него. Что, естественно, лишено здравого смысла, так как сейчас мы еще только в седьмом классе. Я кусаю губы, размышляя.– Что случилось с твоими пальцами и платьем? – спрашиваю я, глядя на Николь. Я боюсь, что она может упасть в обморок.– Я сломала ручку, когда увидела оценку.– Ладно, – говорю я, тяжело вздыхая. – Вот что мы сделаем. Кэл, отведи Николь в мастерскую, чтобы отмыть ей руки тем вонючим мылом. Рей, ты пойдешь со мной в кабинет миссис Уилсон.– Что мы собираемся делать? – спрашивает Рей. Ее глаза горят от возбуждения.– Мы поменяем ее оценку.У Кэла отваливается челюсть. – Что?– Не беспокойся, – говорю ему я. – Отведи ее и отмой.– Мы собираемся взломать компьютер? – спрашивает Рей, когда мы направляемся к кабинету.– Что-то вроде этого, – отвечаю я. – Я помогаю ей, и поэтому знаю, где она хранит пароли. Она пишет их на бумажке и наклеивает в свой ящик, что вполне очевидно. Она не достаточно нам доверяет. А мы не тупые. Абсолютно. И она никогда не узнает.– Что я должна сделать? – спрашивает Рей.– Быть на стреме. Если увидишь миссис Уилсон, задержи ее, пока я не напечатаю новый табель.– Я справлюсь, – говорит она уверенно. Я не сомневалась в этом. Кэл ужасно бы отвлекал. Он проглотил бы язык прежде, чем смог найти причину задержать ее. Рей может говорить о чем угодно. Я уверена.Я подхожу к столу, как будто это мой кабинет. Миссис Келли занята оповещением об автобусах, а все остальные учителя сейчас на стоянке следят, чтобы никого не задавили. Миссис Келли смотрит на меня.– Я забыла сумку в кабинете миссис Уилсон, – говорю я ей. Она кивает и возвращается к оповещениям.Через несколько минут я открываю программу – хорошо, что она никогда ее не закрывает. Я ввожу данные Николь, и через мгновение восемьдесят девять превращается в девяносто один. Сохранить. Печать. И бегом из кабинета.– До свидания, миссис Келли, – говорю я ей, пряча под пиджаком новый табель Николь с оценками «отлично». Миссис Келли даже не замечает моего ухода.– Ты сделала это? – накидывается на меня Рей, как только я выхожу в коридор.– Конечно, – торжествую я, направляясь обратно к шкафчику Николь, где они с Кэлом уже ждут нас.Я улыбаюсь и вручаю ей исправленный табель. Она заключает меня в объятия, и я отступаю назад.– Тебе нельзя плакать, – говорю я ей в волосы, чувствуя, как она трясется. – Ты не можешь позволить ему заставить тебя плакать.Она выпускает меня из рук. Она все еще выглядит так, будто вот-вот развалится. Я беру ее за руку. – У меня есть идея. Я направляюсь к выходу, но Кэл и Рей не двигаются.Я поворачиваюсь. – Вы идете?– Конечно, – отвечает Рей за двоих, и они следуют за нами.Мы спускаемся вниз и выходим на задний двор школы. Вокруг никого нет. Я веду всех к краю поля, все еще держа за руку дрожащую Николь.– Я думаю... нам нужно покричать.– Что? – спрашивает Николь, совсем сбитая с толку. Я знаю, что это звучит, как полный бред.– Ты все еще сильно напряжена, и тебе нужно снять это напряжение до того, как оно разрушит тебя, – объясняю я. – Поэтому кричи. Готова?Они смотрят на меня так, как будто у меня съехала крыша. Может быть. Но если бы я жила в доме Николь с ее отцом, требующим постоянного совершенства, то я бы лишилась разума.Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и кричу. Я кричу ради нее и против того, что ей приходится терпеть, но что я не могу изменить. И тогда... она кричит вместе со мной. В следующий момент я замечаю, что мы уже все кричим, и наш крик эхом разносится по всему полю. И это настоящая... свобода.Затем Рей начинает смеяться, и мы вслед за ней тоже, потому что мы действительно выглядим как сумасшедшие.– Мы пропустили автобус, – говорит Рей, когда мы выходим из-за угла школы.– Ну и ладно, – говорю я ей. – Мы живем не так далеко. К тому же, Николь любит ходить пешком.