Без меча, без крыльев

Утро выдалось странно тихим.

Солнечный свет пробивался сквозь занавеси, лениво скользя по каменным стенам покоев. Дэйрина лежала на спине, уставившись в потолок, и только когда за окном закричала чайка, позволила себе вздохнуть.

— Слава Семерым... — прошептала она, прикрывая глаза рукой. — Что хоть брачной ночи не было.

Голова гудела, как после долгого сражения. Хотя она и не пила — слишком напряжённой была, чтобы хоть глоток вина прошёл в горло — но стресс, страх, раздражение и подавленные эмоции накрыли её с такой силой, будто её кто-то бил весь вечер по черепу.

Она села, осторожно — тело будто наливалось тяжестью. Волосы распались по плечам, шёлк ночной рубашки прилип к коже. Всё в комнате казалось чужим: подушки, зеркало, даже кувшин с водой. И всё же — она была одна. И это было... облегчением.

Ладонь легла на грудь. Сердце всё ещё билось слишком громко.

Она встала, прошлась босиком по холодному полу и плеснула в лицо воду. Затем посмотрела на себя в зеркало. Тёмные круги под глазами, чуть опухшие губы, уставший взгляд. И всё же — она была собой.

— Ну что, принцесса Таргариен, — устало усмехнулась она самой себе. — Выжили. И даже без боя.

В дверь постучали.— Ваша милость, — раздался голос служанки. — Принесли завтрак. И... её милость Рейнира просила, чтобы вы к ней зашли, когда будете готовы.

Дэйрина кивнула, хотя никто её не видел.

— Скажи, что приду. И пусть принесут крепкого чая. Без него я не протяну.

Она вздохнула и села на край кровати, вновь потерев виски.

— Что теперь?________________________

Пальцы Дэйрины скользили по гладкому серебру дверной ручки, прежде чем она решилась толкнуть дверь.

— Ваша милость, — произнесла она привычно, чуть склонив голову.

Рейнира стояла у окна, с чашей в руках. Свет, падающий на её лицо, подчеркивал усталость, которую она старалась скрыть. На звук голоса падчерицы она повернулась — и в её взгляде появилась та самая мягкость, что в последнее время всё чаще пробивалась сквозь сталь в голосе.

— Ты не выглядишь как невеста, которой дарована супружеская ночь, — заметила она с иронией.

— Потому что её и не было, — ответила Дэйрина сухо. — И я благодарна каждому богу, что они хранили мою дверь закрытой.

Рейнира кивнула, будто бы заранее знала. Она сделала глоток и поставила чашу на подоконник.Наступило короткое молчание. Потом Рейнира сказала, как бы между делом:

— К полудню выезжаете в Риверан.

Дэйрина не сразу поняла.— Что?

Рейнира отложила письмо, скрестила руки.

— Серрейн едет туда, с теми, кто прибыл с ним. Ты — с ними. У Талли слишком много вопросов и слишком мало доверия. Но если ты появишься там — леди, дочь Деймона, жена союзника... Ты должна там быть.

— Это... решение принято без меня?

— Как и многое в этом мире, — спокойно ответила Рейнира. — Это не изгнание, если ты так подумала. Я не отправляю тебя в логово врагов. Но без тебя Риверан может остаться нейтральным — а это не вариант.

— А Вермитор? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Останется здесь. Он слишком заметен. А тебе сейчас нужно не пугать. Слова важнее пламени. Хоть иногда.

— Значит, я — посол. Без дракона, без выбора, без времени на обдумывание.

— Но с умом, гордостью и именем, которое значит больше, чем целая армия.

Дэйрина сжала челюсть, но сдержалась. Она отвела взгляд к окну, где вдали мерцали черепичные крыши столицы.

— Тогда дайте мне час. Я попрощаюсь с Вермитору. А потом — надену доспехи. Даже без дракона — я всё равно Таргариен.________________________

Лес за Красным Замком ещё дремал в утреннем тумане. Редкие птицы перекликались где-то в кронах, но внизу было тихо. Влажная трава прилипала к сапогам, воздух был сырой, прохладный. Ни караулов, ни взглядов — только она и тишина.

Вермитор отдыхал у подножия старого утёса, где начиналась широкая поляна. Его тело, величественное и золотое, лежало, будто сама гора вырастила его из скал и огня. Он приоткрыл глаза, едва заслышав её шаги, но не поднялся — знал, кто идёт.

Дэйрина подошла медленно. Не как воитель. Как дочь, как та, кто пришёл проститься.

— Zaldrīzes... — прошептала она.Дракон медленно поднял голову. Его дыхание было тяжёлым, как предгрозовое небо.— Nyke jāhor jēda. — «Я уезжаю».

Она сделала ещё шаг. Вермитор потянулся навстречу, и она протянула руку, касаясь его морды. Шершавые, горячие чешуйки — такие родные.

— Skorion vaores? — «Почему не ты со мной?» — спросил он глазами.

Дэйрина выдохнула:

— Tubī vāedis. — «Из-за мира».

Она провела рукой по его лбу, потом положила лоб на его морду, словно в немом поклоне.

— Ñuhon lenton, ñuhon mirrī, ñuhon iāpagon. — «Мой меч, моя сила, моё пламя...»

Голос дрогнул.

— Ao kostilus daor morghūltas issa. — «Ты не должен быть тем, кто убивает».— Skoros nyke jāhor rūsībilagon hen ao issa naejot belmon... — «Что я могу взять от тебя сейчас — это тишина».

Он не двинулся. Лишь тяжело выдохнул, словно соглашается.

— Ao ābrar. — «Ты будешь ждать.»

Пауза. Потом — мягко, с горечью и надеждой:

— Nyke avy jorrāelan Vermithor.— «Жди меня, Вермитор.»

Вермитор издал глубокий гортанный звук — не рёв, а как будто клятва. Его пламя не было нужно, его тишина — куда важнее.

Она отступила, не оглядываясь.

Он остался — как гора. Но она знала: один её крик — и небо вновь расколется золотым пламенем.________________________

Дверь скрипнула, когда Дэйрина толкнула её. Она вошла, потирая виски — лесной воздух освежил, но мысли всё ещё были тяжёлыми, как и прощание. Она даже не сразу заметила, что в комнате не одна.

Звук.

Металлический щелчок. Лёгкий.

Монета, кружащаяся между пальцами.

Он сидел в кресле, откинувшись на спинку, словно чувствовал себя здесь полноправным хозяином. Повязка, чёрная как ночь, была на месте, а в свободной руке блестела монета — он подбрасывал её и ловил, не глядя.

Эймонд Таргариен.

— Ты встала рано, — спокойно произнёс он, не отрывая взгляда от монеты. — Или не ложилась вовсе?

— Что ты делаешь в моей комнате? — голос её был резким, почти режущим.

Он всё-таки посмотрел на неё. Один-единственный глаз — холодный, проникающий, как клинок.

— Просто сижу. — Щёлк. Монета снова поднялась в воздух и легла в ладонь. — Думаю, какую сторону покажет судьба.

— Судьба? — Дэйрина шагнула ближе, не сводя с него взгляда. — Тебе не кажется, что ты слишком много придаёшь ей значения для того, кто сам любит вершить её?

— А тебе не кажется, что слишком часто оказываешься там, где не должна быть? — Его тон был мягким, но под ним скользило что-то опасное. — Например, в Риверане.

Она замерла на месте.— Ты знаешь?

— Конечно, знаю. — Он встал, медленно, спокойно. Монету он зажал между пальцами. — Серрейн уже собирается. Думаешь, я не слежу за тем, кто куда едет? Особенно если это ты.

Она сжала кулаки, но голос остался ровным.

— Значит, ты просто пришёл, чтобы подбросить монетку и поиграть в свои дешёвые тайны?

Он усмехнулся — коротко, почти безрадостно.

— Нет. Я пришёл, потому что хотел посмотреть на тебя до того, как ты снова исчезнешь с чужой миссией. На этот раз — без дракона. Без огня. Только ты и чужие взгляды. Интересно, как ты справишься.

— Я не обязана тебе ничего доказывать.

Он подошёл ближе. Совсем близко.

— А может, наоборот? — прошептал он. — Может, ты хочешь, чтобы я видел, как ты справляешься.

Она смотрела прямо в его лицо. Между ними остались только дыхание и монета в его пальцах.

— Убери её, — прошептала она. — Или я брошу тебе в лицо свою перчатку.

— Монету?

— Нет. Себя.

Он не двинулся. Она — тоже. В этом промежутке между их телами было всё: и вражда, и память, и что-то ещё, что оба боялись назвать.

Монета больше не щёлкала. Она исчезла в его ладони, словно никогда и не была.

— Ты правда поедешь туда без Вермитора? — тихо спросил он, и в голосе не было насмешки. Только странная тень тревоги.

— Да, — ответила она просто.

— И ты слушаешься?

Она чуть приподняла бровь.— А ты — разве нет?

Он усмехнулся, но без веселья.— Мы оба знаем, что мы слушаем только себя.

Молчание снова. Он смотрел на неё так, будто хотел запомнить до последнего движения. Она смотрела на него — и не отворачивалась. Между ними было слишком много всего несказанного, но сейчас ни один из них не спешил говорить.

И вдруг Эймонд произнёс:

— Если с тобой что-то случится в Риверане... Я сожгу всё к чертям. Даже тех, кого сам защищаю.

Дэйрина замерла.

— Не говори так, — прошептала она. — Не надо слов, за которые ты потом не сможешь отступить.

— Я не собираюсь отступать.

Он приблизился ещё ближе — так, что она чувствовала его дыхание на своей щеке. Но он не коснулся её. Не позволил себе. И она — тоже.

И в этом был весь ответ. Вся нежность, боль и правда между ними.

Эймонд кивнул.— Не погибни там, Таргариен. Иначе я потеряю последнюю причину не сойти с ума.

Он развернулся и ушёл, не обернувшись.

Дэйрина стояла в тишине, и только её сердце билось так, будто она всё же побывала в бою.

Комната наполнилась звоном металла.

Дэйрина застёгивала ремни на груди, чувствуя, как каждая часть доспеха ложится на своё место. Нагрудник, налокотники, перчатки — всё сидело идеально. Штаны для верховой езды, кожаные сапоги до колена. На поясе — меч в ножнах, рукоять удобно ложилась в ладонь.

Она посмотрела в зеркало — невеста, воительница, Таргариен.

И именно в этот момент дверь распахнулась без стука.

— Что это за херня?!

Серрейн.

Он зашёл без приглашения, оглядев её с головы до ног. Его лицо перекосилось от возмущения.

— Ты что, шутишь? Это как вообще назвать? Кто тебе разрешил выйти в таком виде?

Дэйрина повернулась к нему, скрестив руки на груди.

— Я не обязана спрашивать у тебя разрешения. Это не бал. Это дипломатическая миссия, и я еду как воительница, не кукла в шелках.

— Да ты выглядишь как... как мужик, мать твою! — рявкнул он. — Никто не станет слушать бабу в железе, которая мрачно таращится с мечом на поясе! Они сочтут тебя угрозой, а не союзом!

— А ты что, хочешь, чтобы я сидела тихо в карете и хлопала ресницами, пока ты будешь пудрить им мозги своими речами?

Он шагнул ближе, лицо налилось злобой.

— Я хочу, чтобы ты не позорила наш приезд этим цирком! Женщина — должна быть женщиной, слышишь? Мягкой, тихой. А ты — с виду будто вот-вот голову отрежешь!

— Потому что если придётся — я отрежу, — прошипела она. — Если кто-то в Риверане поднимет руку на наших, или на меня, — я не стану ждать милости. Я девушка своего рода. Я не тень за твоей спиной.

— Тебя не слушать будут, а бояться. А это не одно и то же!

— Боятся — значит уважают.

— Нет. Боятся — значит ненавидят. И убивают первыми, при первом же случае.

Она подошла почти вплотную, голос её был как лёд:

— Я просила — чтобы ты держался своего пути, и не мешал мне идти по моему.

Он посмотрел на неё, словно пытаясь понять, правда ли она собирается так ехать. И понял — да.

— Считай, ты сама подписала себе приговор, — бросил он и развернулся, хлопнув дверью.

А Дэйрина, не моргнув, повернулась к зеркалу и затянула последний ремень.Холодно сказала своему отражению:

— Лейши. Но с клинком.«Тихая. Но с мечом.»

Его слова ещё звенели в воздухе, но Дэйрина даже не моргнула.

Она опустила перчатки на стол, не собираясь их снимать.Не собиралась менять доспехи на что-то более «приличное».

— Пусть думают, что я мужчина в броне, — подумала она, собираясь с духом. — Главное — что я буду собой.

Не оглядываясь, Дэйрина распахнула дверь и шагнула в коридор.Прохладный утренний воздух встретил её на лестнице, смешиваясь с запахом моря и соли.

Путь к докам казался бесконечным, но она шла уверенно, слыша в голове эхо слов Серрейна, которое должно было её сломать.

Но оно не сломало.

У самого выхода, когда последний каменный порог исчез под ногами, она почувствовала взгляд.

Горящий, холодный и злой.

Серрейн, сложив руки на груди. Его глаза горели упрёком и раздражением.

Дэйрина остановилась на миг, встретив его взгляд. Без слов. Просто взгляд — тяжёлый, напряжённый, полон конфликта и непокорности.

Она не отводила глаз.

Он молчал, но его присутствие говорило за него громче слов.

Дэйрина сжала кулаки, потом расправила плечи и повернулась обратно к морю, к кораблю

— Ну что, собираешься меня бросить в самое пекло? — с улыбкой спросил Джейс, приближаясь. — Я вот уже запасся сарказмом чтобы поддерживать тебя на расстоянии.

Дэйрина усмехнулась и наклонилась к нему, чтобы мягко потереть ему голову.

— Ну, если ты продолжишь в том же духе, меня точно не придётся беспокоить. Все враги убежат от тебя.

— Ха! — Джейс сделал вид, что обижается. — Обидно. Я думал, что мои шутки — самое мощное оружие в нашем арсенале.

— Возможно, — улыбнулась Дэйрина, — но иногда даже самая лучшая шутка не спасёт от стрелы.

Он вздохнул, а потом подмигнул.

— Тогда пообещай, что вернёшься. Без потерь. Хотя бы ради меня.

Она посмотрела на него серьёзно, но глаза искрились.

— Обещаю.

— Вот и хорошо. А то я уже начал скучать по твоим боевым стонам и претензиям.

Дэйрина засмеялась и ещё раз мягко провела рукой по его голове.

— Я вернусь, Джейс. И принесу тебе несколько новых историй. Может, даже с драконами.

— Только не с их огнём! — воскликнул он и пошёл вслед за ней.

Их лёгкая перепалка была прервана резким движением — Джейс повернул голову и замолчал. Его лицо потемнело, улыбка исчезла, и вместо неё появилась тень тревоги.

Возле них стоял Серрейн. Его взгляд был холоден и строг, как стальной клинок.

Джейс тихо вздохнул и шагнул к сестре.

Без слов он обнял её крепко — не как просто родственник, а как тот, кто хочет защитить.

Дэйрина почувствовала тяжесть его рук и взглянула вверх, видя в его глазах не страх, а готовность встретить любую бурю ради неё.

— Будь осторожна, — наконец прошептал Джейс, прижимая её к себе.

Она кивнула, не в силах ответить иначе.

Серрейн молча смотрел, но в этот момент между ними повисло непроизнесённое предупреждение: дорога впереди будет сложной, и никто не останется в стороне.

Дэйрина пошла дальше, чувствуя на себе тяжесть взглядов и слов, которые ещё не были произнесены вслух. Утренний воздух свежел и наполнял лёгкие, но сердце стучало с той же тревогой, что и в момент прощания с Джейсом. На пристани у черного корабля уже стояли лошади и люди, готовые к отплытию.

Она направилась к своему месту, уверенно шагая по деревянным доскам, когда её взгляд встретился со взглядом Серрейна — холодным, полным упрёка и предупреждения.

Корабль медленно тронулся с места, а Дэйрина смотрела на уходящий берег — вперёд, в неизвестность, но с решимостью, которой не хватало ни страху, ни сомнениям.

Корабль едва отдалился от причала, как Серрейн резко подошёл к Дэйрине, не церемонясь.

— Ты что, совсем с ума сошла? — рявкнул он, почти в лицо. — В этих доспехах ты выглядишь как жалкий мужик, а не леди! И как я говорил никто тебя слушать не будет, только смеяться и злиться!

Дэйрина не отступила ни на шаг, встретив его взгляд холодом.

— И что? Ты хочешь, чтобы я была в платье и улыбалась, пока меня за спиной режут?

— Да! — он громко выдохнул, взбешённый. — Чтобы ты не портила всё дело своим железным рылом и гордыней! Ты не мужик, чтобы ходить так и выглядеть! Ты — женщина, и тебе надо это понять!

— Я женщина, которая умеет биться, — холодно сказала Дэйрина. — И если кто-то не поймёт этого — значит, не достоин быть рядом.

Серрейн сделал шаг вперёд, почти в лицо.

— Ты — дура! И если ты продолжишь в том же духе, мы все умрём из-за твоей упрямости!

— А если я умру — я умру стоя, а не на коленях!

— Ты сама нас всех подставляешь! — крикнул он. — Ты ещё не поняла, что это игра, а не война!

— И я уже решила, кто в этой игре выиграет, — ответила она с вызовом.Корабль ещё покачивался на волнах, когда между ними накалился спор, который уже не мог закончиться словами.

— Ты просто свихнулась! — Серрейн резко выхватил меч из ножен на её поясе и со всей силы бросил его через борт, где клинок сверкнул на солнце и исчез в морской воде.

— Вот теперь скажи мне, что ты будешь делать без этого? — холодно проговорил он, поворачиваясь к ней с вызовом в глазах.

Дэйрина застыла, сердце сжалось от неожиданности и бешенства. Её рука бессильно опустилась вниз.

— Ты... ты не имел права! — выдохнула она, сжимая кулаки.

— А кто тебе дал право вести себя как ребенок и идти напролом? — Серрейн шагнул ближе, голос стал резче. — Я спасаю всех, а не только тебя!

Она подняла голову, глаза горели неистовой решимостью.

— Спасти меня можно только если я сама захочу спасения. И не через порабощение!

— Ты же дура! — взревел он, — и если ты сейчас не остановишься, то нас всех снесут!

— Тогда снесите, — прошептала она, — но я не сломаюсь.

Между ними повисла тишина, тяжелая и горькая, словно перед бурей.

Дэйрина резко отвернулась и, сжав зубы, направилась к каюте, чтобы уйти от этого безумия.

Но шаги Серрейна гулко прозвучали за ней.

— Ты думаешь, я уже закончил? — его голос прозрачно холоден и едва сдерживает ярость. — Ты далеко не поняла, что тебе ещё сказать.

Она ускорила шаг, но он легко догнал её, резко толкнул в дверь и вошёл первым.

— Ты не уйдёшь, — произнёс он жёстко, преграждая выход.

В ту же секунду его рука резко поднялась и схватила её за волосы.

Боль прожгла кожу, заставив Дэйрину вздрогнуть.

— Ты думаешь, можешь играться с огнём и не обжечься? — шипел он рядом, сжимая хватку. — Я не позволю тебе разрушить всё, что мы построили!

Она попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Отпусти меня! — вырвалось у неё, голос дрожал.

Но Серрейн лишь усмехнулся, холодный и безжалостный.

— Нет. Пока не поймёшь, кто здесь главный.Её глаза встретились с холодным, жестоким взглядом.

— Без меча и без дракона ты ничто, — прошипел он, сжимая хватку, чтобы она почувствовала всю силу своего контроля. — Ты просто девчонка, которой никто не даст ни слова, ни силы.

Дэйрина пыталась вырваться, но рука Серрейна была как железный захват.

— Но ты хочешь казаться сильной, — продолжал он, наклоняясь ближе, — а на деле — просто слабая, уязвимая.

Она стиснула зубы, боль и ярость горели в груди.

Серрейн улыбнулся безжалостно.

— Посмотрим, сколько у тебя хватит сил. Серрейн внезапно отпустил её волосы так резко, что Дэйрина едва не потеряла равновесие. Она шагнула назад, тронула ладонью шею — там осталась жгучая боль и след от его пальцев.

Он холодно посмотрел на неё последний раз, глаза полны жестокого равнодушия.

— Запомни это чувство, — коротко сказал он. — Оно будет с тобой. Пока ты не научишься быть слабой и послушной.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и вышел из каюты, хлопнув дверью так, что её сердце сжалось от звука.

Дэйрина осталась стоять в тишине, чувствуя, как в душе одновременно вспыхивает и страх, и решимость.