Немой приговор

Хината стояла посреди поля. Тишина была абсолютной, нарушаемая лишь шелестом травы под лёгким ветерком. Солнце мягко грело, и в воздухе пахло землёй и цветами. Всё было так, как должно быть. Слишком правильно. Слишком... мирно. И тут её сознание пронзила ледяная игла осознания: она не должна была здесь быть. Она легла спать в своей хижине, уставшая после долгого дня. Это сон.

Её взгляд метнулся к тому месту, где должна была быть каменная глыба, с которой её освободили. Там ничего не было — только примятая трава. Пустота.

Тишина внезапно стала давящей. Она медленно обернулась, всматриваясь в детали: каждую травинку, каждую ветку на опушке леса. Всё было идеально, как на картине. Слишком идеально.

И тогда до неё донёсся звук. Едва уловимый, будто эхо из другого измерения. Её имя.

Сердце пропустило удар. Она резко обернулась к лесу. В его тёмной глубине, среди теней, замерла знакомая, массивная фигура.

Стэнли.

Без мысли, без сомнения, она рванула вперёд. Но земля под ногами вдруг стала вязкой, как болото. Каждый шаг давался с нечеловеческим усилием, ноги утопали в невидимой грязи. А силуэт впереди, казавшийся таким близким, с каждым её движением отдалялся, таял в сумраке.

— Хината...

Её имя прозвучало громче, прямо у неё за спиной, хриплым, надтреснутым шёпотом, полным такой тоски и отчаяния, что кровь в её жилах превратилась в лёд. Она попыталась закричать, но голос не слушался, застревая в горле беззвучным комом. Она бежала, задыхаясь, сквозь сгущающуюся тьму, навстречу растворяющемуся призраку, навстречу голосу, который звал её всё громче, всё отчаяннее, становясь не зовом, а воплем из самого сердца её кошмара.

Хината ворвалась в чащу, спотыкаясь о невидимые корни, с разодранными в кровь ладонями о колючие ветки. Её грудь разрывалась от нехватки воздуха, сердце колотилось где-то в горле, выбивая сумасшедший ритм.

«Стэнли!»

Попытка крикнуть его имя обернулась беззвучным, хриплым выдохом. Голос пропал, преданно сдавшись панике. А он был повсюду: его тень скользила между стволами, его плащ мелькал за очередным деревом, его плечо на секунду показывалось из-за сосны. Она металась, как загнанный зверь, кружась на одном месте, в то время как лес вокруг неё смыкался, превращаясь в зелёный, вращающийся лабиринт.

И вдруг... тишина.

Глухая, абсолютная, давящая. Словно вату вбили ей в уши. Исчез шелест листьев, щебет птиц, её собственное тяжёлое дыхание. Пропал и тот голос, что звал её. Она застыла, оглушённая этой немой пустотой, и сквозь рёв в собственных ушах услышала лишь бешеный стук своего сердца.

И в этот миг на её плечо обрушилась тяжесть.Грубая, холодная ладонь впилась в неё с такой силой, что кости затрещали. Медленно, преодолевая парализующий ужас, она обернулась.

И увидела их.

Стоящих вплотную, бледных как полотно. Лица родителей были искажены масками ледяного, безразличного гнева. Их рты двигались, шепча что-то, выкрикивая упрёки, приговоры — но из горловых спазм не доносилось ни звука. Это была немая сцена самого жуткого спектакля, где она играла главную роль — виноватую, которую судят в полной тишине.

Она смотрела в их пустые глаза, пыталась прочесть по губам, но видела лишь беззвучное движение, которое было страшнее любого крика. Её собственное сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, пытаясь спастись от этого немого ужаса. Она пыталась отступить, но ноги приросли к земле. Пыталась закричать, но её горло сжалось в тугой, беззвучный узел.

Они приблизились, их безмолвные лица заполнили всё её поле зрения, а их пальцы впивались в плечи всё глубже, пригвождая к месту, заставляя принимать этот беззвучный приговор, от которого не было апелляции и не могло быть спасения.

Хината пыталась дёрнуться, вырваться из ледяной хватки, но тело не слушалось. И тогда она увидела: бледная, серая плёнка поползла по руке отца, сковывая его пальцы, сжимавшие её плечо. Каменела не только плоть — каменела сама воля, сама возможность сопротивляться.

«Нет...» — беззвучно прошептали её губы.

Она пыталась оттолкнуть его, но её собственные руки стали тяжёлыми и неподвижными.

Мраморная волна поднималась по её ногам, пленяя бёдра, сковывая талию, подбираясь к груди. Это был не взрыв, не мгновенное окаменение, а медленное, неотвратимое утопление в камне. Она чувствовала, как холод проникает внутрь, вытесняя дыхание, замораживая кровь в жилах. Её сердцебиение, ещё недавно бешенное, теперь замедлялось, превращаясь в тяжёлые, гулкие удары, отдававшиеся в окаменевшей плоти.

И сквозь нарастающий гул в ушах, будто из-под толстого слоя воды, до неё донеслись слова. Голос матери, холодный и безразличный, как скала:«Будь осторожна».

Хината застыла, переводя взгляд с окаменевшего лица отца на мать. Они уже были статуями — идеальными, бесстрастными, с пустыми глазницами, обращёнными в никуда. Их предупреждение повисло в воздухе, ядовитое и бессмысленное.

И в этот миг, прямо перед тем, как камень сомкнулся у неё на горле и поглотил её крик, она увидела его.

Стэнли стоял в нескольких шагах — ни призраком, ни миражом, а живым и настоящим. Его лицо было искажено не яростью, а настоящей, неприкрытой агонией. Его глаза, широко раскрытые, впивались в неё, полные немой мольбы и беспомощного ужаса. Он протянул к ней руку, но между ними уже стояла незримая стена окаменения. Он что-то кричал, но она не слышала — только видела, как напряжены мышцы его шеи, как дрожат его губы.

Последним, что увидела Хината, прежде чем тьма и камень поглотили её целиком, был его взгляд — полный отчаяния, тревоги и какого-то страшного, невыносимого понимания. Он смотрел так, будто видел её душу, и то, что он видел, причиняло ему невыносимую боль.И этот взгляд, полный безысходной любви и ужаса, стал самой страшной частью кошмара.

***

Хината вырвалась из сна, как утопающий на поверхность. Резкий, судорожный вдох огнём обжёг горло. Она сидела на кровати, вцепившись в простыню побелевшими пальцами, всё тело била мелкая дрожь. В ушах всё ещё стоял оглушительный гул, смешанный с эхом собственного беззвучного крика.И плечи... Плечи горели.

Она соскользнула с постели и подошла к зеркалу, её ноги были ватными и не слушались. В тусклом свете зари, пробивавшемся в хижину, её отражение было чужим: бледное, испачканное потом лицо, синева под глазами, казавшимися огромными и пустыми. Губы дрожали, не слушаясь. А на плечах, точно в том самом месте, где в кошмаре впились пальцы отца, краснели четыре чётких, саднящие царапины от её собственных ногтей.Она медленно подняла руки. Под полу отросшими ногтями засохла запекшаяся бурая кровь. Её кровь. Пальцы предательски тряслись, выписывая в воздухе немой ужас только что пережитого.

Сигареты.

Мысль пронеслась, как спасительная соломинка. Единственный, до боли знакомый ритуал, который мог вернуть хоть каплю контроля. Сделать вдох, почувствовать горький дым, заставить дрожь утихнуть.

Но тут же её настигло горькое осознание. Вчера... Она собиралась попросить Сэнку. Но он, сияя, обрушил на неё водопад формул и схем, завалил цифрами и перспективами, и в этом огненном вихре его энтузиазма её маленькая, приземлённая просьба о сигаретах показалась жалкой, недостойной внимания. А позже, наблюдая, как Ген, краснея и бледнея, пытается объяснить смущённой Луне, что объятия были чисто платоническими, она и вовсе забыла о своей надоедливой, мелкой потребности.

Теперь эта «мелкая потребность» горела в лёгких, как огонь, а руки предательски тряслись, не в силах унять внутреннюю дрожь, оставленную кошмаром. Она сжала кулаки, пытаясь скрыть тремор, и в тишине хижины её прерывистое дыхание звучало громче любого признания.

Хината вышла из хижины, и первые лучи солнца ударили ей прямо в глаза, заставив зажмуриться. Она чувствовала себя выжатой, как лимон, и вид у неё, скорее всего, соответствовал. Не обращая внимания на утреннюю суету лагеря, она уверенно направилась к умывальнику.

Ледяная вода стала шоковой терапией. Она с наслаждением окатила лицо, чувствуя, как прохлада смывает липкие остатки кошмара. Сделав наконец несколько глубоких, ровных вдохов, она выпрямилась, откинув мокрые пряди волос.

И тут за её спиной раздались медленные, размеренные шаги.

Не оборачиваясь, Хината вздохнула: ей бы пять минут тишины, всего пять...

К-Надеюсь, вы не собираетесь устраивать утренние омовения на регулярной основе.

Раздался невозмутимый, бархатный голос.

К-Зрелище, признаюсь, не для слабонервных.

Хината медленно обернулась. Ксено стоял в паре шагов, его пронзительный взгляд скользнул по её мокрому лицу, растрёпанным волосам и простой, помятой одежде. В его глазах читалось не осуждение, а чистейшее, неподдельное любопытство, как у учёного, рассматривающего новый, неопознанный образец.

Хината фыркнула, совершенно не скрывая раздражения.

Х-А вы всегда подкрадываетесь к людям сзади на рассвете?

Парировала она, с насмешкой оглядывая его безупречный вид.

Х-Или это такой изысканный стиль? Внешность, кстати, часто бывает обманчива. Под этой... элегантностью.

Она сделала небольшую театральную паузу.

Х-Может скрываться кто угодно. Вплоть до маньяка, докучающего девушкам у умывальника.

Уголок рта Ксено дрогнул в намёке на улыбку. Её дерзость, очевидно, его не просто не задела, а, напротив, развеселила.

К-О, мне кажется, мы с вами отлично понимаем, кто здесь кому докучает.

Парировал он, делая лёгкий шаг вперёд. Его взгляд стал ещё пристальнее, сканирующим.

К-Я, конечно, наслышан о вашем некогда блестящем уме, детектив. Но, признаться, ожидал увидеть перед собой логика и стратега, а не... мокрую кошку, терпящую крах с первыми лучами солнца.

Хината широко улыбнулась, оскалив зубы. Игра начиналась, и адреналин от неё был почти так же хорош, как от затяжки сигаретой.

Х-Видите ли, в том-то и прелесть блестящего ума.

Сладкой язвиностью произнесла она.

Х-Что он не обязан сверкать двадцать четыре часа в сутки. Иногда он позволяет себе по умываться. А вот отсутствие ума, увы, не скрыть ни безупречным костюмом, ни высокомерной позой. Но вы, я смотрю, не из таких, раз смогли разглядеть этот самый «блестящий ум» под слоем дорожной пыли и воды. Или это просто лесть?

К-Лесть — инструмент для слабых.

Отрезал Ксено, и в его глазах вспыхнул азарт.

К-Я пользуюсь лишь констатацией фактов. Правда, некоторые факты... покрываются инеем и выглядят довольно потрёпанно.

Х-Зато не прикрываются чужими идеями и чужими амбициями.

Парировала Хината, наслаждаясь тем, как его брови почти незаметно поползли вверх.

Х-А это, согласитесь, куда честнее. И, между нами, куда элегантнее.

Они замерли, смерив друг друга взглядами — два циника, два острых ума, нашедших в этой утренней перепалке нечто неожиданно приятное. Ксено смотрел на неё с новым, глубоким интересом. Она была не просто помехой или союзником. Она была загадкой. А он обожал загадки.

К-Что ж

Наконец произнёс он, и в его голосе впервые прозвучали нотки не фальши, а искреннего уважения.

К-Похоже, слухи о вашей проницательности не были преувеличением. Быть может, когда вы... окончательно отогреетесь, мы сможем обсудить кое-что более содержательное. Мне кажется, наш диалог может быть взаимовыгодным.

Х-Всё может быть

С лёгкой насмешкой ответила Хината, снова поворачиваясь к умывальнику, давая понять, что аудиенция окончена.

Х-Но сначала мне нужно привести себя в порядок. А то, не ровен час, кто-нибудь ещё примет меня за беспомощную мокрую кошку и решит, что мне нужна нянька.

Ксено коротко кивнул, развернулся и ушёл тем же бесшумным, уверенным шагом. Хината смотрела ему вслед, и на её губах играла улыбка. Утро, несмотря ни на что, начиналось не так уж и плохо. Встретить достойного соперника по словесной дуэли после кошмарной ночи — что могло быть лучше?

Хината снова окунула лицо в прохладную воду, смывая остатки улыбки, вызванной минутной словесной победой. Адреналин схлынул, оставив после себя лишь горьковатый осадок и навязчивую дрожь в кончиках пальцев.

Она выпрямилась, резко встряхнула головой, разбрызгивая капли, и твёрдо направилась к мастерской Сэнку.

Ей нужны были сигареты. Не позже. Не «когда-нибудь». Сейчас.

***

Дверь в мастерскую, как и предполагалось, была распахнута настежь. Хината замерла в проёме, впуская в себя шум и гам мастерской.

Её глаза, привыкшие мгновенно анализировать обстановку, провели молниеносный осмотр. Сэнку, Ген... и новый элемент.

Яркая, как вспышка магния, с огненно-рыжими волосами и громким, натужно-заразительным смехом. Она что-то доказывала Сэнку, размахивая свитком с энергией, достаточной для запуска ветряной мельницы.

Ч-... И я уверена, что если мы изменим угол наклона здесь, то эффективность возрастет в десять миллиардов раз!

Выпалила незнакомка, и ее голос прозвенел, как удар стекла о камень.

С-О да, Челси! Это гениально!

Восторг Сэнку был таким же ярким и безраздельным, как всегда.

С-Твои географические навыки просто невероятны!

«Челси. Географ», — мысленный процесс Хинаты сработал мгновенно, выводя на дисплей сознания краткое досье: «Новая. Энергичная. Навязчивая. Пока я разбиралась с призраками на корабле, здесь успели найти мне «замену».

Она стояла в тени, наблюдая. Как Челси смеётся, слишком громко. Как её рука касается плеча Гена, слишком фамильярно. Как Сэнку смотрит на неё с тем самым, знакомым до боли, огнём полного принятия. Она делала то, что когда-то делала сама Хината — была полезной. Нужной.

В висках застучал тяжёлый, тупой молоток. Раздражение, едкое и густое, как смог, поползло по венам, смешиваясь с усталостью и привкусом кошмара на языке. Из глубин памяти всплыл ледяной, отточенный голос матери: «Смотри. Они прекрасно обходятся без тебя. Ты — опция, а не необходимость».

Хината резко, почти с надрывом, встряхнула головой, отгоняя призрак. Она не позволит этим старым шрамам кровоточить. Не здесь.

— Ну что, созидатели нового мира

Ее голос прозвучал сухо и резко, как щелчок затвора. Все трое вздрогнули и обернулись.

Х-Я, конечно, понимаю, что ваше время стоит дороже, чем психическое равновесие стратега с синдромом отмены, но не могли бы вы снизить громкость? Некоторые из нас пытаются медитировать над вопросом: «Стоит ли устроить поджог лаборатории ради страхового случая или пока потерпеть?».

Сэнку обернулся, его лицо озарила улыбка, но в уголках глаз запряталась тень легкого раздражения.

С-Ищейка! Десять миллиардов раз извиняюсь! Мы как раз...

Он вздохнул, переходя на знакомую нотацию.

С-И снова про эти стимуляторы? Это же медленное самоубийство! Твои легкие...

Х-Мои легкие

Парировала Хината, ее желтые глаза, холодные и оценивающие, медленно проплыли по сияющей Челси, будто составляя протокол осмотра.

Х-Это мои легкие. Статистика, говорит, что у людей, лишенных своего законного допинга, резко падает уровень толерантности к шумным собраниям. А твои чертежи, Сэнку, начинают выглядеть как идеальный горючий материал для моего личного костра просветления. Папиросная бумага, говорят, дает неплохую тягу.

Челси, вместо того чтобы смутиться, уставилась на Хинату с неподдельным, почти тактильным любопытством.

Ч-О, так это ты та самая Хината? Детектив?

Ее голос звенел, лишенный всяких фильтров.

Ч-Сэнку много о тебе рассказывал! Говорил, ты чертовски умная, но вечно ходишь злая, как скала, на которую сели сразу все птицы, и куришь, как паровоз времен Адама Смита!

Ген, стоя за ее спиной, сделал такие глаза, словно стал свидетелем извержения вулкана, и начал отчаянно резать воздух руками, пытаясь остановить словесный поток. Сэнку замер в позе человека, который только что понял, что забыл выключить газ.

Хината медленно, будто тигр, готовящийся к прыжку, перевела взгляд на Челси. Ее губы растянулись в улыбке, настолько же холодной и острой, как лезвие бритвы.

Х-О, какая проницательность. А тебя, я смотрю, нанимали за умение ставить диагнозы с порога? Или «злая скала с паровозом» — это теперь официальная должность в Царстве Науки? Может, у тебя и бейджик такой есть, с графой «непрошеные психоаналитики»?

С-Челси!

Попытался вставить Сэнку, но было поздно.

Ч-Ага!

Челси не только не смутилась, а наоборот, вспыхнула азартом.

Ч-Ну, не то чтобы бейджик, но я географ! А про тебя Сэнку сказал, что ты как породистая Сиба-ину! С виду независимая и кусачая, но если найти подход — преданнее друга не найти!

В мастерской воцарилась тишина, настолько густая, что ее можно было резать.

Ген бессильно опустил голову на стол.

Хината замерла на секунду, а затем рассмеялась — коротким, сухим, беззвучным смехом, от которого по коже побежали мурашки.

Х-Сиба-ину... Очаровательно. Сэнку всегда знает, как подчеркнуть женственность. Что ж, эта Сиба-ину напоминает, что ее обещали успокоить, прежде чем она решит проверить на прочность чью-нибудь лодыжку. Сигареты, Сэнку. Помнишь такое небольшое, не требующее зоологических аналогий, соглашение? Или твой мозг, ослепленный блеском новых картографических открытий, благополучно архивировал все данные, касающиеся обязательств перед «кусачими друзьями»?

Сэнку вздохнул, но улыбка, хоть и стала более напряженной, не покинула его лицо. Он понимал — сопротивление бесполезно.

С-Ты права! Я сделаю их! Но…

Он поднял палец, и в его глазах вспыхнула искра научного азарта.

С-Я добавлю туда двойной экстракт успокаивающих трав! Чтобы ты не просто травила себя никотином, а делала это с пользой для нервной системы! Комплексный подход!

Х-Как трогательно.

Язвительно протянула Хината.

Х-Ты убиваешь двух зайцев одним выстрелом: и совесть чиста, и стратег не взорвет твой склад с селитрой от абстиненции. Гениально в своей простоте. Просто не поскупись на эту свою траву. Возможно, ее пары помогут мне забыть, что меня только что внесли в категорию породистых собак.

Челси, наконец, осознала масштаб катастрофы, и ее рука сама потянулась прикрыть рот, но в ее широко раскрытых глазах все еще читался неподдельный, хотя и запоздалый, интерес.

С-Немедленно приступаю!

Объявил Сэнку, уже сгребая в охапку пробирки и пакеты с сушеными травами.

С-Челси, извини, небольшой технический перерыв во имя... э-э... фармацевтического умиротворения стихийного бедствия!

Хината кивнула, чувствуя, как тяжелый, едкий ком раздражения в груди понемногу рассыпается в песок. Не в покой, нет — в усталое, выстраданное удовлетворение. Маленькая победа, но ее победа. Она развернулась и вышла из лаборатории, оставив за спиной гул чужих голосов и едкий, чужеродный запах химикатов.

Свежий воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Она сделала несколько шагов, и взгляд ее, против воли, словно намагниченный, рванулся в сторону леса. Туда, где в зеленой, безразличной чаще, скрытая от посторонних глаз, стояла каменная глыба. Та самая. И вместо привычного, острого, как нож, укола вины и боли, ее пронзило другое — яркое, как вспышка магния, воспоминание.

Тот корабль. Та самая ночь.Ее вырвало из сна, как из петли. Она сидела на койке, вся в липком, холодном поту, сердце колотилось где-то в горле, сжимая его. Кошмар был до осязаемости реальным: Сэнку, Ген, Рюсуй — все они ушли. Спокойно, не оглядываясь. Оставили ее одну в кромешной, беззвучной, давящей темноте. Она была маленькой девочкой в пустой квартире, и снова слышала, как захлопывается дверь.

Дрожащие, непослушные пальцы искали сигарету, зажигалку. Щелчок. Ничего. Еще щелчок. Снова ничего. Чертова, никчемная железяка. Комок беспомощности подкатил к горлу, горький и знакомый. Она была на грани. Еще секунда — и она сломается, разреветься, как та самая брошенная девочка.

И тогда дверь в ее каюту распахнулась. Без стука, без предупреждения. На пороге, залитый резким светом коридора, стоял он. Стэнли Снайдер. Не с оружием. Не с угрозой во взгляде. Он был... просто там.

Он вошел. Захлопнул дверь. И, не говоря ни слова, просто сел напротив. Молча. Его присутствие было таким же плотным и неоспоримым, как броня корабля.

«Сэнку не оставит тебя, — произнес он наконец. Его голос был низким, ровным, без единой нотки сочувствия. Это был просто факт. Как закон физики. — Он за тобой придет. Вот только ты об этом не узнаешь, если сойдешь с ума здесь».

И это сработало. Не логика, не доводы, а эта чудовищная, парадоксальная уверенность, исходящая от человека, который по всем статьям должен был быть ее палачом. В ту ночь он не был солдатом Ксено. Он был якорем.

Единственной твердой точкой в шторме ее сходящего с ума разума. И это стало началом. Началом того необъяснимого, темного, болезненного и самого настоящего, что связало их.

Сейчас, стоя под холодным утренним солнцем, Хината позволила той памяти накрыть себя с головой. И по ее лицу, незнакомому самой себе, расплылась едва уловимая, но невероятно нежная улыбка. Она была лишена сарказма, цинизма и всей той брони, что она носила. Это была улыбка чистой, тихой, ничем не омраченной благодарности. Всего на мгновение.

С-Ищейка! Эй, детектив!

Голос Сэнку вернул ее в реальность. Она обернулась, маска безразличия уже вернулась на место, но в уголках глаз еще теплилась та самая мягкость.

Сэнку подбежал к ней, держа в руках знакомый предмет — новый блокнот, чуть толще прежнего, сшитый из грубой, но прочной бумаги.

С-Держи

Он сунул ей его в руки, сияя.

С-Чтобы твои дедуктивные помехи не снижали КПД моего мозга. Записывай туда все свои наблюдения, психологические портреты, анализ, как и прежде... Ну, ты поняла. Чтобы не болтала зря!

Он подмигнул и, прежде чем она успела что-то ответить, развернулся и убежал обратно в лабораторию, к своей новой, блестящей игрушке.

Хината вздохнула, повертев блокнот в руках. Старое доброе «отстань». Она собиралась сунуть его в рукав, чтобы потом, в тишине, начать заполнять его своими мрачными наблюдениями, как вдруг ее пальцы наткнулись на неровность на обложке. Что-то было вшито внутрь.

Она раскрыла блокнот. На первой же странице, вместо ожидаемых пустых линеек, ее встретили кривые, но старательно выведенные строчки.

_______

Страница 1 - энергичный почерк с химическими формулами на полях:«Ищейка! Научно доказано:одна твоя самокрутка = 7 минут моей невысказанной лекции о вреде курения! Это в 10 000 000 000 раз неэффективнее, чем слушать меня! P.S. Сделал тебе успокаивающие леденцы с мятой и ромашкой. По крепости как твой сарказм, но полезнее для лёгких. Ты — наш главный процессор. Не перегревайся. — Сэнку»

Сердце пропустило удар. Она медленно перелистнула страницу.

Страница 2 - твёрдый почерк с налётом драматизма:«Дорогая Хината. Если объём записей обо мне в этом блокноте превысит раздел о свойствах пороха, введу налог на твой табак. 500%. Напоминаю:ты — мой штурман. А я своих штурманов в шторм не бросаю. — Твой капитан и поставщик приключений, Рюсуй»

Страница 3 - идеальная каллиграфия:«Хина. Твоя привычка анализировать всех подряд сводит с ума даже Сэнку. Продолжай в том же духе. P.S. Твои волосы отросли. Жду возможности заплести. Успокаивает не только тебя. — Твой лучший сплетник и союзник, Ген»

Страница 4 - округлый, заботливый почерк:«Дорогая Хината! Сшила для тебя практичную накидку! В ней 4 кармана: для блокнота, сигарет, леденцов Сэнку и чего-то приятного. Не позволяй тьме отнять у тебя краски!Юдзуриха»

Страница 5 - детские каракули с рисунком:«Хината! Ты самая умная! Когда вырасту, хочу читать людей как ты! — Суйка»Рядом красовался шедевр:Хината с сигаретой размером с лук, в шляпе-котелке и с лупой размером с голову.

Она провела пальцем по кривым линиям. Грусть отступила, сменившись чем-то тёплым.

Страница 6 - размашистый почерк воина:«Слушай сюда. Если снова увижу тебя с сигаретой вместо ужина — принесу обед лично. И накормлю с ложечки, если придётся. Попробуй только отказаться. — Кохаку»

И на самой последней странице, огромными, неуклюжими буквами, будто выводил их человек, впервые взявший в руки карандаш:

Страница 7 - буквы разного размера, пляшущие как в лихорадке:«ХИНАТА!СЭНКУ СКАЗАЛ«СИБА-ИНУ»! ТЫ НЕ СОБАКА!ТЫ КАК...КАК ХИТРЫЙ ГОРНЫЙ ТРЯСОГУЗ! МАЛЕНЬКАЯ, БЫСТРАЯ, ВСЕ ВИДИТ И ВСЕГДА НАЧЕКУ! МНЕ ТАК НРАВИТСЯ! ДАВАЙ ДРУЖИТЬ! — ТВОЯ НОВАЯ ПОДРУГА-ГЕОГРАФ, ЧЕЛСИ»

Хината стояла, не в силах оторвать взгляд от этих простых, дурацких, самых искренних слов. Ее пальцы сжали блокнот так, что костяшки побелели. В горле встал ком, горячий и тугой. Она попыталась сделать вдох, но он сорвался на полпути.

Она медленно подняла голову, глядя в сторону леса, где в каменном плену спал тот, кто когда-то стал ее якорем. А здесь, в мире живых, у нее были они. Ее команда. Ее семья. Ее дом.

Она нежно, почти с благоговением, прижала блокнот к сердцу.

И почувствовала, как сквозь холодную скорлупу её одиночества пробивается упрямый, хрупкий росток — теплое, всепобеждающее осознание.

«Я не одна».

__________

ДНЕВНИК ДЕТЕКТИВА. ЗАПИСЬ #...Субъект: Утренний кошмар.

-Наблюдение: Психосоматический саботаж. Родители — безмолвный трибунал. Он — свидетель, чей немой ужас оказался больнее их пустых взглядов.·

Вывод: Мой разум — мастер пыток. Победа за призраками. Счёт: 0-1.Субъект: Ксено.

-Наблюдение: Визит «идеального образца». Цинизм как ширма. Взгляд сканирует трещины, ищет слабости. Научный интерес к неисправному механизму.·

Вывод: Опасный экземпляр. Приятно, когда лесть не маскируется. Даже мокрая кошка может оставить царапины. Осмотр прошёл успешно.

Субъект: «Солнечный Ураган» (Челси).

-Наблюдение: Энергия без фильтра. Зоологические сравнения. Сэнку в восторге. Ген в агонии.·

Вывод: Социальное взаимодействие — квест, где я лишний персонаж. Награда — сигарета. Цена — временное осознание своей чужеродности.

Субъект: Он. (Незваное воспоминание)

-Наблюдение: Память, как предатель, подсунула момент, где палач стал единственным спасением. Жестокий парадокс.·

Вывод: Самый прочный якорь отлит из вины того, кто пытался утопить. Скучаю по тому молчанию. По тому, кто видел всё дно — и не отвернулся.Субъект: Блокнот.

-Наблюдение: Коллективная попытка «починить» сломанный механизм. Грубо. Наивно.·

Вывод: ... Черт. Они применили против меня мое же оружие. И разбили оборону.

Личный вердикт: Кажется, меня вычислили. И самое ужасное — в этом нет боли. Только тепло. И тихая грусть от того, что все это время я искала спасение не там.