Глава 3

                                Изабелла Весна просыпается раньше меня. Ее свет льется в мою комнату с таким упрямством, словно хочет заставить меня жить быстрее. Но я остаюсь лежать.Еще несколько минут.Мне всегда хочется немного тишины перед тем, как мир меня схватит. Перед тем, как за стеной раздастся ссора — громкая, с криками, которые на самом деле являются смехом. Мама скажет, что папа снова испортил кофе.Папа скажет, что мама — стерва, и все у нее слишком. А я?Я молча заварю себе чай с лавандой. Моя комната пахнет свечами — ванилью, амброй, чем-то древесным и немного медовым. Я люблю этот аромат: он напоминает мне о старых книжных магазинах, где время, кажется, останавливается. На полках — тома с потертыми обложками.Джордж Мартин, Остин, Гюго... Когда я читаю, я не существую здесь. Иногда мне кажется, что я могла бы быть кем-то другим, если бы родилась не в этой семье. В углу сидит старая кукла.Ее зовут Леонора.Она некрасивая, несовременная, у нее треснувшая щека и глаза, которые немного закатываются, когда ее наклоняешь.Но я не могу ее выбросить. Леонора — единственная, кто видел меня всю.Когда я плакала.Когда я была ребенком.Когда становилась взрослой. Я беру тетрадь. Сама она грубая, бумага немного шершавая — я люблю именно такую. Перелистываю страницы, написанные карандашом, чернилами, даже фиолетовой ручкой — как было удобно в тот момент. В этой тетради моя книга. Она еще не имеет названия, но имеет героиню.Она молчалива.Она, как я.Хочет сбежать из реальности, но делает это через слова. «Ничто так не пугает, как тишина, в которой мы вынуждены слышать самих себя,» — я записываю. Может, это просто еще одна мелочь, которая пока ничего не значит.Как и я.Как и эти мои герои, которых я так пытаюсь создать.Я никогда не буду кем-то другим.Я всегда буду просто Изабеллой. Внезапно мои пальцы останавливаются.Я поднимаю взгляд и бездумно касаюсь телефона: он все еще лежит на столике рядом. Пустой экран. Опять ничего. И все же... я не могу не почувствовать этого маленького удовольствия. Легкое тепло, которое возникает от того, что я вижу переписку. Вчерашняя ночь, та игра в шахматы...Это как маленькая победа. Что-то, что я могу контролировать, даже если это только слова на экране. Только я решаю, когда ответить, а когда — нет.И это мой мир.Тот, что я сама себе создала.Тем не менее, я все равно не пишу.Я оставляю телефон, но оставляю его в поле зрения. «Мы все носим маски, — писала Джейн Остин, — и лишь тогда, когда они спадают, нас начинают бояться.» Я пишу новую сцену.Там она смотрит на него, как я смотрю на экран телефона.Без ответа.Но с надеждой и с глухим страхом, что ответ может изменить ее. Я не знаю, что это.Возможно, мне просто хочется что-то контролировать. Потому что в этом мире — мафиозном, громком, управляемом самыми строгими из правил — я не решаю ничего.Но здесь, в этом чате, в своей тетради, в своей комнате среди свечей — я решаю все. Весна наполняет пространство ароматами нового. Но внутри меня - все еще зима. И только страницы спасают меня от холода. *** — Ты опять пережарил бекон, Маттео! — голос мамы разрезает пространство — Ты просто ничего не умеешь ценить, Джианна, — папа не отстает, — Все у тебя должно быть идеально. Как и ты сама, между прочим. Я сижу напротив них, медленно перемешивая лавандовый мед в своем чае.Они ссорятся каждое утро.И я всегда здесь.Как тишина между их фразами.Как пунктуация.

Их споры — это как дыхание. Громкие, импульсивные, немного театральные, но настоящие. Им нравится конфликт, потому что это их способ сказать «я люблю тебя». Иногда я думаю, что мне не хватает их умения быть такими громкими в своей любви.

Я просто сижу.Немного улыбаюсь.Немного не здесь. На тарелке омлет и тост, в моей голове — сцена из романа, который до сих пор не имеет названия. Я хочу, чтобы ее героиня завтракала с кем-то, кто смотрит на нее молча, но внимательно. Не с криками, не с иронией, а с тишиной, которая греет.

Записать.Обязательно записать. Я беру блокнот, который всегда рядом. Вытягиваю ручку. И именно в этот момент через дверь врывается буря. — О, Иза! — кричит Валерио еще с порога. — Извини, что мы не позвонили, — добавляет Флавио, слегка улыбаясь. — Он забыл зарядить телефон. Как всегда. — Валерио, — бормочет мама, — это не гонки. Здесь живут люди. — Жизнь — это гонки, тетя Джианна, — подмигивает он ей и уже хватает с тарелки мой тост. Я не протестую.Они — часть другой реальности, той, что бежит быстро, ярко, громко.

Я — молчаливая середина. — И что ты сегодня писала? — Флавио садится рядом, заглядывая в мой блокнот. — Опять твоя безымянная? —У нее уже есть имя, — тихо отвечаю. —И? — Я еще его не придумала. Валерио смеется. Его смех всегда слишком громкий для этого пространства. Но я не против. —Поехали с нами, — бросает Валерио. — Куда? — Там новый книжный магазин открылся в Вест-Вилледже. Ты же любишь такое. — Какой там книжный магазин... Мы еще заедем на мототрек, — подключается Флавио. — Валерио хочет увидеть ту хорошенькую гонщицу — Ты сам хотел! Не прикрывайся мной, шут! — ворчит Валерио, но смеется. — Так что, Изи? Я смотрю на них. Они как день и ночь.Валерио — саркастичный, мятежный, как будто каждую минуту живет наперекор всему.Флавио — немного спокойнее, но его сарказм мягче, умнее.И все равно, оба уже в системе.Уже в нашем мире.В семье. Мне кажется, что я еще нет. Что я стою на обочине.Может, я так решила.Может, просто никто не сказал мне, что уже пора. — Хорошо, — говорю я. — Но я беру тетрадь. — Да конечно, — пожимает плечами Флавио. — Мы же знаем, что ты без нее как без руки. Мы выходим на улицу.Весна.Нью-Йорк пахнет солнцем и асфальтом. Я иду между ними. Иногда они говорят о семейных делах. Я не вмешиваюсь.Просто слушаю.Просто записываю. «Она шла между двумя тенями, — записываю я мысленно, — и каждая из них хотела защитить ее, но не знала как.» *** Книжный магазин встретил нас запахом старого дерева, кофе и местами — пыли. Звуки улицы остались за дверью — здесь все было мягче. Слова будто не только писались на страницах, но и зависали в воздухе, шептались между полками, между нами. Я нырнула между стеллажами почти сразу. Мне не надо было ничего объяснять.Валерио уже пошел куда-то в конец зала — я услышала, как он восторженно выкрикнул что-то о графических романах, хотя еще минуту назад говорил, что это «макулатура для тех, кто не умеет читать».Флавио остался где-то поблизости листать новинки нон-фикшн.А я нашла свое место — где-то в углу, где пахло кожаными переплетами, и свет сквозь витрину падал ровно на страницы. Открываю том Вирджинии Вулф. «Мы думаем назад через наших матерей, если мы женщины», — читаю. И сразу думаю о маме. О ее линиях лица, когда она сердится, и о ее руках, которые всегда что-то держат — кофейную чашку, каремат, иногда — моего папу.Она сильная.Она — громкая.А я... я, наверное, тень от ее желания вырастить «нормальную» дочь. Телефон.

Я едва не бросаю взгляд.Прижимаю к себе книгу.Еще немного сопротивляюсь.И все же... Когда я достаю его из сумки, экран, как всегда, пустой.Сердце все равно стучит чуть быстрее.Я не знаю, чего именно жду.Возможно, одной фразы. Даже одной буквы. Какой-то метки, что все это не только в моей голове. «Она проверяла телефон не потому что надеялась, — пишу, — а потому, что ее надежда жила отдельно от логики». Я сажусь на подушку у окна. Кладу блокнот на колени. В карандаше запечатляется: Ее глаза скользили по буквам, но на самом деле искали другое. Под текстом, под строками, в дыхании улицы за окном. Она искала знак. Подтверждение. Что она не одна. — Иза? — Флавио наклоняется из-за полки. — Ты бы не хотела посмотреть раздел поэзии? Там есть кое-что от Эмили Дикинсон. Ты когда-то говорила, что она твоя любимая. — Она писала о доме, которого никогда не имела, — отвечаю я. Флавио слегка улыбается, не расспрашивая. Это я люблю в нем — он слушает так, будто в каждом слове есть музыка, которую нельзя прерывать. Мы выходим из книжного магазина тогда, когда солнце уже ближе к горизонту. В руках у меня — новый блокнот и старая книжка. Валерио купил что-то смешное — инструкцию по выживанию во время постапокалипсиса, и сразу начал цитировать: — «Вода — это главное, без нее ты — труп». Гениально. Это же почти как наши семейные правила. Я улыбаюсь.Телефон снова в руке.Просто, чтобы был.Просто, чтобы видеть, что ничего не появилось. На мототреке пахло бензином, резиной и возбуждением. Это место было полной противоположностью книжного магазина. Здесь все дрожало — от шума двигателей, от ожидания, от тела Валерио, который уже натягивал шлем на голову и смеялся. Флавио остался рядом со мной. Он не ехал — просто наблюдал. Его руки скрещены на груди, взгляд был почти аналитическим. — Тебе не скучно с нами? — спрашивает он тихо, когда мы остались одни, ближе к барьеру, где ревели моторы. — Я люблю наблюдать, — говорю. — Это безопаснее, чем быть внутри. — Но не всегда правильнее. Я молчу.Слишком много в этой фразе. Слишком точно. Опять телефон.Это уже как нервный тик.Меня это даже раздражает, но я не могу прекратить. Потому что где-то между буквами, между улыбками Валерио и молчанием Флавио, я все время думаю о ком-то другом. Об Алексе.

Об игре, где я выиграла, но до сих пор не знаю, было ли это по-настоящему.О сообщении, которого нет.И о страхе, что оно таки появится. «Опасность не в том, что он не напишет, — записываю в блокнот, — а в том, что напишет. И это разрушит ту историю, которую я создала сама». — Иза! — кричит Валерио с трека. — Иди сюда! Хочешь сесть за спину? — Нет, — улыбаюсь. — Но я посмотрю. Я сажусь на скамейку. Телефон рядом. Блокнот в руках. Мир шумит, кричит, ревет. А я — тишина между всем этим. Весна — это иллюзия нового начала. Но пока сердце живет в паузе, ни одно начало не будет настоящим. *** Теплый вечер лег на дом, как мягкое покрывало — медленно, осторожно, не нарушая привычных ритмов.Окна были распахнуты настежь, и легкий ветер слегка колыхал занавески, принося запах мокрых листьев и свежескошенной травы.В воздухе текла музыка — кто-то играл на саксофоне где-то далеко по улице, и этот звук был таким несовершенным, таким живым, что мне хотелось остановить мгновение. На кухне пахло базиликом и томатами. Мама готовила ужин так, будто это ритуал — плавные движения, старенький фартук в пятнах соуса, знакомые слова песни, которую она пела еще тогда, когда я была маленькой. Я сидела за столом, подперев голову рукой, просто наблюдая. — А как там твоя книга? — спросила мама, подавая мне тарелку. Ее голос был нейтральным, просто бытовым. Но я вздрогнула, будто она задела что-то слишком личное. — Понемногу, — сказала я, пожимая плечами. — Сегодня писала сцену... там она не знает, стоит ли доверять кое-кому. Он все время как бы есть, но на расстоянии. И с ним всегда какое-то «но». — Типичный мужчина, — улыбнулась мама, но не с горечью, а с мягкостью, которая хранила в себе больше, чем было озвучено. Папа не вмешался. Он редко не говорил во время ужина. Но я почувствовала, как его взгляд задержался на мне дольше обычного.Его молчание не было равнодушием — скорее, формой слушания. Он просто умел давать пространство. Я покрутила вилку в пасте, подбирая слова: — Ей трудно, потому что она привыкла, что все хотят что-то взять. А он ничего не просит. И это пугает еще больше. Мама кивнула, молча. И это безмолвное «да» было теплее, чем любой комментарий. На самом деле, я говорила не о ней.И даже не о нем.Я говорила о себе. Через вымышленных людей, потому что прямые фразы давались мне трудно.Мой роман — не сюжет и не история. Это попытка разобраться в том, что скрывается под молчанием; в том, что является причиной, почему я привыкла прятать свои мысли даже от себя. После ужина я помогла убрать со стола.Услышала, как мама что-то гудела себе под нос, перебирая тарелки. В ее голосе было что-то такое обыденное и постоянное, как обещание, что мир хоть иногда прост. Я скользнула в свою комнату, придерживая дверь, чтобы не скрипнула. Села за стол. Открыла ноутбук.Документ открылся на той же странице, где я остановилась днем.Курсор мигал в конце предложения, которое не могла закончить: «Он сказал, что не обязан объяснять. И тогда она поняла — это уже не игра.» Я попыталась дописать. Но пальцы зависли над клавиатурой. Мне вдруг стало трудно дышать. Не больно — просто что-то задержало движение изнутри. Я потянулась к телефону. Сначала — привычка.Просто проверить время.Просто просмотреть сообщения. Открыла переписку с Алексом.Он был в сети. Я быстро набрала сообщение:

«Готов к реваншу?» Я чувствовала, что это не просто шахматы. Хотя, кто знает. Возможно, я просто пытаюсь найти смысл там, где его на самом деле нет. Телефон затрепетал, и я увидела сообщение: «Хочешь открыть мне, еще какие-то свои тайны?» «Не так быстро. Сначала игра. Это то, о чем мы договаривались.» Я тихо улыбнулась, положив телефон на стол, и чувствовала, как ожидание снова разрывает меня изнутри. Игра, без сомнения, была способом задержать что-то между нами. Только я не была уверена, что это не просто шахматы. Хотя, видимо, это и было только так — игра. Его ответ пришел быстро, как всегда. «Начинай.» Теперь на мне была очередь. Я выбрала ферзя — одну из самых сильных фигур. Будто показывая, что я не хочу просто отступать, даже если не знаю, кто он. Я дождалась, когда он сделает ход. Наверное, это было странно — интересоваться такой банальной онлайн-игрой.Но в тот момент мне просто было интересно, кто этот парень, который играет так серьезно. Возможно, это и есть настоящий азарт — попытаться разгадать неизвестного собеседника. Через несколько минут пришел его ответ: «Роки. Вот так.» Я насмехалась над собой же. Это же просто шахматы. И все же, этот парень заставил меня наблюдать за каждым его движением, хоть это и не имело никакого смысла. «Ладно. Теперь твой факт. Один.» «Я не люблю проигрывать. И это не всегда о победе, просто о контроле.» Мне стало интересно. Я не ожидала такого.Это уже не просто безликий парень из игры.Это был кто-то, кто говорил мне больше, чем просто факт. «Интересно. Я думаю, мы все хотим хотя бы в чем-то иметь контроль.» Я положила телефон на стол, тяжело дыша, стараясь не зацикливаться на том, что только что прочитала.Это же просто шахматы.Я не должна была чувствовать, что эта партия что-то значит. Через несколько минут снова пришло сообщение: «Еще одну?» И вот я снова сидела с телефоном в руках, думая, стоит ли мне идти дальше или остановиться. Я могла бы положить телефон и уйти, как это часто бывает с другими играми.Но что-то в его словах заставляло меня ждать, даже если я не знала, почему. Я сделала ход. И ждала. Снова сбрасываю ход. На этот раз я выбираю слона. Вот так, сыграла осторожно, не давая ему возможности для атаки.Хочу увидеть, как он отреагирует. Он не замедлил: на экране появился его ход — королем.Снова то самое спокойствие, которое я уже начала замечать в его движениях. Как будто каждый шаг рассчитан, предусмотрен.Как и его слова.Он не любит спешки.Поэтому я стараюсь быть осторожной в каждом движении.

«Интересно, твой стиль игры похож на тебя — холодный, обдуманный?» Снова нажимаю на клавиши.Короткая пауза.Желаю увидеть, как он реагирует на мой вопрос, но я уже знаю, что ничего быстрого не будет. Он отвечает не сразу.Может, ему неинтересно это комментарии; может, он просто наблюдает за тем, как я стараюсь быть осторожной в словах.

«Возможно. А что ты думаешь о своем стиле?» Я улыбаюсь. Можно ли назвать это вопросом? Это больше похоже на маленькую хитрость. Снова я попадаю в игру, где каждое слово и движение имеют свое значение.

«Мой стиль? Не знаю. Я бы сказала, что стараюсь не спешить, но и не задерживаться слишком долго на каждом ходу. Как и в жизни.» Снова нажимаю клавиши, но уже выбираю слона.Это не стратегия, это больше чувство.Я хочу увидеть, сможет ли он это почувствовать.Догадается ли он, что я не только играю в шахматы?

«Не спешить — это хорошо. Потому что, если задерживаться, можно пропустить что-то важное.» «Что-то важное? Что ты имеешь в виду?» Теперь я отправляю это, слегка пошатываясь в своем ощущении. Он точноговорит не просто о шахматах.Он говорит о чем-то большем.Намекает...Или это я так выдумываю? «Важное — это то, что ты не видишь сразу. Иногда, чтобы понять что-то настоящее, нужно немного подождать.» Это меня цепляет. Я чувствую, что речь идет не только об игре. Что-то глубже и сложнее. И я решаю, что теперь моя очередь раскрыть карты. Я не могу просто молчать. Это больше, чем просто шахматы. «У меня есть свой секрет, но, пожалуй, я не готова сейчас его раскрыть. Может быть, когда-нибудь.» Отправляю это и наблюдаю за его реакцией.Я уже знаю, что он не сделает движения без размышлений.Как и я. «Хорошо, оставим секреты на потом. Возможно, после этой игры я узнаю больше.» Мы снова обмениваемся ходами. Уже не важно, кто выиграет, главное — процесс. И я понимаю, что каждый ход, каждое мое движение имеет значение не только для этой партии, но и для этого общения. Это уже больше, чем просто слова. Это вопросы. Это ответы, от которых ждешь большего. И, возможно, именно в этом есть суть игры. Я уже жду следующего хода, но в моей голове возникает вопрос:Почему он так заинтересован во мне?