Глава 5: Лента

Ночные кошмары цепкими когтями впивались в ее сон, не давая ни единого шанса на спокойный отдых. Каждое внезапное пробуждение отбрасывало ее обратно в пучину ужаса, медленно, но верно лишая рассудка.

С трудом сев на кровать, она плотнее закуталась в теплое одеяло, пытаясь унять дрожь, сотрясавшую все тело после очередного леденящего душу сна. Это становилось мучительной рутиной.

Глубоко вздохнув, словно набирая в легкие остатки мужества, укутанная в одеяла, она направилась на небольшой балкон, примыкавший к ее комнате. За окном рождался новый день, окрашивая небо в нежные пастельные тона. Мягкий рассветный свет постепенно вытеснял ночную тьму, и на мгновение показалось, что вместе с уходящей ночью отступят и терзавшие ее ужасы.

Вдыхая прохладный воздух последних теплых дней осени, она вернулась в комнату, чувствуя липкую испарину на коже после мучительной ночи. Ей срочно нужны были перемены, очищение.

Она направилась в ванную и включила ледяной душ, словно пытаясь смыть не только пот, но и въевшиеся в память кошмары, вчерашний страх. Казалось, вся эта тьма прилипла к ней, впилась под кожу.

В доме царила утренняя тишина, нарушаемая лишь тихим журчанием воды в душе. Микаэле отчаянно нужны были перемены, ощущение контроля.

Она спустилась в подвал, где находился небольшой спортивный зал. Когда-то она проводила здесь долгие часы, поглощенная гимнастикой до травмы.

В памяти всплывали образы ее тренировок: упорные повторения, растяжка до боли в мышцах, ощущение силы и контроля над своим телом. После травмы она старалась поддерживать форму, но в последний год учёба и другие увлечения отодвинули зал на задний план.

Сейчас, глядя на знакомые снаряды, в ней проснулось острое желание стать сильнее, дать отпор возможной угрозе.

Микаэла окинула взглядом знакомый зал. Вдоль стен стояли гимнастические маты, в углу — гантели, у шведской стенки висели старые лямки. Все выглядело так же, как и раньше, ухоженно и готово к занятиям.

Она попыталась сделать несколько наклонов и махов руками. Тело отозвалось неприятной скованностью. Забытые мышцы напомнили о себе легкой болью. Год без тренировок дал о себе знать. Движения казались тяжелыми. Пот выступил на лбу после нескольких приседаний, сердце забилось быстрее.

На мате она попробовала сделать растяжку, но каждое движение сопровождалось тянущим ощущением. Вздохнув, Микаэла поднялась. Она понимала, что вернуть форму будет непросто.

Прошло несколько мучительных часов, каждый мускул в теле ныл от непривычной нагрузки, словно каждая клеточка протестовала против такой активности.

Сзади послышались тихие шаги. Микаэла обернулась и увидела сонного Фила, который небрежно чесал взъерошенные волосы и тихонько зевал, сонно щурясь от света лампы в зале.

— Давно не спишь? — спросил он, зевнув еще раз, его голос звучал хрипло после сна.

— Может, пару часов, — пожав плечами, вздохнула Микаэла, чувствуя горечь бессонной ночи. — Присоединишься? — она кивнула на гантели, лежащие на полу.

— Снова кошмары? — его лицо мгновенно стало серьезным, сонливость как рукой сняло, в зеленых глазах отразилось беспокойство.

Вопрос застал Микаэлу врасплох, словно удар под дых. Она замерла, не зная, что ответить. Фил слишком хорошо знал о её мучительных ночах, но признавать свою слабость сейчас казалось непозволительной роскошью.

— Просто встала пораньше, — натянув на лицо беззаботную улыбку, которая тут же съехала, не выдержав усталого взгляда, она отвела глаза. Повернувшись спиной к Филу, она пошла класть тяжелый гимнастический мат на место, стараясь скрыть дрожь в руках. — Тогда я в душ, и пойдем завтракать?

— Угу, — спокойно отозвался Фил, наблюдая за ее напряженной спиной. Он видел, как она сдерживается, не подпускает его, и чувствовал, как с каждым днем между ними растет стена недосказанности.

После освежающего душа Микаэла спустилась на кухню, и ее приятно поразил аромат, витавший в воздухе. Фил стоял у плиты, ловко орудуя сковородкой, готовя аппетитный завтрак, запах которого заполнил всю кухню и заставил ее желудок предательски заурчать. Она невольно схватилась за живот, чувствуя прилив жара к щекам. Фил обернулся на этот звук, и его взгляд встретился с ее.

В его глазах плескалось мягкое тепло и нежность, отчего Микаэла поспешно отвернулась, надеясь, что он не заметил ее неловкости.

— Замечательный аромат, — прошептала Микаэла, неуверенно присаживаясь за стол.

— На вкус еще лучше, — легкий, теплый смех сорвался с его губ, и он поставил перед ней тарелку с золотистой яичницей-болтуньей, ароматным беконом и поджаренными тостами. — Тебе нужно поесть. Хотя бы немного.

— Спасибо... — она ковыряла вилкой яичницу, аппетит никак не просыпался, несмотря на настойчивое урчание желудка. — Можно попросить кое о чем? — она подняла на Фила серьезный взгляд.

— Допустим... — он вопросительно изогнул бровь, ожидая.

— Хочу поехать на ту улицу еще раз. Поедешь со мной? — ее взгляд был прямым и решительным.

Фил едва не подавился завтраком, не ожидая такого предложения после ее вчерашней выходки. Он протянул ладонь и коснулся ее лба, хмурясь от беспокойства.

— У тебя опять жар? — встревоженно спросил он.

— Я серьезно, Фил! — в ее голосе звучала твердость.

— Да я тоже как бы... кто ты? Где мой вечно встревающий во всякие неприятности Микуленок? — на лице Фила расцвела широкая улыбка, а в голосе зазвучали веселые нотки.

Микаэла легонько толкнула его в плечо.

— Тогда поеду сама, раз ты не согласен! — отвернувшись, она снова уставилась на свою тарелку, нахмурившись.

— Стоять! Сама никуда ты не поедешь! Хорошо, так и быть, отвезу тебя, — вздохнув, Фил опустил плечи, сдаваясь ее упрямству, но не желая оставлять ее одну.

* * *

Позже в гостиной устроившись с чашкой крепкого чая, Микаэла подробно рассказала Филу обо всей найденной ранее информации и тех зловещих закономерностях, которые она выявила, сопоставляя разрозненные события, происходившие на этой странной улице. Фил слушал, слегка нахмурившись, чувствуя беспокойство за ее одержимость этим местом.

Она также упомянула мимолетное видение матери, которое возникло у нее примерно в то же время суток, что и происходили другие трагические столкновения, словно какая-то злая сила пробуждалась в определенный час. Они вместе пытались найти хоть какую-то новую зацепку в интернете, но поиски так и не принесли никаких ощутимых результатов, лишь усиливая ощущение мистической безысходности.

Ближе к полудню, они наконец отправились в путь. Поездка на машине Фила оказалась значительно быстрее, чем изнурительное путешествие на автобусе. Легкое покачивание автомобиля и убаюкивающее тепло солнца быстро сморили Микаэлу, и она смогла ненадолго провалиться в чуткий сон на пассажирском сиденье. Она доверяла Филу, его молчаливой заботе, доверяла яркому дню, когда солнечные лучи, казалось, прогоняли прочь все ночные кошмары и зловещие тени.

Прошло немного времени, и они прибыли в нужное место. Фил не стал ее будить, лишь украдкой рассматривал ее спящее лицо. Маленькая, хрупкая девушка, закутанная в просторную толстовку. Бледноватая кожа лица, несмотря на легкий слой тонального крема, предательски выдавала темные круги под глазами — следы бессонных ночей.

Невольная нежность захлестнула его. Он медленно протянул руку к ее лицу, невесомо проведя кончиками пальцев по ее щеке, словно касаясь хрупкого лепестка. Микаэла тут же распахнула глаза, словно по ее коже пробежал слабый электрический разряд.

— Что ты делаешь? — удивленно спросила она, сонно моргая и глядя на его руку, застывшую возле ее щеки.

— Ничего... просто поправил прядь, у тебя волосы на лицо упали, — Фил резко одернул руку, чувствуя, как предательская краска заливает его щеки от неожиданной неловкости момента.

— Мм... спасибо, — протерев глаза тыльной стороной ладони, она рассеянно посмотрела в окно. — Мы уже приехали?

— Да, совсем недавно. Какой план? — он старался говорить непринужденно, скрывая смущение.

— Пойду посмотрю... может, удастся что-то еще увидеть до наступления того времени, — пожав плечами, сказала она с легкой неуверенностью в голосе.

— Тогда я пойду с тобой! — серьезно произнес Фил, его взгляд выражал решимость.

— Ничего не случится, обещаю, буду предельно внимательна. Лучше возьми что-нибудь в том кафе, — она кивнула на уютное заведение через дорогу, — После сна так хочется чего-нибудь перекусить.

Фил удивленно проводил ее взглядом, не ожидая такого спокойного и разумного предложения. Он молча наблюдал, как она вышла из машины и неспешно направилась вдоль тихой улицы, мимо приветливо распахнутых дверей магазинчиков и кафе, словно растворяясь в дневном свете.

Осенний день был удивительно теплым, золотые листья неслышно опадали с деревьев, устилая тротуары. Улица жила в своем неспешном ритме, редкие прохожие скользили мимо, погруженные в свои мысли. Время неумолимо двигалось к вечеру, воздух становился прохладнее, но солнце еще ласково согревало.

Неприметная автобусная остановка с простой деревянной скамейкой, приютилась у края тротуара. Микаэла села на нее, задумчиво глядя на дорогу, пытаясь понять, какая невидимая сила продолжает тянуть ее в это странное место.

И тут рядом раздался тихий, мелодичный голос, принадлежавший пожилой женщине, которой мгновение назад здесь не было. Она словно возникла из ниоткуда — милая старушка с серебристыми волосами, собранными в аккуратный пучок, одетая в платье с приятным узорчатым рисунком, поверх которого был накинут уютный вязаный платок. Ее морщинистое лицо излучало доброту, она мягко улыбалась, устремив взгляд вдаль, на дорогу, и начала свой печальный рассказ, ее голос звучал тихо и немного отстраненно, словно она вспоминала давние сны.

— Знаешь, милая, — проговорила она, не отрывая взгляда от дороги, — Это место... оно помнит многое. Были здесь и раньше такие беды... Много лет назад. Я любила эту улицу в юности, мой дорогой Алекс часто водил меня сюда, в ту маленькую кофейню на углу, после учебы. Какие там были ароматы... — она на мгновение прикрыла глаза, словно вновь ощущая тот запах. — Однажды мы засиделись допоздна, так увлечены были друг другом, что совсем забыли о тех страшных слухах, что ходили тогда об этой улице. А вечером... вечером, когда переходили дорогу... — ее голос дрогнул, — Будто из густого тумана возникла машина... Тишина была такая, только наши голоса, и вдруг этот рев... Алекс успел толкнуть меня... спас меня... ценой своей жизни... — на ее глазах блеснули слезы, но она тут же смахнула их морщинистой рукой. — Тогда... после того как он погиб... машина исчезла, словно призрак. Никто ничего не видел, никто не нашел виновных. А теперь... теперь все повторяется...

Микаэла хотела спросить у бабушки, когда именно это было, но, повернув голову, обнаружила, что скамейка рядом пуста. Она не слышала, как женщина встала или ушла, словно та растворилась в вечернем воздухе. Оглядевшись, Микаэла не увидела никого, похожего на ту милую старушку, которая только что делилась с ней своей трагической историей.

Задумчиво перебирая пальцами серебряный кулон на шее, дорога словно заворожила ее взгляд, но ее внимание привлекло нечто необычное. На противоположной стороне улицы, на фонарном столбе, развевалась на ветру тонкая шелковая лента. Что-то неуловимо странное было в этой детали, она не могла отвести взгляда.

Вдруг чья-то теплая рука легла ей на плечо, заставив вздрогнуть. Это был Фил, его лицо выражало легкое беспокойство из-за ее долгого отсутствия.

— Ты в порядке? — спросил он, его взгляд скользнул по ее лицу.

— Видишь ту ленту на столбе? — спросила Микаэла, указывая взглядом.

Фил удивленно посмотрел в том направлении, но ничего не увидел.

— Какую ленту? Все в порядке? — его брови сошлись на переносице.

Микаэла молча поднялась и направилась через дорогу к столбу. Развязав тонкую ленту, которую, казалось, видела только она. Заметив, что это мягкая шелковая ткань насыщенного фиолетового цвета, украшенная вытканными золотистыми узорами, которые уже встречала в пожелтевших страницах блокнота своей матери.

Сжимая ленту в руке, она вернулась через дорогу к Филу и тихо сказала:

— Теперь, наверное, все в порядке.

На душе внезапно стало легче, словно вся тянувшая ее сюда необъяснимая сила заключалась в этой невесомой ткани.

— Вернемся домой, — добавила она, ее голос звучал спокойнее.

Дорога прошла в тишине, нарушаемой лишь мерным шумом двигателя. На душе у Микаэлы было странное чувство умиротворения, когда на город медленно опускался багряный закат. Легкая улыбка тронула ее губы — казалось, все наконец закончилось, и в ее жизни начинается светлая полоса.

Приехав домой, Микаэла повернулась к Филу с мягкой улыбкой, которая тронула его сердце, но в то же время вызвала легкое беспокойство.

— Спасибо, Фил, что поехал со мной, — искренне сказала она, в ее глазах зажегся иной, поразительный свет, будто ее подменили.

Фил внимательно смотрел на нее, чувствуя эту перемену.

— Я всегда рядом, Микаэла. Ты всегда можешь на меня положиться, помни это.

— Знаю, — кивнула она, продолжая улыбаться, но в ее глазах мелькнула мимолетная тень. — Спасибо.

Поднявшись в свою комнату, Микаэла села на кровать и продолжила рассматривать шелковую ленту. Любопытство жгло ее изнутри, но ответы ускользали. Ни в тот вечер, ни в последующие дни она не смогла разгадать значение странных символов.

Большинство записей в пожелтевшем мамином блокноте были сделаны на незнакомом языке, и только эти причудливые значки связывали ленту с прошлым ее семьи. Ее не покидала мысль о том, почему только она видела эту ленту на столбе.

Несмотря на загадки, Микаэла чувствовала некоторое облегчение. Необъяснимая тяга к той зловещей улице словно ослабла, будто все, что ей было нужно, заключалось в этой невесомой шелковой ткани. Ей больше не хотелось бежать туда, искать что-то неуловимое.

Ночи по-прежнему оставались мрачными, но с тем странным чувством облегчения, которое поселилось в ее душе после находки ленты, словно уменьшилось и давление кошмаров, они стали менее интенсивными, хотя и не исчезли совсем.

Фил навещал ее в течение этих недель. Он чувствовал, что в ней что-то изменилось. Вроде бы она стала живее, спокойнее, но какая-то тень все еще скользила в ее глазах, вызывая у него необъяснимую тревогу.

Он вспоминал ее странный вопрос о ленте, его собственное замешательство оттого, что он ее не видел. Фил не стал расспрашивать, интуитивно понимая, что это может быть связано с теми семейными тайнами, которые плотным кольцом окружали Микаэлу. Но между ними по-прежнему чувствовалась невидимая стена недосказанности.

Прошло пару недель. Новостные ленты молчали о происшествиях на той странной улице. Но мысли Микаэлы порой возвращались к ленте:

Почему только я ее видела? Связано ли это с какой-то магией? Что означают эти странные символы? И почему лента оказалась именно там?

Вопросов было множество, но она не знала, где искать ответы. Единственный, кто, возможно, мог знать правду, был Алан Грейд, ее дядя, который не оставлял попыток лишить ее жизни.

* * *

Недели тянулись в монотонном безвременье. Осенние дни становились все прохладнее, за окном уныло моросил мелкий дождь, смывая последние остатки тепла. Дни, проведенные в четырех стенах особняка, сводили Микаэлу с ума.

Фил то был рядом, пытаясь развеять ее тоску, то пропадал на работе у отца, погруженный в какие-то важные дела. Невидимая клетка охраны вокруг дома ничуть не уменьшилась, напоминая ей о постоянной угрозе, нависшей над ней.

Она чувствовала себя словно пойманная птица, вынужденная наблюдать из окна, как некогда зеленый сад медленно окрашивается в желто-багряные тона осени. Скука и ощущение бессмысленности происходящего давили с каждым днем все сильнее.

Однажды, бесцельно бродя по дому, она остановилась у дверей кабинета отца. Заглянув внутрь, она невольно улыбнулась, вспоминая его настойчивые уговоры когда-то давно — он искренне хотел, чтобы она окунулась в их семейный бизнес, но юная Микаэла упрямо противилась этой перспективе.

Однако сейчас, в тягостной тишине особняка, ее все чаще посещали мысли о будущем. Она понимала, что друзья родителей не смогут вечно опекать ее дела, ей нужно взрослеть, брать ответственность на себя.

Решение пришло внезапно. Она собралась быстро, накинув на себя теплые вещи, осенняя прохлада уже чувствовалась даже в воздухе. На ней были удобные джинсы, высокий теплый гольф, серое пальто длиной ниже колен и массивные ботинки на толстой подошве. Микаэла всегда ценила удобство превыше мимолетных веяний моды, которые так настойчиво навязывал внешний мир.

Обсудив ранее свое решение с Филом, который, хоть и удивился, но поддержал ее, и договорившись с охраной, она наконец отправилась в сторону офиса. Ее сопровождали двое — водитель за рулем и охранник на пассажирском сиденье. Оба были привычно неразговорчивы, строги и угрюмы.

Путь машины к фирме проходил через ту самую улицу, которая, как ей тогда показалось, отпустила ее. Но, вглядываясь в мелькающие за окном дома, внутри что-то болезненно сжималось, знакомая ледяная волна тревоги поднималась из глубины, как тогда, когда ее необъяснимо тянуло сюда.

Она судорожно рассматривала лица прохожих, вывески магазинов, ища взглядом что-то неуловимо неправильное. Все выглядело обычным, будничным, как вдруг машина взвизгнула тормозами, резко останавливаясь. От неожиданного рывка Микаэлу бросило вперед, резкая боль пронзила грудь от удара о ремень безопасности, а голова дернулась, едва не коснувшись переднего сиденья.

Водитель первым выскочил наружу, его движения были резкими, а в голосе слышалось испуганное бормотание. Тревога внутри Микаэлы нарастала с каждой секундой. Она последовала за ним, и как только ее нога коснулась асфальта, водитель взмолился:

— Мисс Притс, вернитесь, пожалуйста, обратно. Мы сами во всем разберемся.

— Мне решать, возвращаться или нет! — огрызнулась Микаэла, ее голос прозвучал резче обычного.

Она терпеть не могла, когда ей командовали, особенно сейчас, когда ее захлестывало это чувство тревоги, сдерживать эмоции становилось почти невыносимо.

Обойдя капот, она увидела ужасающую картину: прямо перед машиной, на асфальте сидела, съежившись от страха, женщина с большим, округлым животом. На ее руке краснела свежая рана, из которой пульсировала алая кровь, пачкая светлую ткань кофты.

Взгляд женщины был мутным, полным растерянности и животного ужаса. Ее дрожащие губы прошептали слова, от которых у Микаэлы похолодело внутри:

"Ты? Это ты?".

Этот сдавленный шепот вызвал в ней странное, необъяснимое чувство беспокойства. Вся эта странная, пугающая картина не давала покоя... В следующее мгновение силы покинули женщину, и она бессильно рухнула, потеряв сознание.

Мимо проходящие люди ахали и переговаривались, бросая на них испуганные взгляды. Микаэла решительно велела охраннику поднять женщину и осторожно усадить на заднее сиденье машины.

Водитель, бормоча извинения, пытался успокоить недовольных прохожих, которым показалось, что они сбили беременную. Он торопливо объяснял, что затормозил до столкновения и теперь они отвезут пострадавшую в больницу.

Сев в машину рядом с бессознательным телом женщины, Микаэла недовольно взглянула на встревоженных водителя и охранника.

— В больницу? Даже не думайте! — рявкнула она, ее голос, обычно тихий, сейчас звучал властно и безапелляционно.

— Но, мисс, она ранена! Посмотрите, сколько крови! — возразил водитель, его лицо выражало крайнее беспокойство.

— Вы водитель, вот и везите туда, куда я скажу! — отрезала Микаэла, не желая вдаваться в объяснения.

Внутри нее клубилось странное, навязчивое беспокойство, которое преследовало ее с того самого момента, как они выехали из дома. Проезжая по знакомой улице, это чувство лишь усилилось, достигнув своего пика, когда машина резко затормозила. Увидев эту испуганную женщину, Микаэла почувствовала не просто жалость или ответственность — в ней словно что-то отозвалось на ее отчаяние.

И тут же всплыл давний, подсознательный страх перед больницами, холодные стены, резкие запахи лекарств... Инстинкт подсказывал ей, что сейчас больница — не лучшее место. Она почему-то была уверена, что дома, с помощью Дианы, они смогут справиться с раной.

Она перевела взгляд на женщину. Ее лицо было пугающе бледным, губы посинели, а дыхание едва прослеживалось. На окровавленной руке пульсировала свежая рана, и алая жидкость продолжала медленно пропитывать ткань ее одежды. Женщина казалась очень слабой, почти бездыханной.

Какое-то странное, необъяснимое чувство подсказывало Микаэле, что эта женщина ей знакома, но воспоминание упорно ускользало, образ казался близким, но словно размытым, нечетким.

— Домой, — тихо, но твердо скомандовала Микаэла. — Быстро.

Подъезжая к дому, Микаэла вышла из машины, не отрывая взгляда от того, как охранник бережно вынимал из салона бессознательную женщину. На порог, словно тень, вышла Диана, ее лицо исказилось от беспокойства, когда она пыталась понять происходящее.

Микаэла подошла, виски сдавило от нарастающей тревоги, усталость свинцовой тяжестью опустилась на плечи, а внутри клубилось необъяснимое раздражение. У нее не было сил сейчас что-либо объяснять.

— Отнесите ее в гостевую комнату, — устало попросила Микаэла, — Обработайте рану и позовите меня, как только она придет в себя.

Обескураженная Диана молча поклонилась. Вся эта внезапная ситуация вызывала у нее множество вопросов, но, заметив, как Микаэла массирует виски, она не решилась их озвучить.

Охранник с раненой женщиной на руках прошел мимо Дианы, лишь тяжело вздохнув — ему происходящее нравилось не больше, чем ей. Отнеся женщину в комнату, Диана тщательно обработала рану, остановила кровотечение и аккуратно наложила повязку.

* * *

Женщина очнулась, веки дрогнули, и она с трудом приподнялась, опираясь на подушки. Тело казалось чужим, непослушным. Она сфокусировала взгляд на силуэте женщины в одежде горничной, неподвижно стоявшей у двери. Раненная женщина попыталась что-то спросить, узнать, где она находится, но женщина в форме молча развернулась и вышла из комнаты, оставив ее в полном недоумении.

Голова раненой раскалывалась, комната перед глазами то расплывалась, то вновь обретала четкость. Инстинктивно она обхватила свой большой живот и облегченно вздохнула — малышка была рядом.

Спустя какое-то время женщина в форме вернулась, а следом за ней в комнату несмело вошла молодая, хрупкая девушка... У женщины на кровати к горлу подступила горечь:

"Так значит, это был не сон".

Микаэла молчала, тревога плотной пеленой окутывала ее.

— Меня зовут Бьянка Грейд, — тихо проговорила женщина, прикрывая глаза, словно от сильной боли и усталости.

Микаэлу словно ударило током. В голове мгновенно всплыли те фотографии, которые показал ей Фил, когда она просила найти информацию о дяде. Там была совсем другая женщина — цветущая, уверенная.

Сейчас перед ней лежала бледная, изможденная женщина с непривычным темным цветом волос, небрежно подстриженных. Но что-то неуловимое в чертах лица, едва заметная схожесть, мучила Микаэлу с самого начала их встречи. Она видела это лицо раньше, но совершенно другим.

Неужели это тщательно спланированная ловушка?

— Ты знаешь, кто я? — тревожно спросила Микаэла, ее голос дрогнул.

Бьянка слабо кивнула в знак согласия.