ГЛАВА 48. ЕСЛИ ЛЮБИШЬ - УДАРЬ ПЕРВЫМ

Утро было безмятежным.

Розелла проснулась в одиночестве.Пустая подушка рядом.Тепло постели ещё держалось, но его уже не было.

Она не забила тревогу.Пока.Алессо часто уходил рано.Но что-то в этом утре было иначе.

— Его нет с шести утра, — сказал Лука.— Куда он пошёл?— Не сказал.

— С кем?— Без нас.

Сердце Розеллы дрогнуло.Инстинкт, наточенный войной і любов'ю, уже шептал:он пошёл туда, куда не хотел брать её.

⸻

Тем временем...

Алессо ехал сквозь горы.На заднем сиденье — оружие.В голове — только одно:

«Да, она — моя мать.Но Розелла — моя жизнь.И то, что растёт в ней — это моя точка, за которую я убью.Без вопросов.Без сожалений.»

Война не была гневом.Она была необходимостью.

С шести утра до пяти вечерашла тихая, грязная, кровавая зачистка.

Вилла Лукреции пала не с огнём,а с точными выстрелами, скрытыми клинками иодним последним выбором.

— Ты стреляешь в свою мать? — прошептала она, когда стояла на коленях, держа руку на ране.

Он смотрел молча.

— Я защищаю свою жену.И то, что будет на её руках через несколько месяцев.

— Ты стал таким, каким я хотела тебя видеть...— Нет.Я стал таким, каким ты боялась меня видеть.

Он ушёл.Не убил.Но поставил точку.

⸻

Розелла стояла у окна.Время — 18:03.Шторы дрожали.Руки — холодные.

Когда зазвучали шаги за дверью — она уже знала.

Он вернулся.

Весь в пыли. В крови. Уставший.

— Ты знал, что я бы пошла с тобой, — сказала она.

— Поэтому я ушёл.— Ты не имел права.— Я не имел выбора.

Она хотела крикнуть.Но остановилась.Потому что под её халатом было не оружие.А чёрное кружево.И шёлк.И чулки на подвязках.

— Я ненавижу, что ты не взял меня, — прошептала она.— Но я хотела быть той, кто встретит тебя красиво.Даже если я зла.

Он подошёл.Молча.Развязал пояс халата.

— Ты не просто красива.Ты — причина, по которой я больше не хочу войны.Но готов начать её снова.Если кто-то захочет забрать тебя.

Он поднял её на руки.Отнёс к кровати.Опустил.Раздвинул ноги.

— Победу нужно чувствовать, — прошептал он.

— Так возьми меня.Как будто я — твой трофей.И твой дом.Одновременно.

Он вошёл в неё резко, глубоко.Их тела встретились в победном стоне.Она выгнулась навстречу.Кричала.Стонала.Сжимала простыни.

Он двигался так, как будто каждый толчок — это благодарность за жизнь.А она принимала его, как будто тело — это храм, где живёт прощение.

Когда всё закончилось —они лежали в тишине.Голые. Потные.Но целые.

— Теперь всё? — прошептала она.

— Нет.Теперь — мы.Навсегда.